Глава 6.

      Солнечный свет заливал Восточный зал, выхватывая из полумрака танцующие в воздухе пылинки. Широкие арочные окна были распахнуты настежь, впуская утреннюю прохладу с залива и шум пробуждающегося города: болтовню торговцев, что скорее хотели продать диковинный товар втридорога, скрип повозок и крики чаек. Витал аромат свежеиспечённого хлеба, жареного бекона и крепкого чая, но для короля Эйгона Таргариена это перетекало в очередной позыв вывернуть свои внутренности в ближайшее ведро.       Он сидел во главе длинного дубового стола, опершись локтями о твёрдую древесину и потирая виски в надежде избавиться от нарастающей головной боли. Вино в честь его возвращения жестоко сейчас ему мстило, пульсируя за веками колючей болью. Перед ним стояла фаянсовая чашка с дымящимся чаем, поданная заботливой рукой служанки, однако одно воспоминание о вчерашнем арборском золотом заставляло желудок сжиматься от тошноты.       — Ваше величество, — раздался робкий голос, и Эйгон с трудом разлепил веки, встречаясь взглядом с молоденькой служанкой, что присела в книксене у края стола, теребя край передника. — Прикажете подать завтрак или, может, эль? Говорят, облегчает головные боли.       — Эль — это последнее, чего я хочу сейчас, — растирая ладонями затылок, где пульсировало особо назойливо, простонал Эйгон. — Лучше принеси холодной воды и…       Он запнулся, обводя мутным взглядом пустующие за столом места. Серебряные приборы поблёскивали на скатерти, стулья были задвинуты, и лишь один из них, по левую руку от него, был отодвинут, будто кто-то недавно встал и, забыв поправить, ушёл. Хелейна. Где она?       — Где королева? — резко спросил Эйгон. Мигрень на мгновение отступила, сменившись липкой тревогой, что подобно червю устраивалась под рёбрами. — Она завтракала?       Служанка замялась, переводя взгляд с короля на дверь, ведущую во внутренние покои, и обратно.       — Королева Хелейна не появлялась к завтраку, Ваше величество, — заикаясь, пролепетала она. Слова давались ей с трудом, будто она боялась не столько гнева короля, сколько того, что ей придётся сказать дальше: — Её постель заправлена. Фрейлины сказали, что она не ложилась.       Ему показалось? Эйгон растерянно опустил руки на стол, не понимая смысла услышанного.       — Что значит «не ложилась»? — переспросил он. — Где Джейхейрис и Джейхейра?       — Проснулись недавно, Ваше величество, — тут же ответила служанка, спеша его успокоить. — Они завтракают в детской под присмотром нянек, с ними всё хорошо.       — А с королевой? — с грохотом отодвинув стул, возмутился Эйгон. — Где она?       — Никто не знает, Ваше величество, — готовясь разрыдаться, пробормотала служанка. — Её видели с мейстером Элинор на пиру.       Он помнил эту женщину. Хелейна говорила о ней с детской радостью, какой Эйгон давно не слышал в голосе сестры. «Она понимает меня», — сказала тогда Хелейна, и Эйгон, занятый мыслями о Миренн и пире в честь возвращения, не придав значения, кивнул.       Седьмое пекло. Он не придал значения.       — Позовите принца Эймонда и лорда-командующего Коля. Всех в Малый совет, — приказал он. — Живо!       Подобрав юбки, служанка выбежала из зала, а Эйгон вместо того, чтобы пойти за ней, прислонился к столу, чувствуя, как заболело сердце. Он положил руку на грудь, закрывая и открывая глаза, надеясь, что наваждение пройдёт и чёткое зрение вернётся к нему, хватка на сердце ослабнет и он сможет спокойно вдохнуть. Хелейна. Его тихая, бесконечно преданная сестра-жена, мать его детей, та, что ждала его и выпустила Солнечного Огня, когда другие не верили, что он вернётся, исчезла.       А что он делал в это время?! Он закрыл глаза: лунный свет, её пальцы на его члене, сдавленные стоны, когда он ласкал её грудь. Милая Миренн утопала в его объятиях, а он принимал её. Тёплая, живая, такая ласковая и взволнованная в своей неопытности. Теперь, когда Хелейна, возможно, в опасности, когда её пытают в подвалах или везут в клетке, как везли его самого, он стоял здесь, терзаемый похмельем и чувством вины, которое разъедало душу.       «Я чудовище», — подумал Эйгон. Он потакал своей плоти и привязанности к спасительнице, что плотно засела в его груди, образовав нежные, как лепестки, чувства, когда его жена исчезла. Он ласкал, любил другую женщину, когда Хелейна могла звать его в темноте по имени.       Однако вместе с виной пришла и другая, не менее страшная мысль: «А что, если она знала? Увидела нас на балконе и оставила меня?»       Признать, что Хелейну похитили — значило признать, что враги рядом и осмелились ударить по самому дорогому, что у него есть, его семье. А признать, что она ушла сама — значило признать, что он потерял её, потерял задолго до того, как она исчезла.       Эйгон провёл ладонью по лицу, успокаиваясь. Ведь если узнал только он один, ещё был шанс всё исправить и вернуть Хелейну в целости и сохранности. У них есть власть, драконы, обозлённый Эймонд, действующий гораздо лучше, когда Эйгон даёт ему свободу действий. Пора было что-то делать, перестать быть тем, кто валялся пьяным в покоях, и стать тем, кого народ приветствовал на площади.       Выйдя на балкон, он вдохнул свежий воздух, надеясь найти зацепки и обдумать сложившуюся ситуацию, и тогда его взгляд упал на тренировочный двор, залитый утренним солнцем. Там тренировалась Миренн, такая живая и бойкая, — тревога уступила место теплому чувству. Она была здесь, здоровая и не потерявшая себя среди стен Красного замка. Облачённая в простую прочную кожаную куртку и штаны, она казалась воплощением дикой энергии, что была упрятана во тьме лесов, поглощённая яростью и тоской. Сейчас её чёрные волосы были собраны в хвост, переливаясь синим, как вороново крыло, блеском.       Превозмогая тошноту, головокружение и сопутствующее отвращение к миру природы, проснувшейся до последней чёртовой птицы в замке, он спустился к ней по лестнице. Взгляд фиолетовых глаз на мгновение задержался на ягодицах: стоило Миренн сделать выпад в сторону, а затем наклониться, подтянуть ремень, что, ослабнув, соскользнул с бедра. Нежданный укол пришелся в пах, и Эйгон расставил ноги шире. Поверх пьяных, смазанных воспоминаний эта тренировка пробуждала наглую ухмылку на его лице. Он следил, как при каждом движении прорисовывались мышцы её бедер под облегающей кожей, как мягко округлялись ягодицы, когда она вновь наклонялась, уходя от воображаемого нападения, а когда она подняла меч для рубящего удара, ткань рубахи натянулась на её груди, обрисовывая полные холмы, вкус которых всё ещё ощущался во рту Эйгона поверх вина, он мог поклясться — пуговица отскочит. Только пока не понял, у неё на рубахе или же у него на штанах.       