Театральное безумие

Солнечные пятна на старых половицах гостиной особняка выживших казались слишком прозаичными для того, что задумал Дусеккар. Он стоял на импровизированной сцене (несколько сдвинутых столов), его плащ развевался невидимым ветром вдохновения, а в руках вместо посоха – свернутый в трубочку потрепанный томик Шекспира. "Друзья мои!" – возвестил он, и его голос, обычно спокойный, зазвучал так, что даже канонный Шедлетский, чистивший свой деревянный меч у камина, отвлекся. – "Нашему духу, истерзанному туманом и бесконечными раундами, не хватает... возвышенного! Трагедии! Катарсиса! Я предлагаю поставить пьесу!" Тишина. Канонный Эллиот замер с ломтем пиццы на полпути ко рту. Канонный Нуб уронил гаечный ключ (он почему-то чинил ножку стула прямо в гостиной). АУ-Билдермэн (Тень) лишь чуть глубже ушел в свой угол. "Пьесу?" – переспросил канонный Билдермэн, вежливо отодвигая коробку с инструментами. – "Какую, например?" "Гамлета, Принца Датского!" – воскликнул Дусеккар, распахивая книгу. – "Вечная история мести, сомнений и..." – он с пафосом возвел глаза к потолку, где висела люстра с пыльными хрустальными подвесками, – "...невероятно поэтичных монологов!" Тут из-за тяжелой портьеры материализовался Таф. Он не сказал ни слова (ибо не мог), но его жест был красноречивее любых тирад: указательный палец резко ткнул в себя, затем в Дусеккара, потом широким движением очертил всю гостиную, и наконец, ладонь сжалась в решительный кулак. Смысл был ясен: "Мы ставим. Я помогаю. Все участвуют. Точка." Канонный Шанс фыркнул: "Ставлю коробку ананасов, что Шедлетский забудет все слова и начнет рассказывать анекдоты про призраков!" Кастинг превратился в хаос. Гамлет: Дусеккар, естественно, видел только себя. Но его тут же оспорил канонный Шедлетский: "Я тоже мечник! И трагический герой по жизни! И призраков видел – ну, почти. Я идеален!" Спор разрешил Таф, молча поставив огромный деревянный молоток (откуда он его взял?) между ними. Роль досталась Шедлетскому – Таф явно считал, что трагедия требует более... энергичной игры. Офелия: Канонный Гость 1337 категорически отказался ("Я солдат, а не... это!"). Канонный Нуб при мысли о сцене начал икать. АУ-Ту Тайм (Фанатик) загорелись идеей утопиться ради искусства, но их остановил мрачный взгляд Тафа. В итоге Офелией стал... канонный Билдермэн. "Ну, у меня доброе лицо," – смущенно пробормотал он, примеряя венок из искусственных цветов, который смастерил Эллиот из кухонных полотенец. Призрак отца Гамлета: Таф просто указал на себя. Его каменное лицо и молчание были идеальны. Его ау-двойник, Молчун, получил почетную роль "движущейся скалы" на заднем плане. Клавдий и Гертруда: Дусеккар великодушно уступил роль короля-убийцы канонному Гостю 1337 ("Твоя харизма командира, друг!"). Гертруду, после долгих уговоров и обещания не заставлять ее целовать Клавдия, согласились сыграть канонные Ту Тайм. Розенкранц и Гильденстерн: Канонный Нуб и АУ-Нуб (Трясун). Они должны были просто нервно переглядываться и дергаться, что им удавалось и без репетиций. Йорик: Череп. Его роль исполнила тыква с кухни, которую Шеф (АУ-Эллиот) хотел "утилизировать за ненадобностью". Канонный Эллиот нарисовал ей жалобную улыбку углем. Репетиция в саду (Таф решил, что "натуральные декорации лучше") стала испытанием на прочность. Шедлетский (Гамлет), тыча деревянным мечом в куст сирени (воображаемого Полония), орал: "Крыса! Заплаченная, дохлая крыса! ...