Часть 21

- Твой способ был лживым, - шиплю я. - Твой способ... - Я делаю паузу, задумываясь над тем, что говорю, потому что правда вдруг неожиданно сделала меня уязвимой, - ...твой способ сделал мне больно.    Он отступает назад, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах раскаяние и мольба.    И я стараюсь не обращать внимания на то, что каждая клеточка моего тела хочет верить ему.    - Я знаю, - бормочет он. - Я не хотел произносить твое имя так... Когда ты… не так. Я не хотел причинить тебе боль. Но ты должна признать, Белла, ничего, кроме окончания нашей беседы не было... больно.    Я открываю рот, чтобы возразить.    Но он продолжает давить на меня.    - Тебе понравилось, - шепчет он. - Ты хотела этого.    И это так, будто он побывал у меня в голове. Как будто знает все мои грязные секреты. И они не только не пугают его, они ему нравятся.    - Мне нравилось, - выдыхаю я, удивленная своей собственной честности.    - И что теперь? - задает он вопрос низким и томным голосом.    И хотя знаю, что он имеет в виду, я спрашиваю:    - А что теперь?    - Я не мог выкинуть тебя из головы, - шепчет он. - Всю чертову неделю. Я помню, как слышал тебя, когда ты была вся горячая и влажная, и хотела меня. Прикасалась к себе. И когда ты кончила... Я не думаю, что когда-нибудь смогу забыть это. Да, я наблюдал за тобой. Всю неделю я наблюдал, потому что... Я не хотел пугать тебя больше. Я... я положил письмо в твой почтовый ящик. Потому что надеялся, что ты придешь, чтобы принести его мне, правда? А потом ты пришла. Ты, черт возьми, пришла. И я хотел, чтобы ты узнала меня. Я знал: ты бы узнала мой голос.    - Это отчасти пугает, - говорю я, улыбаясь. - В части почтового ящика. И в той части, где ты следил за мной.    Я имею в виду: я знаю – если бы это была книга, я бы нашла это горячим.    О, кого я пытаюсь обмануть? Это горячо. Ну, это немного жутко. В равной степени жутко и жарко.    - Я предполагаю, что я отчасти жуткий, - говорит он, улыбаясь и пожимая плечами. - Но знаешь, что?    Он полностью прижимается ко мне, и я таю.    Как гребаное масло.    Да, все мои метафоры о масле.    - Что?    - Я думаю, тебе это нравится.    Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, в этот момент все кажется более серьезным, чем наш игривый стеб. Его учащенное дыхание соответствует моему. Его грудь поднимается и опускается, каждый раз касаясь моей.    И я понимаю, что мне все равно, если это как в книге. Меня не заботит ничего, кроме моих ощущений... и мужчины, стоящего передо мной. Потому что он заставляет меня чувствовать себя таким образом.    И я хочу его.    Больше, чем я хотела его в ту ночь по телефону.    Больше, чем я когда-либо хотела кого-нибудь за всю, всю жизнь.    - Я… - шепчу я.    Моргаю, вздыхаю.    И тут его губы оказываются на моих губах. Горячие и влажные, нуждающиеся. Его язык открывает мой рот, и я втягиваю его внутрь.    Вкусно, вкусно, вкусно.    И это хорошо. И мягко и настойчиво, и больше, чем я могла себе представить, что поцелуй может быть. Это заставляет меня чувствовать то, что я никогда не чувствовала, читая об этом в книге. И это происходит, происходит... происходит со мной.    Он стонет в мои губы.    Я задыхаюсь в его рот.    Его руки скользят по изгибам моего тридцатилетнего тела, прежде чем сжать мою задницу и, подсадив, полностью прижать меня к нему.    Я чувствую его эрекцию, прижимающуюся ко мне. Она действительно давит на меня. И он возбужден. Такой твердый. И я думаю, что он большой. Но я не могу сказать наверняка, потому что – как богиня секса – я одета в спортивные штаны. И не милые тонкие брюки для йоги. Нет, громоздкие серые спортивные штаны, купленные на распродаже.    Он прижимается ко мне сильнее.    - Белла, - он стонет мое имя в мои губы.    Я смакую свое имя на его губах, на его языке.    И черт бы меня побрал, я такая глупая, потому что такой горячий мужчина, умеющий говорить так грязно, целует меня своими красивыми губами и трется своим членом о мой живот, а я думаю о спортивных штанах.    