Её губы, сжатые в тонкую линию, приоткрывались, когда Миренн делала вдох перед элементом боя, и у Эйгона темнело перед глазами. Ощущение её горячей, солёной от пота кожи, бархатистой на плече и грубой, исчерченной шрамами на ладони, заставило Эйгона раскраснеться. Не думая, он опрокинул залпом чай, что держал в руке, и обжёг язык. Вспомнил, как податливо отзывалась плоть её живота, когда он прижимал её к себе, и в этот миг, будто почувствовав его взгляд, Миренн обернулась, заставив его поперхнуться остатками чая и закашляться.       Заметив недомогание короля, она бросила деревянный меч на траву и поспешила на помощь, приводя его дыхание в норму. Её грудь вздымалась от быстрого дыхания, по раскрасневшемуся от усилий лицу стекал пот.       — Мой король, ты в порядке? — с волнением спросила она, обтерев его влажную щёку своим рукавом.       Эйгон зарделся опять. И как так вышло? За сегодняшнее утро он успел постыдиться множества вещей, чего не случалось обычно. Наверное, проблема заключалась в похмелье и дорогой Миренн, на силуэт которой падал солнечный свет, превращая её в посланницу Семерых. Эйгон мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли об отпущении грехов через постель.       — Теперь да, — с улыбкой ответил он, спешно перевернул ладонь Миренн и притянул её к себе, сжимая обеими руками талию. — Ты сегодня невыносимо прекрасна, — прошептал Эйгон, потираясь носом о её шею и жмурясь, не желая сталкиваться с яркими лучами.       Его эрекция, тщетно скрываемая складками камзола, стала очевидной, потому как из-за близости теплого тела ткань штанов Эйгона прилипла к его члену, очерчивая внушительный размер. Миренн не сразу заметила свою оплошность, когда положила руку на пах короля вместо его бедра. Уголки её губ дрогнули в смущённой улыбке.       — Похмелье, кажется, не единственное, что тебя беспокоит, — тихо произнесла она, осторожно потирая кончиками пальцев выступающее место.       — Желаешь помочь? — усмехнулся он, но стон не сдержал, прижался бедрами к её руке, выпрашивая порцию ласки.       Ему отчаянно нужна была хоть капля близости, чтобы убедиться, что вчерашнее не было сном, заставляющим изнывать от желания.       — Эйгон… — голос Миренн дрогнул, и она потупила взгляд, теснее прижимаясь к его боку, пытаясь расстегнуть ремень. Однако противореча своим действиям, она боязно прошептала: — Кто-то может увидеть.       — Я же король, кого волнуют такие мелочи? — искренне удивился он и щёлкнул застёжкой, с лёгкостью расправившись с ремнём.       Привычка уходить незамеченным, оставшаяся с тех пор, когда он был пьяным принцем, крадущимся по коридорам Красного замка, сейчас пригодилась. Освободившийся от оков, блаженный от празднеств и компании возлюбленной, Эйгон мог вновь вкусить сочный плод под названием королевская жизнь. Её рука легла на его волосы, и она нежно провела пальцами по серебряным прядям, пропуская их между пальцев и оттягивая у корней, упиваясь тем, как расширялись зрачки Эйгона.       — Так хорошо? — с притворной наивностью спросила Миренн, хотя дрожь в её голосе явно отражала истинные чувства. Она тревожилась, волновалась из-за неопытности, пусть и казалась храброй.       — Очень, — признался он, приподняв руку и отодвинув край рубахи, обнажил бледное женское плечо почти до груди.       Но в тот самый миг, когда его губы касались разгорячённой кожи, а пальцы Миренн сжались на его члене с той неуверенной, отчаянной смелостью, что так заводила его, в груди кольнуло.       Хелейна.       Он не должен этого делать, не должен! Всего на миг Эйгон замер, следом остановилась и Миренн, подняла на него встревоженный взгляд.       — Мой король, что-то случилось?       Да. Эйгон видел перед собой ту, что согревала его ночи и помогала забыть о кошмарах, смелую девушку с мечом в руках и ясными глазами, губами слаще мёда и самым добрым сердцем, но и ту, с которой изменял жене, которая, возможно, сейчас молила о помощи.       — Я не могу, — убирая её руки, прошептал он. — Не сейчас. Прости.       Миренн отстранилась, посмотрела на него печально, но не стала ничего спрашивать. Она поправила одежду.       — Я понимаю, — тихо сказала она. — Тебе нужно идти.       Пришла очередь Эйгона жалеть о сказанном. Он хотел объяснить причину, утешить её, хотя должен был больше заботиться о жене, чем о неназванной любовнице, но Эйгон не мог противиться. Поэтому, поцеловав её в обе щеки, он задержался взглядом на лице Миренн и, не справившись с волей вновь, крепко поцеловал в губы, прежде чем развернулся и направился в замок, где ждал Малый совет.

***

      Эймонд спустился по узкой, редко используемой лестнице, ведущей на нижние уровни Красного замка. Двое стражников в кожаных дублетах, его личные люди, вытянулись в струнку при появлении хозяина. За их спинами тяжёлая железная дверь была приоткрыта, из щели лился свет факела и доносились хриплые стоны.       — Ваше высочество, — доложил один из стражников, склонив голову, — он ещё жив, но уже сломлен.       — Он рассказал что-нибудь новое? — спросил Эймонд, остановившись перед дверью, его единственный глаз сузился.       — Только то, что говорил, как действовал по приказу Ларджента и не знает, кто за ним стоит.       — Недостаточно, — бросил Эймонд, и стражники расступились, впуская его в камеру.       В центре сырого помещения, прикованный к стене толстой цепью, сидел тот самый старый латник, что когда-то так равнодушно выпускал повозки из города. Теперь его лицо представляло собой кровавое месиво: один глаз заплыл полностью, одежда висела лохмотьями, обнажая багровые пятна гематом и уродливые, почерневшие от ожогов полосы на груди. Воняло кровью, мочой и палёной плотью. Увидев Эймонда, мужчина затрясся и попытался отползти, но цепи не дали ему сдвинуться с места.       — П-принц… м-милорд… — взмолился он. — Я… я всё сказал… Всё, что знал…       — Видишь ли, старик, — тихим, почти ласковым голосом заговорил Эймонд, садясь на корточки. — Я не верю, что цепочка обрывается на каком-то Лардженте. Кто ещё?       — Клянусь старыми и новыми… — пробормотал старик, захлебываясь собственными слезами. — Он никогда не называл имён, только: «Вам приказано», «Вам велено»…       С преувеличенной досадой Эймонд вздохнул и кивнул одному из стражников. В руке засверкал короткий, толстый нож.       — Жаль, — произнёс Эймонд, наблюдая, как лезвие приблизилось к окровавленному пальцу. — Очень жаль. Я надеялся, ты будешь умнее, но раз настаиваешь на своей глупости… Давай начнём с мизинца, — предложил он. — Может, когда останешься без всех десяти, твоя память внезапно прояснится и ты вспомнишь, кому именно из лордов докладывал о каждом, кто покидал город в те дни, когда искали моего брата.       Первый хруст костей и душераздирающий вопль, заглушённый стенами, ознаменовали начало. Эймонд спокойно наблюдал, позволяя брату вдали от пыток быть счастливым отцом, пока сам он делал грязную работу. Марать руки Эйгону сейчас он бы не позволил. После всего пережитого он с удвоенной силой вырывал гниль предательства из самого сердца власти во благо семьи, его дражайшего брата-короля, его сестры-жены и их матушки. Он не собирался останавливаться, пока не получит все имена и пока изменники не заплатят за содеянное огнём и кровью.       