Глава 14. Первые шаги

Я проснулся с ее именем на губах. Гермиона. Ее запах — лаванда, пергамент, сладость — был со мной, даже когда я лежал в своей комнате в поместье Малфоев. Вчера она согласилась. Дружба. Это было меньше, чем я хотел, но больше, чем я смел надеяться. Я признался ей в любви, рассказал, как помогал из тени, и она не отвергла меня. Она знала, что мы истинная пара, и это знание было как огонь в моей груди. Но страх все еще был там — что, если она передумает? Что, если я не смогу быть тем, кто ей нужен? Я смотрел в потолок, представляя ее — ее глаза, карие с золотыми искрами, ее губы, которые я так хотел поцеловать, ее тело, прижатое ко мне в моих фантазиях. Я вспоминал Эдинбург, ее стоны через стену, как я терял контроль, лаская себя, пока ее запах и звуки доводили меня до безумия. Мерлин, я должен был держать себя в руках. В Министерстве я нашел ее за столом, окруженную свитками. Она выглядела усталой, но ее щеки слегка порозовели, когда она заметила меня. Ее запах, приглушенный зельем, все равно пробивался ко мне, и я сжал кулаки, чтобы не подойти ближе. Я хотел коснуться ее, убрать прядь волос с ее шеи, узнать, какая она на ощупь. Но я обещал дружбу, и я сдержу слово. — Грейнджер, — сказал я, стараясь звучать небрежно. — У нас выходные. Может, прогуляемся? Поговорим, как… друзья. Она подняла взгляд, и я увидел в ее глазах смесь удивления и любопытства. — Прогуляемся? — переспросила она, теребя перо. — Куда? — В магический парк, — предложил я. — Тот, что в Лондоне. Без аттракционов. Просто… воздух, деревья, разговор. Она задумалась, и я затаил дыхание. Если она откажет, я не знаю, как это переживу. Но она кивнула, ее губы дрогнули в слабой улыбке. — Хорошо, Малфой. Давай попробуем. Я выдохнул, чувствуя, как сердце колотится. Это был шанс. Мой шанс. Мы встретились в парке в субботу утром. Она была в легкой мантии, волосы распущены, и я не мог отвести взгляд. Ее запах был сильнее на открытом воздухе, даже с зельем, и я боролся с желанием шагнуть ближе, вдохнуть ее, прижать к себе. Мы шли по тропинке, листья шелестели под ногами, и я начал с простого. — Расскажи о себе, — сказал я, глядя на нее. — Что ты любишь? Кроме книг и спасения мира. Она рассмеялась — тихо, но искренне, и этот звук был как музыка. — Ты правда хочешь знать? — спросила она, и я кивнул. — Ну… я люблю маггловскую музыку. Классику, джаз. Мои родители — дантисты, ты знал? Они всегда хотели, чтобы я стала врачом, но после Хогвартса… все изменилось. Я слушал, впитывая каждое слово. Ее голос был теплым, и я представлял, как она слушает джаз, сидя у окна, ее волосы падают на плечи, ее глаза закрыты. Я хотел быть рядом, касаться ее, чувствовать ее тепло. — А после Хогвартса? — спросил я. — Как ты жила? Она пожала плечами, но ее взгляд стал далеким. — Было сложно. Война, потом восстановление. Я работала в Министерстве, пыталась изменить законы. Жила одна, в маленькой квартире. Друзья… Гарри, Рон… они были рядом, но иногда я чувствовала себя одинокой. Я остановился, глядя на нее. Одинокой. Я хотел сказать, что она никогда больше не будет одинокой, что я буду рядом, но вместо этого сказал: — Ты не должна быть одна, Грейнджер. Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то мягкое. — А ты? — спросила она. — Чем живет Драко Малфой, когда не приносит мне пирожные? Я усмехнулся, но ее вопрос застал меня врасплох. — Я… люблю квиддич. Летать. Это свобода. Еще шахматы, хотя я не так хорош, как Уизли. — Я поморщился, упомянув его, но продолжил. — И… я читаю. Не так, как ты, но… историю, алхимию. После войны я пытался понять, кем хочу быть. Она кивнула, и я видел, что она слушает. Впервые я чувствовал, что она видит меня — не Пожирателя, не Малфоя, а меня. Мы шли дальше, и я задавал вопросы — о ее любимых книгах, о маггловских фильмах, о том, как она справлялась с войной. Она отвечала, иногда смеясь, иногда задумываясь, и я жил ради этих моментов. Ее рука случайно касалась моей, когда мы обходили лужу, и я чувствовал ток по коже. Она не отстранялась, и это было как победа. Солнце садилось, и я проводил ее до дома — маленькой квартиры в магическом районе Лондона. У двери она остановилась, глядя на меня. — Спасибо за прогулку, Драко, — сказала она тихо. — Было… хорошо. Я взял ее руку, чувствуя тепло ее кожи, и поднес к губам, поцеловав. — Спокойной ночи, Гермиона, — сказал я, и мое сердце сжалось, когда я произнес ее имя. Она улыбнулась, ее щеки порозовели, и ушла в дом. Я стоял, глядя на закрытую дверь, ее запах все еще был со мной. Я пошел дальше, не аппарируя, просто гуляя по улицам. Ее слова, ее смех, ее взгляд — все это крутилось в голове. Она любила джаз. Она была одинокой. Она знала, что мы истинная пара, но боялась. Я вспоминал, как ее рука касалась моей, как ее запах становился слаще, когда она смеялась. Я представлял, как обнимаю ее, как ее губы находят мои, как ее тело прижимается ко мне в тишине. Мои мысли скользили дальше — ее обнаженная кожа, ее стоны, когда я беру ее, ее глаза, полные желания. Но я хотел не только этого. Я хотел ее утра, ее вечера, ее споров. Я шел, и надежда росла во мне. У меня был шанс. Она согласилась на дружбу, и это было началом. Я сделаю все, чтобы она увидела меня. Чтобы она выбрала меня. Она была моей истинной парой, и я не отпущу ее.