Проклятые спортивные штаны.    Будьте прокляты все спортивные штаны навсегда!   Я отступаю, нуждаясь в воздухе, но я не хочу переставать целовать его. Итак, я опускаю губы на его шею и повторяю его имя снова и снова в его кожу.    - Эдвард, Эдвард, Эдвард...    - Черт, - стонет он громко и горячо. - Это мое имя, - говорит он тоном ниже. - Ты зовешь меня по имени.    Почему так жарко?    Почему здесь так ужасно жарко?   - Ты сказал мое имя первым, - шепчу я, потянувшись назад и глядя на него.    Я облизываю губы.    Он наблюдает.    Я облизываю их снова. Главным образом потому что он смотрит, но и потому, что на них вкус его губ.    Он смеется, и я не могу удержаться от смеха тоже.    - Почему ты смеешься? - спрашивает он.    Потому что это безумие.    - Потому что я только что встретила тебя, буквально несколько минут назад, - говорю я, вдруг почувствовав странность всей ситуации. - Потому что ты чужой, но в какой-то степени я уже занималась... сексом... - шепчу я слова, потому что здесь, на свету, кажется грязным говорить это. Я не обращаю внимания на то, что это вроде как грязно. - ...с тобой. Потому что ты прижал меня к стене, и твои руки у меня на заднице. Все это безумие.    Он не опускает меня, как я ожидаю. Вместо этого, он притягивает меня ближе и сильнее толкается в меня своими бедрами.    И он по-прежнему возбужден.    - Мне кажется, тебе не помешало бы немного сумасшествия в твоей жизни, - бормочет он.    - Ты намекаешь, что ты сумасшедший? - переспрашиваю я.    По большому счету я шучу, но он признался, что тайно наблюдал за мной в течение нескольких месяцев. И есть еще тот факт, что я не знаю, как он получил мой номер телефона.    - Я немного сумасшедший, - шепчет он.    - В хорошем или плохом смысле сумасшедший?    - Я думаю, ты должна это выяснить.    Он наклоняется, чтобы поцеловать меня снова, и, Боже, я чертовски хочу его. Но я отстраняюсь, чтобы спросить его:    - Как ты узнал мой номер телефона?    - Какая разница? - спрашивает он, прижимаясь своими губами к моим.    - Да, - выдыхаю я.    Его язык скользит внутрь. Он целует меня все глубже, глубже, глубже.    - Это все еще имеет значение? - спрашивает он.    - Может быть, - говорю я ему, улыбаясь. - Ты действительно был пьян? - меняю тему. - В ту ночь, когда ты написал мне?    Он вздыхает, и я готовлю себя к чему-то плохому.    Будто знаю, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Этого не может быть на самом деле.    Я серьезно на мгновение задумываюсь, а не сплю ли я сейчас дома, и не снится ли мне все это.    - Нет, - говорит он, его глаза смотрят прямо в мои, и это похоже на правду. - Я просто не мог не говорить с тобой больше. Я не мог больше выносить этого. Я должен был попробовать, узнать тебя... Я хотел... Я хотел услышать тебя.    Его слова – да, они чуть не убивают меня.    Он отстраняется немного, чтобы посмотреть на меня, и его глаза... его глаза рассказывают мне свою историю. И я понимаю, что хочу знать его историю. Я хочу знать о нем больше. Но он возвращает меня на землю.    - Расскажи мне о себе что-нибудь, чего я не знаю, - говорит он. - Я серьезно имел в виду то, что сказал. Я хочу узнать тебя.    Я смотрю на него. Долго.    Пытаясь определить, искренен ли он.    - Мои коты – геи, - говорю я ему.    - Ну конечно, - смеется он. - Прекрасно.    - Почему это так прекрасно?    - Я чертовски люблю котов-геев, - говорит он, наклоняясь и проводя носом по моей шее. И тогда я чувствую его язык. Затем медленно, медленно, медленно он проводит губами прямо под мочкой моего уха. - Но не так, как я люблю киску.    А потом он кусает.    Я дрожу и задыхаюсь.    Я крепче хватаюсь за его плечи, потому что чувствую, что падаю.    - И что теперь? - спрашиваю я, еще не оправившись от этой новой реальности.    Его глаза находят мои еще раз, губы целуют меня мягко еще три раза.    И потянувшись назад, он смотрит на меня и дарит мне эту разрушительную улыбку.    Правда.    Разрушительную.    Я никогда, никогда не восстановлюсь.    И он говорит тихо, но серьезно:    - Всё, что мы только захотим.