Стражник вовсю работал ножом, когда тяжёлая железная дверь позади него скрипнула, и в сияющих доспехах возникла подтянутая фигура Кристона Коля. За его широкой спиной теснилась худая, невесомая тень в плаще с наброшенным капюшоном.       — Ваше высочество, вы просили меня найти этих людей, и я нашёл их, — чётко доложил Кристон, не обращая внимание на крики.       Словно пробудившись от долгого сна, Эймонд обернулся от своего кровавого занятия, заметив того, кто стоял за лордом-командующим. Дав указания стражнику, чтобы тот немедленно отступил в тень, он вытер залитое кровью лезвие о кожаную штанину.       — Введите их, — распорядился Эймонд.       В камеру грубо втолкнули двух мужчин в потрёпанных, но ещё узнаваемых мундирах золотых плащей. Того, что постарше, коренастого, со шрамом через бровь, и молодого, на лице которого застыла маска напускного безразличия. Их руки были скручены за спинами толстыми верёвками. Поэтому, увидев принца и почти бесформенную фигуру у стены, они побледнели, но молодой пытался сохранить остатки смелости, расправив плечи.       Следом за ними вошла Лара. Капюшон скрывал черты лица, из-под сланцево-серого края выбивались пряди её пышных каштановых волос. С мертвенно-бледным от ужаса лицом, огромными зелёными глазами, полными ненависти, она посмотрела на двух стражников. Однако держалась на расстоянии, вжавшись в шершавую стену у входа, будто пыталась стать частью самого камня, раствориться в нём и исчезнуть. Молодой скользнул по ней взглядом и тут же отвёл глаза, будто ничего не произошло и той ночи не было вовсе. Эймонд сжалился над ней. Опять. Хотя и видел, как мелкая дрожь пробегала по её телу.       — Подойди, — мягко сказал он ей, протянув руку. — Ты хотела видеть их лица. Так посмотри и запомни их. Это будет последнее, что они увидят.       Лара сделала неуверенный, запинающийся шаг вперёд по неровному полу, потом ещё один и остановилась, безостановочно дрожа, будто её ноги вмиг парализовало. Слезы крупными каплями потекли по её щекам, и Эймонд, перехватив её запястье, с лёгкостью прижал Лару к себе, положив ладонь на её затылок.       — Тише-тише, моя жемчужина, — прошептал Эймонд, не сводя своего пронзительного взгляда с подонков, чьи тела с удовольствием расчленил бы и бросил во двор собакам.       У неё не хватило сил смотреть. Значит, он сделает это сам. Как всегда.       — Вы осмелились тронуть то, что принадлежит мне. Запачкали своими грязными руками то, что даже я считаю слишком хрупким, чтобы брать силой, — холодно произнёс он, поглаживая кончиками пальцев волосы Лары.       — Ваше высочество, это недоразумение! Эту девицу мы видим впервые!       Молодой стражник, потеряв остатки совести, которых и не было у него в помине, возмужав под напором собственной гордости, решил разыграть ситуацию в их пользу. Мало ли шлюх у принца было?! Какое дело до того, что случилось тьму дней назад?! Да и жива она осталась, похвалить бы мог! Но Эймонд не дал ему договорить, шанс был упущен сразу, стоило этой наглой морде раскрыть поганый рот. Ударив коленом в живот, Эймонд не остановился. Как только стражник согнулся пополам, Эймонд пнул его, схватил за волосы и под его несуразные, булькающие возгласы, напоминающие старческие предсмертные хрипы, потащил к тёмному углу, где, скрывшись ото всех, выдавил ему глаза. Затем, сняв окровавленные перчатки, глянул на помощника, что держал меж пальцев резной кинжал.       — Разберись, — приказал он.       Тот немедленно схватил молодого, ещё дергающегося, как загнанная, грязная свинья, и прижал к холодной стене.       — А ты… — Эймонд обратился к мужчине со шрамом, смотрящему на принца с тупым, почти оскотинившимся страхом.       Разве он не должен был чувствовать подобное, прежде чем совершать злодеяние? Эймонд ни в коем случае не считал себя праведником, что с чистым, добрым сердцем боролся за мирных людей и бедняков, чьи жизни были изуродованы страшными людьми, но остановиться не мог, да и не хотел. Чувства по отношению к Ларе были знакомы ему по природе с детства, иначе говоря: «Моё, не трогать. Убью».       При первом визите в бордель Эймонд подсознательно решил, что это его женщина и она находится под его контролем. Поэтому уязвленное самолюбие, делимое с властными характером, закалённым временем, не давали ему отступить.       — Ты говорил ей, что я «играю со шлюхами»? Плевал ей в лицо, когда она лежала на полу, вся в грязи и тошноте? Я знаю, ты это делал, она мне рассказала, — как само собой разумеющееся, добавил Эймонд и следом ударил стражника меж глаз, заставляя того пошатнуться и плюхнуться на задницу.       Попав в переносицу, он сломал ему хрящ, пустил кровь из носа, выбил все передние зубы и собирался перейти к пальцам, но остановился. Он слишком долго бил молча, не обращая внимания на хруст костей, глухие стоны и собственное выражение лица, отражающее его истинные эмоции. Власть, удовольствие, месть.       Лара смотрела, не отрываясь и более не закрывая руками лицо, боясь ужаса, коим кишело здесь всё. Смотрела, как завороженная, на принца Эймонда, что расправлялся с её обидчиками, и наглые, всесильные мужчины корчились в крови и втаптывались в грязь. Принц с пустой глазницей и волосами цвета лунных лучей даровал ей заветное желание своими руками. Перчатки были перепачканы, на камзоле виднелась мокрая полоса, а оба стражника валялись с перекошенными лицами, похожими на опухшие, неузнаваемые театральные маски.       — Ты видела? — повернувшись к Ларе, спросил очевидное Эймонд.       Сняв перчатки и бросив на землю, дабы не трогать её грязными руками, он подошёл к ней, заслоняя собой искалеченные тела. Она сдавленно кивнула, по её щекам текли слёзы, и Эймонд стёр пару капель ладонью.       — Они заплатят сполна, хочешь? — мягко поинтересовался он, положил ладонь на её щёку, и она, всхлипнув, прижалась к шершавой коже. — Скажи мне, и это будет сделано.       — Хочу, — призналась она.       Играть роль невинной, ничего не знающей и принимающей судьбу шлюхи было уготовано Ларе с рождения. Сама надежда на справедливое наказание была далека, если бы не благосклонный принц, взявший на себя заботу о ней.       — Отрезать им языки, а потом члены и засунуть их им в глотки, — отдал приказ Эймонд и повернулся спиной к предсмертным хрипам, последовавшим за его приказом, положил руки на дрожащие плечи Лары. — Закрой глаза, моя жемчужина, — тихо сказал он и, поцеловав её в висок, прижал к груди. — Всё кончено. Они больше никогда не тронут тебя. Пока я жив… — в чувствах прошептал Эймонд. — Твоя честь — моя честь.       — И твоя честь — моя, — слушая ровный стук его сердца, ответила Лара.       Эймонд рассмеялся, погладил её по голове. Неужели между смертью и человеческим страданием она чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде в жизни? Если только самый страшный и безжалостный человек в Семи Королевствах не стал её единственным и надёжным щитом.       