03:41

Привычное хладнокровие даёт трещину, когда несносная девчонка скидывает ногой все его вещи прямо со стола. Она сидит в тренерском кабинете, нагло ухмыляется, заведомо закинув свои длинные и тощие ноги на лакированную поверхность. В серых глаза черти пляшут, а стоит ей заметить, как он нервно дёрнулся, так и вовсе горят предвкушением. — Рин, пожалуйста, прекрати, — голос Шинске всё такой же звучно бархатистый. Ложится на слух приятным тембром, оседая где-то в районе груди. Злости в нем куда меньше, чем раздражения. И хотя это две сквозные эмоции, Кита различать их умеет. Просто потому, что когда он зол — хочет убивать, а когда раздражён — все нутро зудит и тешится, хочется по-глупому ворчать и хмурится. Всё просто. Однако, с раздражением справится куда сложнее, особенно, когда оно направлено на неё. Рин — это мозоль на сердце, это зуд и раздражение по телу, это рваные вдохи и выдохи. Рин — это вся его вселенная. Это глупая и несносная девчонка, возомнившая о себе невесть что. Это длинные пепельные волосы и ямочки по бокам от губ. Это холодные руки и самые жаркие касания. Рин — это его сердце. Крошечное, маленькое, едва трепещущее, однако вместившее в себе всё от слова любовь. — А что, Шинске-кун, накажешь? — её губы тут же стягиваются в весьма провокационную ухмылку, руки тянутся к замку от форменной одежды и тянут собачку вниз. Кита — скала. Столп тишины и спокойствия, сосредоточия. Рутина, последовательность и дисциплина — это то, что его успокаивает и помогает быть в форме. Он так привык быть тем, кто задаёт атмосферу, кто сканирует эмоции и считывает их, что повстречав Рин, абсолютно теряется. В их тандеме это делает она. И пожалуй, впервые на своей памяти, Шинске признаёт, что не чувствует сожалений по этому поводу. Отступиться от собственных правил кажется нормальным, если речь заходит о ней. Рин, к его счастью, никогда не позволяет себе глупых вольностей на людях, и никогда не провоцирует, не просит о чём-то невозможном и идущем вразрез с его душевным равновесием. Однако, она не перестаёт быть задирой и просто обожает бесить его на ровном месте по поводу и без. — Шинске-кун, — тянет она, смотря ему в глаза с такой щемящей нежностью, что ему становится даже совестно за свой нрав. — Я так люблю твой кошачий взгляд. Ты знаешь, — улыбается она и продолжает: — Ты такой красивый, когда смотришь не мигая, пристально. Будто готов меня съесть. Кита, к его стыду, мысленно соглашается, что он готов её не просто съесть, сожрать и вобрать в себя всю. — Твои глаза — жидкий янтарь, — Рин говорит тихо, осторожно, будто бы боится его реакции. Шинске не двигается. Сидит, замерев на месте, и не шелохнётся. Потому что не хочет спугнуть момент её редких откровений. — Ты знаешь, они ведь даже сверкают, — улыбается она. — Когда ты доволен и расстроен, они сверкают будто кошачий глаз. Я ведь тебе всегда говорила, ты похож на большого, редкого кота, — смеётся она, и молния от спортивной кофты звучно расстёгивается. — Знаешь, почему мне нравится тебя дразнить? — спрашивает она, стягивая с себя кофту. Он лишь кивком головы молча вопрошает, провожая падающую тонкую бретельку её чёрной майки голодным взглядом. — Потому что, ты становишься забавным и таким милым, — громко рассмеявшись, Рин подходит ближе, останавливаясь аккурат напротив него. Между ними три шага, может чуть больше. Кита бросает беглый взгляд на окно, отмечая про себя красоту заходящего солнца. Осторожно встаёт с места, задергивая жалюзи. В спортзале давно никого не осталось, и только им двоим могло прийти в голову заявиться сюда в момент острого приступа раздражения. Мазнув по хрупкой спине своим взглядом, он возвращается на место и опускается на стул. В кабинете полумрак, воздух чуть спертый и все же, даже так он ощущает как участилось дыхание Рин, стоило ему взять её за руку. От былого раздражения не осталось и следа. Нутро затрепетало в предвкушении. Он потянул воздух носом, точно дикое животное какое-то, и широко улыбнулся. Рин теперь стояла почти вплотную к нему, коленками опираясь на его стул. В своих коротеньких шортах, она нервно переминалась с ноги на ногу. А он позволил себе кривую ухмылку и тихо проговорил: — Мокрая. Рин будто током ударило. Она дёрнулась так, словно он уже целовал её и ласкал. Бросив нетерпеливый взгляд исподлобья, она без какого-либо стеснения оседлала его бёдра и пару раз поелозив тазом, прикусила губу. Потому что Шинске схватил её стальной хваткой и надавил чуть яростнее, чем хотел, впивая в себя, в свою затвердевшую плоть. В такие моменты всякие предохранители срывались. Шинске был похож на зверя, который дорвался до своего лакомого кусочка. Жадно накинувшись на неё, он целовал Рин так, будто действительно хочет её съесть. В самом-то деле, они друг у друга под кожей, глубоко в сердце. И ни выдрать, ни с корнем не вырвать. Он для неё будто чистый источник, которым она никак не напьётся. Вновь и вновь припадает губами и никак не насытится. Рин в нем засела прочно, стальными прутьями заковывая сердце под свой ласковый взор. Так что, целовал он её глубоко и жадно, вылизывая стоны с распухших губ. Рин сладко подставлялась, будто кошка ластилась, едва ли не мурчала от удовольствия. И когда он вошёл в неё резким движением, заполняя собой полностью, она впилась в его плечи острыми когтями и тихо застонала. Шинске двигался в своём темпе, то вбиваясь до пульсирующей жилки на лбу, до выскальзывая едва ли не полностью, чтобы затем наполнить её вновь медленно и неспешно. Рин от этого лишь сладко хныкала, подвиливала бёдрами как могла и терлась, едва ли не теряя сознание от накрывающего восторга. Заниматься любовью с Шинске было чем-то сродни тому, чтобы покататься верхом на Аполлоне. Он был ненасытным, жаждущим испить её покуда она не смола бы сидеть и ходить. Ласковый и нежный, он мог осторожно лавировать на грани своей сдерживаемой страсти и жадности до неё, чем и вводил в неописуемый восторг. Как ему и подобало, всякий раз прежде чем кончить самому, он заботился о том, чтобы кончила и она, и это просто лишало рассудка. Шинске заставлял дрожать её одним своим присутствием. Рин готова была блеять будто овца и тупо пялиться на него, настолько он был прекрасен. Сдержанный, холодный и рассудительный, опора и поддержка своей команды, он становился кем-то другим наедине с ней, и это было волшебно. Она искренне ценила и берегла его доверие. Смотря ему в глаза, Рин скакала на нём похлеще любых опытных наездниц, и когда стёрлись границы, взрывая мир миллионами ярких вспышек, она услышала гортанный рокот, больше похожий на рычание. — Ты точно дикое животное, — усмехнулась она, прислоняясь взмокшей головой к его плечу. — Как и ты, — рассмеялся Кита, прикусив девичье плечо. — Ради всего святого. Веди себя прилично, — попросил он, нутром чуя что попросту сотрясает воздух.