А знаете, чем крысы от мышей отличаются? Интересный факт..." Дусеккар (режиссер и суфлер) заламывал руки: "Друг Шед! Не факты! Трагедия! 'Быть или не быть'!" Канонный Билдермэн (Офелия), роняя лепестки одуванчиков (вместо руты и фиалок), сбивался: "Мне... мне правда нужно так жалобно плакать? Я не уверен, что у меня получится..." Канонный Гость 1337 (Клавдий) бубнил свой монолог с лицом человека, читающего доклад о дисциплинарных взысканиях: "О, преступленье мое смрадно, оно... (заглядывает в книгу) ...до небес?" Таф (Призрак), стоявший за ним, выразительно постукивал пальцем по рукоятке топора за поясом, намекая на нужную интонацию. Два Нуба (Розенкранц и Гильденстерн), услышав выстрел где-то вдалеке (просто Шанс тренировался), синхронно нырнули под скамейку. "Мы... мы в сцене?" – пискнул канонный Нуб из-под лавки. Шеф (АУ-Эллиот) мрачно наблюдал за всем, периодически дезинфицируя тыкву-Йорика салфеткой. "Биологическая опасность. И драматургическая бессмыслица." Премьера состоялась на закате. Зрителями были все остальные выжившие и... пара ворон на дубе. Декорациями служили кусты, скамейка и Тафово "чучело дракона" (страшная конструкция из веток и старой сетки), изображавшее Эльсинор. Все шло относительно гладко, пока не настал кульминационный момент дуэли. Шедлетский (Гамлет) и канонный Гость 1337 (Лаэрт, по совместительству) скрестили деревянные мечи. По сценарию, Лаэрт должен был ранить Гамлета отравленным клинком. Таф, ответственный за спецэффекты, решил добавить реализма. Когда Гость 1337 (очень неловко) ткнул Шедлетского мечом в руку, Таф нажал на скрытую кнопку. Раздался негромкий хлопок, и из рукава Шедлетского вырвалось облако... ярко-зеленой блестящей пыли (безвредный краситель, смешанный Тафом с глиттером из запасов Ноли). "АЙ! Измена! Химическая атака!" – завопил Шедлетский, не по сценарию, отпрыгивая и отряхиваясь, как ошпаренный. Зеленый глиттер покрывал его с головы до ног, делая похожим на праздничного эльфа, попавшего в катастрофу. Канонный Билдермэн (Офелия), который как раз должен был нести реквием, фыркнул и закатился в истерическом смехе, роняя одуванчики. Канонный Нуб, увидев зеленого Шедлетского, завизжал: "Мутант! Вирус!" и попытался спрятаться за Молчуна, который невозмутимо изображал скалу. Канонный Шанс, сидевший на "зрительском" пне, упал со смеху, чуть не попав в лужу. Дусеккар стоял посреди зеленого облака, закрыв лицо рукой. Поэтическая трагедия рухнула под грохот хохота и визг Нуба. Таф невозмутимо осматривал свое устройство – спецэффект сработал четко. Он кивнул, довольный. "Ну что ж," – вздохнул Дусеккар, когда смех немного утих, а Шедлетский отряхивался, рассыпая блестки, как новогодняя елка. – "Возможно, не совсем Шекспир... Но определенно незабываемо. И в своем роде... катарсис достигнут." Он поднял свою книгу. "Благодарю за внимание, дорогие зрители и... участники эксперимента под названием 'Театр'." Таф молча поднял большой палец вверх. Его вердикт был ясен: пьеса удалась. Особенно взрывная часть. Канонный Эллиот уже нес поднос с пиццей ("Для восстановления сил артистов!"), а Шеф смотрел на зеленого Шедлетского с научным интересом, возможно, размышляя, как лучше "утилизировать" этот новый вид загрязнения. Театральный сезон в особняке Спектра был открыт. И закрыт в тот же вечер. Но легенды о зеленом Гамлете ходили еще долго.