Едва за их спинами закрылась дверь, послышались новые звуки, но уготованное для глаз Лары уже подошло к концу, поэтому, не задерживаясь в давящей тесноте коридора, Эймонд повёл её к восточному крылу. Воздух здесь был свежее, но всё равно пах сладковатым душком крови, въевшейся в одежду Эймонда.       — Успокоилась? — изучая залитое слезами лицо, спросил он.       Глубина её зелёных очей стала привлекать его гораздо чаще, чем раньше, да и при солнечных лучах вся красота её лица была пред ним как на ладони.       — Да. Спасибо, мой принц, — выдохнула она.       — Не благодари, — проведя большим пальцем по её нижней губе, с усмешкой добавил он. — Это была моя привилегия. Однако… Взамен у меня есть к тебе просьба. Мне нужно знать, что скрывает северянка. Брат ослеплён… — Эймонд закатил глаз, пытаясь подобрать нужное слово, в полной мере описывающее сложившиеся обстоятельства, — благодарностью. Он не видит угрозы, а я вижу. Она не та, за кого себя выдаёт. Ты сможешь до неё достучаться, попробуй с ней заговорить, прояви участие. Скажи, что ты видела, как она грустила, — предложил он. — Спроси, не тоскует ли она по Северу или, быть может, здесь нашёлся тот, кому она отдала сердце? Женщина к женщине, понимаешь, Лара? — нарочито сладко обратился по имени Эймонд.       За сказанными словами скрывалась опасность, Лара понимала это. Она была шлюхой, а не умелой куртизанкой, не приученной к хитросплетённым интригам, кроме поднятия юбки, и могла испортить и так шаткое положение в замке, однако Эймонд думал иначе, и его строгий взгляд не оставлял места для возражений.       — Я попробую, мой принц, — согласилась она.       — Хорошая девочка, — похвалил он, убирая прядь её темных кудрявых волос за ухо. — Ты сегодня была очень храброй и заслужила награду, — склонившись к ней, прошептал он, намеренно долго разглядывая её: приоткрытые губы, красные пятна, остро выделяющиеся на бледной коже, прежде чем обхватил ладонью её лицо, сжал обе щеки и поцеловал.       Впиваясь губами в её губы, он не мог определиться — толкнуть её к стене или прижать к себе. Скользил языком по её языку, то проникая глубже, страстно сплетаясь, то выскальзывая напрочь, касаясь только кончиком. Его рука опустилась с её затылка на шею, стирая границы и возрождая былую стену хозяина положения. Лара почувствовала металлический привкус — Эймонд прикусил её язык до крови, но она стерпела, продолжая цепляться за складки его камзола, надеясь удержать момент ещё на мгновение.       — И чтобы у тебя всё получилось, я приставлю к тебе человека, — отпустив её, заговорил он. — Лоренс служил мне лично. Он верен, как пёс, и припугнёт любого, кто косо посмотрит на тебя. Он будет твоей тенью, если эта «леди» попытается навредить тебе, или если кто-то другой… — Он многозначительно посмотрел в сторону коридора, ведущего обратно к камере. — У Лоренса есть приказ действовать без колебаний.       Он коротко свистнул, и из тени вышел высокий темноволосый, широкоплечий мужчина в простой рубахе и кожаных штанах, со шрамом поперёк губ. Задержавшись в паре шагов от Эймонда, он молча склонил голову.       — Лоренс, это Лара. Её безопасность — твой единственный приоритет. Понятно?       Мужчина мельком оглядел девушку и, заскучав, отошёл к окну. Он привык к разным девкам: толстым, худым, бледным и смуглым, но больше всего любил рыжих. С яркой копной волос, задорным смехом и тягой к выпивке. Таковыми были танцовщицы, которых ему довелось встречать в тавернах, где он и познакомился с принцем. Бывалый охотник за головами, ушедший в отставку из-за смерти хозяина, согласился на работу Эймонда и вскоре перебрался в Красный замок. Лицезревший все прелести тяжелого труда, он был благодарен, что Эймонд отличался от других. Был извращенцем, скверным по характеру, первое Лоренс особо часто обсуждал с мужиками за кружкой эля, но без злого умысла, конечно.       — Ты пахнешь дорогим мылом, — удивился Эймонд.       — Я пользовалась тем, что оставили в моих покоях, принц, — улыбнувшись его внимательности, ответила Лара.       — Эймонд, — поправил он. — Называй меня так, пока мы одни. Хочу слышать. — Он коснулся губами её кожи, вдыхая запах её тела и ноты дорогих духов, теперь витающие вокруг неё, как и подобало фаворитке принца.       Под всем слоем оставался ещё один, не такой заметный, едва уловимый, но яростно им любимый. Шлейф дешёвых цветочных масел из борделя «Шелка и Сладости» проступал, словно клеймо, сквозь лоск новой жизни, не давая Ларе окончательно забыть о своём месте. Посему, соскользнув к тонкому бархату её платья, Эймонд сжал ткань пальцами и резко оторвал полоску кружевного рукава, тут же прижимая её к носу и делая вдох.       — Забавно… Я могу утопить тебя во флаконах с ароматами из Лисса, но эта дешёвая цветочная вонь… — Он странно замолк, испугавшись собственных мыслей. — Нравится мне очень.       Он бережно сложил лоскут и сунул его за пояс.       — Вы всегда только берёте, — собравшись с духом, возразила ему Лара. — Вы взяли мой страх и стыд, сдержали слово. Теперь вы взяли кусок моего платья, самого красивого, что у меня когда-либо было… Но что я получу взамен, кроме обещания, что за мной будет присматривать ваш наёмник? — уточнила она, указав в сторону Лоренса.       Любопытно. Эймонд оскалился, мотнул головой. В его единственном глазу отразилось удивление. Он не гневался, пока… Никто не осмеливался у него просить что-либо в таком тоне, да ещё и надеяться на что-то, кроме отказа.       — Ты хочешь плату? — переспросил Эймонд. — За тряпку? За то, что я только что устроил кровавую расправу, чтобы смыть твоё унижение?       — Знак, — уточнила Лара. Чаще всего она смелела в борделе, когда Эймонд приходил в особенно хорошем расположении духа, позволяя ей властвовать и даже связывать его. — Хочу то, что будет только моим.       Неверяще он вперился в неё на несколько секунд, а затем тихо рассмеялся.       — От меня? Хорошо.       Снял с мизинца левой руки небольшое, массивное кольцо из тёмного серебра. На нём не было драгоценных камней или вычурных узоров, лишь вырезанный символ — око, повторяющее форму его пустой глазницы.       — Это не королевский подарок, что втридорога сможешь продать, — протягивая ей кольцо, пояснил Эймонд. — Это печать. С ней можешь брать из моей казны всё, что пожелаешь: золото, украшения, сотню таких платьев, но это не главное.       Он взял её за руку, надел кольцо на её большой палец, но даже на нём оно сидело терпимо, так и норовя слететь.       — Теперь у нас есть друг у друга по кусочку, — касаясь рукой того места за поясом, где лежал лоскут, с усмешкой произнесла Лара. — Ты хранишь мой запах, а я — твоё доверие. Сочная сделка для бывшей шлюхи, не находишь?       — Весьма, — иронично ответил Эймонд. — И ты не шлюха, а фаворитка, вбей это в свою головку, — фыркнув, он повернулся к Лоренсу. — Отведи её завтра на рынок. Купи новых духов, сладостей, чего она захочет.

***

      — Как же… Как же… — бормотала Миренн.              Золотистый свет проскальзывал меж редких облаков, ложась пятнами на тренировочный двор. Успев отобедать и переодеться в удобные штаны, заправленные в высокие сапоги, она взволнованно бродила по площадке, теребя пуговицы рубахи. Привычная тяжесть меча не смогла вернуть ей сосредоточенность, да и успокаивала слабо. Первое занятие должно было пройти идеально, пусть Миренн и не знала, каково это — быть учителем. Бесстыдник Эйгон не дал ей времени подумать!       Джейхейрис опоздал на тридцать минут. Весь в отца.       Фигурка в тёмно-зелёном дублете, расшитом золотыми и серебряными нитями, слишком нарядном для тренировки, но портные не посмели переубеждать его, поэтому принц в парадном мундире спешил к Миренн. Держа в руке деревянный меч, он перепрыгивал через камни, силясь не спотыкаться и не оборачиваться на окна, за которыми, как он думал, мог наблюдать отец, пряча улыбку в чашке чая.       — Леди Миренн! — добежав до неё, радостно воскликнул Джейхейрис и тут же, осознав ошибку, задавил писк, выпрямил спину и напустил на себя важный вид. — Извините, я опоздал. Помогал сестре.       — Всё в порядке, — успокоила его Миренн.       Оглядев своего маленького серьёзного подопечного, сжимающего меч, будто от него зависела судьба всего Вестероса, она улыбнулась. В этом упрямстве и желании быть достойным она вдруг узнала саму себя. Застыдилась. Между ними не должна была возникать близость, что могла дать ей ложные надежды на шанс быть с Эйгоном, стать частью его семьи… Хотя, может, этого он и хотел, когда сделал Миренн учителем своего сына? Щёки Миренн раскраснелись, и дабы утихомирить сердце, она рискнула уколоть принца:       — Однако… Настоящий рыцарь никогда не заставляет себя ждать.       — Учту! — просиял Джейхейрис и, вспомнив нечто невероятно важное, пролепетал: — Мой отец сказал, что ты сражалась в настоящих битвах. Это правда? Ты убивала врагов? — в его голосе прозвучал жадный до подвигов детский интерес.       Ребёнок. Наивный принц. На лице Миренн расцвела грустная улыбка, стоило ей встретить его чистый взгляд, когда он задал этот вопрос… Столь легко для него, ещё не знающего настоящей цены крови, делить людей на «врагов» и «героев», ответить ей, знающей цену слишком хорошо, не разрушив детскую веру в благородство рыцарства, что ещё теплилась в его сердце.       — Да, — опускаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, пояснила она. Дрожащий голос выдавал её тревогу, но Джейхейрис был слишком увлечен, чтобы замечать такие мелочи. — Я убивала, но не потому, что хотела, а потому что иногда это единственный способ защитить тех, кто не может защитить себя сам. Запомни, маленький принц, меч — это не игрушка и не способ доказать свою силу.       Джейхейрис нахмурил брови и задумался. В его фиолетовых, как у отца, глазах отразилось пока детское, но уже отчётливое понимание. По рассказам Эйгона, Джейхейрис не был драчливым, никогда не лез на рожон и слушался отца больше, чем мать, поддерживал сестру, собирал с ней ягоды и букашек.       — Я запомню, леди Миренн, — пообещал он и, помолчав, добавил: — Ты научишь меня, чтобы я мог защитить сестру, маму и папу, когда он станет старым?       — Научу, — согласилась Миренн. — Для начала тебе нужно научиться просто держать меч правильно. Давай-ка посмотрим, что у тебя с хватом, — попросив его показать стойку, она отошла в сторону.       Джейхейрис старательно выставил меч вперёд, занял позицию, которую ему, вероятно, показывал старый учитель, — технически правильную, но неуклюжую с перенапряжёнными плечами, что делало его похожим на нахохлившегося воробья.       — Так? — сдавленным голосом спросил он, стараясь лишний раз не двигаться.       — Не совсем.       Снисходительно улыбнувшись, Миренн обошла принца и, поправив положение его рук, развернула его корпус вправо. Указала, как правильно расставить ноги, чтобы точка опоры не слетала при выпаде и он мог чувствовать себя увереннее, не боясь выронить меч. Однако ей всё равно было неловко. Миренн касалась его осторожно, направляла, а не грубо указывала на ошибки. Она не знала, какой подход был бы верным и легким для Джейхейриса, доверчиво подставляющего себя под её руки.       — Смотри, — пояснила она. — Если ты будешь стоять вот так, то любой сильный удар собьёт тебя с ног. Твоя сила в том, чтобы оставаться гибким и подвижным. Будь внимательнее, но не забывай, что соперник может быть быстрее тебя и, возможно, тебе больше придётся уворачиваться, чем атаковать.       — А если я упаду? — поинтересовался Джейхейрис.       — Тогда постарайся перекатиться, — пораздумав, предложила Миренн. Хорошая новость. Мальчик думал наперёд, значит, тренировать его будет проще, чем кажется. — Займи позицию сбоку и целься в колени… Если останешься на спине, на тебя могут напасть. Это уязвимо.       Джейхейрис закусил губу и попытался повторить движение. С первого раза не вышло, со второго тоже. Неудача давила. Из-за волнения у него вспотели ладони, и рукоять меча болталась, то и дело соскальзывая на землю. Поначалу он с энтузиазмом поднимал меч, вставал в позицию и расстраивался вновь, стоило споткнуться или промахнуться. Миренн не сразу поняла, в чём была проблема, пока Джейхейрис в очередной раз не повернулся на неё, когда делал замах. Он пытался её впечатлить! Принц, по-детски напыжившись, хотел показаться натренированным на первом же занятии, и осознание этого факта вызвало у Миренн грустную улыбку. Ведь у неё тоже был учитель… Верила ли она в Джейхейриса так же, как дедушка в неё? Она надеялась, что да.       — Хорошо, — сказала Миренн, когда он замер в стойке. — Теперь попробуй сделать выпад. Не бойся, я помогу.       Услышав эти слова и ощутив на своих плечах её руку, внушающую ту уверенность, которой сейчас не хватало, Джейхейрис глубоко вздохнул. Собравшись с духом и перенеся вес тела на согнутую в колене правую ногу, он резко шагнул в том направлении, куда указывала Миренн, одновременно выбрасывая руку с мечом. Движение, хоть и вышедшее корявым из-за чрезмерного старания, уже не было жалкой попыткой удержать равновесие, которое он демонстрировал с минуту назад, — в нём появлялись задатки уверенности.       — Уже лучше, — похвалила она, и Джейхейрис расцвёл. Выпрямившись, он опустил меч и поклонился Миренн, не успевая скрыть покрасневшие щёки. — Работают не только руки, а всё тело, от пяток до макушки, иначе любой мужик с дубиной покалечит тебя, несмотря на твоё благородное происхождение.       — Дядя Эймонд говорит, что благородное происхождение — это повод научиться драться лучше других, — заметил Джейхейрис, возвращаясь в изначальное положение и выпадая на этот раз правильно.       — Твой дядя прав, — взяв свой меч и встав напротив него, согласилась Миренн. Чтобы контролировать движения принца и плодотворнее вести тренировку, ей требовалось активно участвовать. — Давай попробуем в паре. Ты атакуешь, я защищаюсь.       — Договорились, — воскликнул он и ринулся в атаку, совершенно забыв, о чём ему говорила Миренн.       Она парировала его выпады играючи, подсказывала, куда лучше направить удар, как повернуть корпус, чтобы не потерять равновесие, но Джейхейрис увлёкся. Споткнулся о собственные ноги и полетел бы на землю, если бы Миренн вовремя не подхватила его под бок, удерживая.       — Видишь? — с улыбкой спросила она. — Ты почти упал, потому что думал только о том, как ударить, а не смотрел, что делаю я. В бою побеждает тот, кто дольше остаётся на ногах, а не бьёт без толку. Запомнил?       — Запомнил, — устало вздохнув, кивнул Джейхейрис.       — Отдохни.       Предложив ему сесть на скамью, Миренн опустилась рядом, чувствуя, как после всех утренних событий усталость наваливается на неё, подобно мешкам, которые она не в силах спихнуть. Уронив голову на руки, Миренн потёрла лоб от пота.       — Ты молодец. Отец будет гордиться тобой, — не подумав, ляпнула она.       Зацепившись за сказанную фразу, Джейхейрис оживился. Отпив из фляги, что подала ему одна из служанок, наблюдавших за ними с почтительного расстояния, он покосился на Миренн. В фиолетовых глазах плескалось любопытство.       — А ты знала папу до того, как пришла в замок? — спросил он.       Холод пронзил позвоночник. Миренн не ожидала такого вопроса, да и не планировала разговаривать с Джейхейрисе об его отце. Сама виновата, язык за зубами держать надо!       В её голове пронеслись обрывки воспоминаний: лес, грязь, повозка, лицо измученного человека, которого она везла на смерть и теперь сидящего на троне, во имя которого она готова проститься с жизнью. Смотрящего на неё с той теплотой и искренней верой, кою не купишь ни за какие богатства… Она неосознанно повернула голову к замку, вглядываясь в тёмные окна, скрывающие столько тайн, что ей и не снилось.       — Мы встретились… — начала отвечать Миренн, отвлекаясь от угнетающих мыслей, — когда он был в беде. Я помогла ему вернуться домой.       — В беде? — переспросил Джейхейрис, и в глазах его появилась тревога. — Папа был ранен?       — Он был очень уставшим… — уйдя от прямого ответа, сказала Миренн и, погладив мальчика по голове, спешно сцепила руки в замок.       Она впервые позволила себе такую нежность по отношению к чужому ребёнку. Мысли вновь вернулись к Эйгону. Видел ли он их тренировку? Хотел ли присутствовать или показать Джейхейрису, как надо?       — …но теперь он дома, с вами, и с ним всё хорошо. — Не дав продолжить сомнительный разговор, она поинтересовалась: — Как у тебя дела с другими науками? Ты учишь историю и языки?       Джейхейрис скривился.       — История — это скучно, — фыркнув, заявил он. — Великий мейстер рассказывает про каких-то королей, которые умерли сто лет назад, и про налоги… А зачем мне налоги, если я хочу быть рыцарем? Или мудрым королём, как папа… Я пока не решил! Хочу быть сильнее драконов!       Миренн подавила смешок. Заметив это, Джейхейрис довольно улыбнулся, гордясь тем, что развеселил нового учителя.       — Затем. — Подавив неуместный смешок, Миренн пояснила: — Рыцарь без головы — плохой рыцарь. Ты должен не только знать, как махать мечом, но и понимать, зачем это делаешь, а то любой хитрый лорд обведёт тебя вокруг пальца, пообещав золото, а сам украдёт у тебя все мешки!       Такой исход юному принцу явно пришёлся не по душе. Он нахмурился, разбираясь с услышанным и, благодаря природной сообразительности, доставшейся ему от отца, что умел любить и защищать свою семью похлеще, чем все лорды вместе взятые, быстро понял суть.       — Я попробую, — пообещал Джейхейрис. — А ты всё равно будешь меня учить? Даже если я буду плохо знать историю?       — Буду, — пообещала Миренн, — Потому что ты стараешься, за это я готова простить многое.       — Разумеется, — нахохлился он, обрадованный согласием. Вздёрнув подбородок, как и полагалось наследному принцу, он указал пальцем на горизонт. — Когда-нибудь я дойду вон туда! Возьму серебряную лошадь, на которой обычно катается Джейхейра, — сморщив нос, затараторил Джейхейрис. — Я уступаю ей, потому что я хороший брат! Хотя мне её белая нравится больше, чем мой конь! Она её Серебрянкой называет, представляешь? За голубые глаза, — рассказал он и следом, заскучав, схватил свой меч и выбежал на середину площадки, принимая боевую стойку. — Давай ещё!       Решив не отсиживаться, Миренн, на этот раз без оружия, составила принцу компанию. Встречая его пылкий, горящий взгляд, она подумала, что, быть может, именно здесь, в этом мальчике, в его упрямстве и надежде, она найдёт то, что искала всю жизнь, — веру в себя.

***

      В коридорах Красного замка было тихо. Завидев короля, слуги прятались, делали вид, что вдруг приступали к важным делам, звеня посудой и роняя тряпки. Эйгон шел медленно. Не перепрыгивал через ступеньки, громко не злился. Он был растерян, подавлен и слаб: Хелейна, возможно, мёртвая, его похищенная сестра-жена не выходила у него из головы, и он чувствовал себя жалким, грязным, изменником-мужем, что не удосужился поцеловать на ночь мать его детей. Миренн он оставил там, на дворе, но не смог оставить мысли о ней, наполненные её печальным взглядом и сладким вкусом губ. Как он расскажет детям, что случилось? Им придётся сказать правду, если вдруг — он даже думать об этом боялся — Хелейна не вернётся.       Спустившись по лестнице в левое крыло, где располагался зал Малого совета, он замер, испугавшись то ли самого себя, то ли знакомой фигуры, прислонившейся к каменной стене и смотрящей вдаль. Эймонд стоял вполоборота, сложив на груди руки, и выглядел так, словно ждал их разговор всё сегодняшнее утро, а ублюдок Эйгон посмел опоздать.       — Ты здесь, — отрешённо выдохнул Эйгон.       — А ты думал, я буду ждать тебя в зале, как примерный советник? — усмехнулся Эймонд. Даже не поворачивая головы, он знал, что Эйгон занервничал, стал мяться на месте и кусать губы, как провинившийся ребенок. — Решил отдохнуть, пока есть возможность. После того, что ты мне расскажешь, времени, боюсь, у нас не будет.       — Ты уже знаешь? — сдавленным голосом спросил Эйгон.       — Да, — спускаясь на пару ступеней, спокойно ответил Эймонд. — Хелейна исчезла, а ты вместо того, чтобы сразу идти на Совет, торчал на балконе, пялясь на свою северянку. Я не слепой, брат, и даже одним глазом вижу больше, чем ты двумя, когда речь идёт о том, что тебе дорого.       — Ты следил за мной?       — За ней, — поправил Эймонд и, мотнув головой в сторону окна, заботливо пояснил: — Далеко не ходил, здесь смотрел. Вид отличный, да и удобный, однако… Какого хрена ты разрешил ей тренировать Джейхейриса? Она терпелива, да, и с техникой у неё проблем немного для дворняжки, но каковы шансы, что она не приставит нож к его горлу, пока ты будешь пускать слюни? Ты слишком доверчив, брат, — потрепав Эйгона по волосам, сказал он.       — Я не знал, что ты наблюдаешь, — избегая непрошеной ласки, стыдливо ответил Эйгон.       — Я всегда наблюдаю. Это моя работа, — заявил Эймонд. — Твоя работа — править, а моя — следить, чтобы тебя не убили во сне, и пока я справляюсь, ты жив… Теперь… — Он замолк, восстанавливая дрогнувшую маску безразличия. — Хелейны нет, и это моя вина.       — Твоя? Ты идиот что ли? — переспросил Эйгон.       Эймонд отвернулся, не справившись с искренним недоумением брата, оправдывающего любые поступки, которые совершал он.       — Я должен был предвидеть. Элинор гладко говорила, легко вошла в доверие к сестре, и я должен был проверить её, но был занят… — Он запнулся, и на его лице мелькнуло смущение. — Другими делами.       — Ей? — догадался Эйгон.       Имя называл не стал. Они редко делились подробностями интимной жизни и не обсуждали секс, потому как Эймонд был скрытным и чертовски злым, когда Эйгон лез в его грязное белье, желая выудить хотя бы намек на извращения одноглазого брата. Что он любил, какие сиськи трогал, позволял женщине быть сверху или был главным всегда? Ответы на эти вопросы Эйгон получить не мог, к глубочайшему сожалению.       — Ларой, — подтвердил Эймонд, на его губах появилась тень улыбки, и Эйгон на мгновение забыл, о чём они говорили. — Она теперь моя фаворитка, брат.       Эйгон моргнул, прогоняя наваждение.       — Что? — переспросил он и, следом, с прищуром уставился на Эймонда. Неужели брат совершил нечто запретное, вышедшее за рамки его привычного образа безжалостного воина и зануды, цитирующего книги? — Фаворитка? — протянул Эйгон, представляя женщину, которую видел лишь мельком на пиру.       Картинка никак не складывалась, рассыпаясь на не сочетающиеся друг с другом фрагменты. В каком платье она была? С кем говорила? Не вспомнил.       — И давно?       — Какое тебе дело? — огрызнулся Эймонд. — С тех пор, как я взял её в борделе, или с тех пор, как она перестала быть одноразовой шлюхой. Я не считал.       — А надо бы, вдруг заразился чем, а я стою тут, дышу, руку тебе пожимаю, — рассмеялся Эйгон.       Он вновь дразнил брата, как в детстве, когда тот, лишившись глаза, учился определять расстояние до предметов и промахивался, а Эйгон подавал ему мячик. Терпеливо, даже заботливо. Спорил, терпел оскорбления, обижал сам, дрался, но безмерно любил.       — Я здоров, и она тоже, — буркнул Эймонд так, что Эйгону пришлось напрячь слух, чтобы разобрать невнятное бормотание.       — Собственник Эймонд… Фрейлины уже языки стёрли, обсуждая хорошенькую девку, что ошивается в твоих покоях, — проворковал Эйгон. — Я помню, как ты чуть не зарезал меня, когда я хотел поиграть с Вхагар, а потом когда служанке понравился я, а не ты и она перестала носить тебе виноград, — вспоминая особо яркие случаи, продолжал он.       Несмотря на то, что сам несколько часов назад испытывал схожее чувство к Миренн, он не мог сказать, что понимал Эймонда в полной мере.       — Она выбрала быть моей. Я её не заставлял, — возразил Эймонд, потянувшись рукой за пояс. — Она могла выбрать другого и не оставаться со мной, когда я пришёл к ней после убийства Сиракс, мыть меня и давать её трахать столько, сколько я хочу… Сама мысль о выгоде мне не противна, мне нравится осознавать, что она принадлежит мне. Понимаешь? Возможно, я ошибаюсь, и её слепая преданность окажется гнилью, но она соглашается со всем, что я говорю, и принимает, направляет меня, а когда… — его голос дрогнул. — Когда эти ублюдки тронули её, я понял, что хочу заступиться, не потому что она моя вещь, Эйгон, и я могу обменять её на шлюху получше, а потому что она единственное, что не вызывает во мне желания убивать.       — Ты убивал их сегодня, — с тихой усмешкой напомнил Эйгон.       — Это другое.       Насколько? Что бы чувствовал Эйгон, если бы дряхлый старик или пьяный наёмник посмел обидеть Миренн? Она бы постояла за себя, да… А если бы не смогла? Если он был физически сильнее, мощнее и уродливее каждого, кто сидел в темнице? Имел оружие и не имел чести, не боялся крови, уподоблялся жутким, больным желаниям, о которых Эйгону даже подумать было бы страшно. Внутри всколыхнулось липкое чувство, отличное от того, которое он испытывал, узнав об исчезновении Хелейны, горячее и яростнее, оно разрасталось, подобно язве, и стихло быстро, стоило ему осознать, что Миренн ничего не грозило.       — Ты прав, — согласился он.       — Ты рискуешь головой из-за бабы, я — из-за шлюхи из борделя. Хороший у нас семейный подбор, брат. Мать бы гордилась, — саркастично протянул Эймонд.       — Матушка бы нас обоих придушила, — сказал Эйгон. — Меня за то, что я путаюсь с северянкой неизвестного происхождения, а тебя за то, что ты притащил в замок девку из «Шелков и Сладостей». Она бы сказала, что мы позорим корону.       — Ты позоришь, а я развлекаюсь. Имею право, — подняв свободную от обручального кольца руку, спокойно сообщил Эймонд. — Продолжать династию должен наследник. Так что не забивай голову ерундой, брат. Хелейна родила тебе двух здоровых детей с серебряными волосами, и этого достаточно, чтобы ты оставил после себя больше, чем ничего. А если леди Миренн понесёт Таргариена, то здесь уже сами боги велели тебе признать его.       Эйгон смутился.       — Она могла меня убить в лесу, когда я был без сознания, — вдруг признался он, вызвав у Эймонда резкую смену эмоций. Легкое, игривое настроение растворилось в моменте, сменившись иным. — Но вместо этого она тащила меня на себе, кормила, лечила, а когда я сказал, что хочу вернуться домой, пошла за мной. Оставила свою прошлую жизнь… Ради меня.       — Если она хоть раз позволит тебе усомниться… — разгневался Эймонд. Что за глупец так себя вёл?! Доверчивый осёл! — Никакая благодарность не остановит, когда я буду вырезать ей сердце.       — Ты не тронешь её, — отрезал Эйгон. — Это приказ, брат.       Вот опять он использовал это. Заставлял скакать на задних лапах и слушаться приказов, даже если вёл себя как последняя задница! Эймонд устало вздохнул, глядя в сторону залива, где солнце, поднявшееся высоко, растворялось в бликах, слепило глаза.       — Ладно, — через силу согласился Эймонд. — Пока ты жив и при памяти, не трону, но если она предаст, я сделаю это, даже если ты будешь против.       — Договорились.       Разговор высасывал последние силы, оставляя за собой лишь ноющее чувство вины, которое, как думал Эйгон, будет преследовать его всегда. Стоило ли ему спросить, что чувствует Эймонд к этой женщине? Смотрит ли на неё, как мужчина, цепляется ли взглядом, вожделеет и волнуется о ней, не считая игрушкой?       — Я никогда никого не любил, — ответил ему Эймонд, хотя Эйгон не спрашивал. Или он всё-таки не уследил за мыслями и произнёс что-то вслух? — Уважаю мать, благодарен ей, но люблю ли? Не уверен.       — А Хелейну?       — Хелейна наша сестра, — пожал плечами Эймонд. — Она часть меня, как рука или нога. Желания трахнуть её у меня пока не возникало и, как выяснилось, у тебя тоже. Я буду защищать её до последнего вздоха, но это не то, о чём я думаю по утрам.       Эйгон и сам точно не мог сказать, что чувствовал к Миренн. Влечение, симпатию, тоску или всё это вместе, приправленное виной перед Хелейной и страхом потерять того, кто принял его таким, какой он есть? Хелейна же тоже приняла его… Так почему она не могла быть лучше Миренн? Он знал ответ на этот резкий, внезапно возникший мерзкий вопрос, но предпочёл отделаться от него встречным, обращаясь к брату:       — А если бы она была не шлюхой, а леди при дворе? — наивно спросил Эйгон. — Ты бы обратил на неё внимание?       Эймонд громко рассмеялся.       — Нет конечно, — просто сказал он. — Они все на одно лицо: улыбаются, кланяются, ждут, когда я сделаю им предложение, чтобы получить титул и дракона, или ещё хуже, боятся, будто я вырезал всех их родных и они не знают, что же им, бедненьким, делать. Как справиться со мной? Раздражает.       — Никак, — пошутил Эйгон. — Ты как дракон, даже я не знаю, как тебя усмирить и будешь ли ты кусаться или сразу откусишь палец.       — Руку, чего мелочиться, — улыбнулся Эймонд. — Страх держит в тонусе. Пойдем, — поворачивая за угол, бросил он. — Совет ждать не будет, а у меня ещё есть пара вопросов к Ларису.       Эйгон задержался, глядя, как тень брата ложилась на каменный пол, удлиняясь и искажаясь, и подумал, что, возможно, они оба сейчас были такими же: настоящими только друг для друга и для женщин, что ждали их возвращения.

***

      Войдя в зал Малого совета вдвоём, они разошлись по положенным местам: Эйгон сел во главе длинного дубового стола, покрытого картами и свитками, Эймонд — по правую руку от него. Место слева пустовало… Когда Хелейна была в замке и присутствовала на заседаниях Совета, она чаще отходила к окну или занимала место рядом с Эйгоном, отказываясь сидеть слева, оправдывая это неудачным расположением и плохим знаком. Вскоре к ним присоединились и остальные. Лорды, один за другим занимая свои места, кланялись и улыбались, столь лицемерно и приторно, что Эйгону почудилось, будто они при первом удобном случае уже предали его и теперь играют спектакль, делая из короля, обваленного в собственной грязи, пса.       Лорд-командующий Кристон Коль остался у двери, окинув присутствующих тяжёлым взглядом, что заставил пару самоуверенных лордов подавиться и закашляться, краснея, как варёные раки, — сегодня он был здесь не как советник, а как воин, готовый обнажить меч против любого, кто посмеет угрожать короне или её носителю. Великий мейстер Орвиль, чья длинная серебряная цепь тихо, но от этого не менее раздражающе звенела, когда он тщательно раскладывал перед собой свитки. Бормоча, он перебирал пергаменты старческими пальцами, на которых вздулись вены, больно похожие на реки на карте, что лежала перед ними. Лорд Джаспер Уайлд нервно постукивал по столу.       — Ваше величество, — начал мейстер Орвиль, — мы получили донесения от капитанов всех кораблей, что стоят в гавани. Никто из них не видел королеву Хелейну и не сообщал о том, что какая-либо женщина, подходящая под её описание, покидала город морским путём.       — А сухопутные ворота? — уточнил Эйгон. Хотя внутри всё требовало немедленных действий, крови и мести, он понимал, что перебрать факты и выявить поле для дальнейших действий было необходимо.       — Мы опросили стражников, что несли службу этой ночью, — вмешался Кристон Коль. — Никто не видел королеву, но один из стражников вспомнил, что примерно в то время, когда королеву Хелейну видели в последний раз, через Грязные ворота выехала крытая повозка, принадлежащая торговцу рыбой из Дрифтмарка.       — И вы, конечно, уже нашли этого торговца, — подал голос Эймонд. Нерасторопность слуг, стражи, да даже самого себя, когда он стопорился на каком-то вопросе, была для него хуже врождённого слабоумия.       — Торговец мёртв, — коротко ответил Коль. — Сегодня утром его тело нашли в лавке, с перерезанным горлом. Убийца даже не попытался скрыть следы — просто перерезал глотку и ушёл. От Элинор осталась только голова и мешок старых монет Черного Харрена из Харренхолла, лежал в одной из бочек.       — Как удобно, — язвительно бросил Эймонд. — Нет тела, нет дела?       — Эймонд, — осадил его Эйгон и тот послушно замолчал. — Где Ларис?       — Не явился, Ваше величество, — неуверенно ответил Орвиль, словно не решил, говорить ли об этом вообще. — Послали за ним, но в покоях его нет, стража говорит, что не видели с самой ночи.       — Удивительно… — Брови Эйгона взлетели вверх.       Сегодня его все держат за дурака?! Седьмое пекло, почему это происходит именно с ним? Боги смилостивились, и ему надо было сдохнуть ещё в утробе матери, чтобы не путаться в ядовитых сетях интриг. Он сжал подлокотники кресла.       — Значит, Хелейна исчезает ночью, и Ларис — тоже. Вы находите в этом совпадение, мейстер?       Орвиль промолчал.       — Ваше величество, — вступился Джаспер Уайлд, заискивающе звуча. — Может, это действительно совпадение? Лорд Стронг мог уехать по своим делам, а королева… королева могла просто…       — Просто что? — подняв руку, перебил его Эйгон. — Не ночевать в постели и оставить наших детей? Ты в своём уме, Уайлд?       — Я только предположил, Ваше величество, — пролепетал тот.       — Предположения здесь выдвигаю я, — отрезал Эйгон и стиснул подлокотники вновь, пытаясь унять дрожь, что никак не проходила, напоминая ему о том, как хрупко всё то, что он только начал отстраивать заново.       — Ворота этой ночью открывались по приказу Ларджента, — вдруг произнёс Коль, закрыв за спиной дверь, откуда мгновение назад торчала голова неизвестного рыжего мальчишки. Видимо, юный информатор всё-таки выяснил нечто ценное, расхаживая в порту.       — Ты приказал отправить его в камеру? — спросил Эймонд, обращаясь к Кристону Колю, несмотря на колкие взгляды присутствующих лордов. Их взаимоотношения были крепкими и могли бы сойти за дружеские, если бы не опирались на кровь и трупы.       — Да, — кивнул он.       Орвиль побледнел, Джаспер Уайлд вжался в кресло, надеясь, что оно поглотит его целиком.       — Ваше величество, — благоговейно произнес великий мейстер, — вы торопитесь. Ларджент служил верой и правдой ещё вашему отцу, у него семья…       — У меня тоже семья, мейстер, — властным, не терпящим возражений тоном ответил Эйгон. — Моя жена пропала, и если Ларджент к этому причастен, я лично прослежу, чтобы его семья сгорела вместе с ним.       — И это будет только началом, — ехидно добавил Эймонд, одобряя инициативу брата.       Наконец, Джаспер Уайлд, не в силах более находиться в столь беспокойной обстановке, заговорил. Поспешно выбалтывая всё, что теплилось на его тщедушной душонке, во имя Семерых и боясь тяжёлой плахи, стремительно летевшей на его шею.       — Я не знаю, имеет ли это значение, лорд Ларис в последнее время вёл себя странно. Он часто отсутствовал на заседаниях, ссылаясь на нездоровье, но я видел его в городе, в тавернах, он с кем-то встречался, говорил тихо, оглядывался… Я думал, это его дела, но теперь я не знаю.       — И ты молчал?       Доказательств было недостаточно, как сообщил Эймонд, но слова Джаспера Уайлда лишь подтвердили то, что не только он заметил копошение внутри Малого совета. Они просто уподобились крысам и закрывали глаза, оправдываясь тем, что не сеяли панику. Эйгон с разочарованием перевёл взгляд на мастера над монетой.       — Ты видел, как мастер над шептунами ведёт себя как заговорщик, и решил, что это не стоит моего внимания? — уточнил он.       — Вы только прибыли, были нездоровы, я не был уверен, понимаете, — залепетал Уайлд, частично понимая, что каждое его слово только ухудшает его положение, но не мог остановиться, потому что молчание означало согласие, а он не хотел соглашаться! — Я думал, это часть его работы, и не хотел обвинять человека без доказательств.       — Мёртвому не нужны доказательства, — беззаботно произнёс Эймонд и оскалился, не предвещая ничего хорошего.       Джаспер Уайлд, не желающий терпеть столь откровенное хамство, открыл рот, дабы возразить или оправдаться, испугался. Резкие слова застряли в горле комком страха, и он закивал, соглашаясь с любым приговором, лишь бы он не был приведён в исполнение немедленно.       — Матушка знает? — вспомнил про Алисенту Эйгон.       — Да. Молится, — на удивление первым ответил Кристон Коль.       Его громкий, полный воинственной силы голос вновь сотряс стены замка, привлекая всё внимание на себя. Встретив королеву в септе, он не стал её тревожить, хотя она приняла его компанию.       — Сейчас нам нужно понять, куда Хелейну могли увезти, — кивнув, продолжил Эйгон, — на Север?       — В Харренхолл, — подтвердил молчаливую догадку Эймонд.       Разумеется, его выходка не могла остаться безнаказанной. Деймон вцепился бы всеми силами за возможность приструнить двух наглых племянников, что расстроили его возлюбленную, лишив её и драконицы, и гордости.