Мой голос не будет услышанным

      Несколько секунд я вглядываюсь в яркий экран своего телефона, держа его обеими руками и не понимая ровным счетом ничего.       «Ну как ты там? Держишься?», — гласят буквы на дисплее. Внезапно прилетевшее в разгар дня уведомление от бывшего приводит меня в явный ступор. Что это могло значить? К чему вообще этот странный и непонятный вопрос, тогда как мы уже давно не общаемся?       Я лишь посмеиваюсь и откладываю телефон в сторону. Без разницы. Сегодня твой день рождения и мы должны отметить его как следует. А больше никакие внешние факторы меня не волновали.       Все случилось достаточно весело. Мы вытащили тебя на улицу под самым ненавязчивым предлогом — Оксана попросила помочь с чем-то, для чего нужно было обязательно завязать глаза. Ты так глупо соглашаешься на подобную уловку, чем облегчаешь нам задачу. Когда в назначенный час ты приходишь под предводительством нашей общей подруги с завязанными глазами, мы всей компанией окружаем тебя и дружно кричим поздравления, а затем поочередно каждый говорит свои пожелания. Ты радостный, искренне улыбаешься, но по-прежнему ничего не видишь.       Когда круг завершается, и Вова говорит свои крайние напутствия, ты осчастливленный снимаешь повязку, но, не успев сказать что-либо, сталкиваешься со смачным ударом. Это Вова с криками: «С днем рождения!» радостно окунает тебя с головой в торт для завершения своих искренних слов. И тут же твое лицо, светлые волосы и широкие плечи оказываются поглощенными бисквитным кремом, а ты стоишь в полном шоке. Радостный смех перекатывается между нами. Нам удалось устроить тебе сюрприз, который ты уж точно надолго запомнишь.       Веселым и одновременно недоуменным взглядом ты требуешь виновника объяснить свое экспрессивное действие.       — Чтобы в вашей семейной жизни все было также сладко, — непринужденно пожимает плечами тот, с важным видом указывая на меня.       Я заливаюсь краской, мне и смешно и неловко одновременно. А ты по-прежнему весь в креме. Так весело нам давно не было. ***       Поздний вечер. Той же компанией мы собрались в красивой многокомнатной квартире студийного плана. Всюду царило уютное приглушенное освещение, а интерьер навевал одиночество. Вова привел свою девушку и наконец познакомил нас с ней. Мы болтали, шутили, здорово проводили время все вместе и ни о чем не думали. Чуть позже все сошлись на том, что нужно приготовить на ужин суп, и, конечно же, эта участь пала на нас с тобой, в то время как ребята ушли продолжать посиделки в другую комнату.       Ничего страшного, в компании, конечно, весело праздновать, но и с тобой наедине мне тоже хотелось побыть хоть немного в этот прекрасный вечер.       Просторная кухня. Свет исходит лишь от настольной лампы. В тишине раздается бурление кипящего на плите супа. Я шинковала кубиками морковь, а ты нареза́л капусту, не интересуясь происходящим от слова совсем. Молчание длилось долго и тогда я, не прерывая своего действия, аккуратно скользнула взглядом влево. Ты со спокойным видом занимался готовкой, однако лицо твое было очень поникшим. Я пыталась спросить, что случилось, но ты лишь отмахивался, а после вообще сменил тему, заявив, что нужно еще за луком сходить в магазин.       Неужели тебя так сильно расстроило то, что тебе заехали тортом по лицу? Ведь это было из дружеских побуждений, чтобы застать врасплох, но поздравить от души. ***       Уже поздно. Мы оставили вариться картошку и решили скоротать время на кухонном диване в ожидании полного приготовления.       Неожиданно под одеялом ты игриво проводишь рукой вдоль моей ноги, поднимаясь все выше. Чувствуется азарт и напряжение щекотливой обстановки. Ведь в любой момент кто-то может выйти из комнаты и пройти на кухню. Но это не останавливало, напротив, только накаляло искру и усиливало страсть, зарождая внутреннюю горячность. Ощущение опасности. Разве оно не возбуждает?       Твоя рука подбирается выше и лукаво задерживается на уровне бедер, заставляя меня сжать ноги еще сильнее. Внутри все пылает, а я сама поддаюсь этой буре эмоций.       Совершенно внезапно для такой легкой дразнящей атмосферы, мимолетное увлечение рушится вдребезги. Начинают происходить странные вещи. Ты заходишь слишком далеко, и мои настойчивые отталкивания «нет, прекрати» совершенно тебя не останавливают. Ты держишь меня силой, чтобы я не смогла вырваться. И это пугает.       Мы и раньше спали, но это всегда было по взаимному желанию и, уж точно, не в присутствии посторонних. А сейчас… ты словно звереешь. Все мои крики и попытки остановить не доходят до твоих ушей. Тяжело дыша, я брыкаюсь, пытаюсь хоть как-то обезвредить тебя и зову на помощь.       Это было уже не смешно. И далеко не походило на легкое азартное заигрывание. Ты на полном серьезе пытался меня изнасиловать, вопреки моему нежеланию и громкому призыву «нет!».       Я была слишком слаба против твоего сильного захвата и ничего не могла сделать. Не могла даже закричать. Я вырывалась, но ты лишь сильнее зажимал меня. И тогда я разглядела что-то животное и зверское в твоих глазах. Это был уже не ты… Твоими глазами на меня смотрел словно монстр.       В голове проблеснул довод, что твоим разумом овладели наркотики. Сознание полностью отключилось, ты обезумел до потери рассудка и не различал больше человеческого. Горькая мысль отозвалась по всему телу неприязненным отторжением: «Ну и предатель же ты…»       После окончания процесса, мне все же удается вырваться, и я резко перекатываюсь с дивана на пол, в панике пытаясь как можно дальше отползти от тебя. На моих глазах слезы. Я не понимаю, как это произошло. Почему никто даже не пришел на помощь, неужели никто не услышал? Или никому попросту не было дела? Ты был настолько не в состоянии разума, что стены и пол оказались испачканными — ты просто не смог контролировать свое тело. Я в ужасе смотрела на все это и на тебя.       Ты пытался отдышаться, что давалось тяжело, и тоже смотрел на меня. В этих серых глазах я снова разглядела прежнего тебя. Ты был напуган. Очень напуган. К тебе медленно стал возвращаться рассудок, и постепенно настигать осознание случившегося. Следом твоими глазами овладел обреченный стыд.       — Это был не я… — говоришь ты. И я тебе верю, потому что вижу в тебе прежнего тебя. И этот стыд в твоих добрых глазах просто не описать словами. — Меня накачали чем-то…       Я пытаюсь сдержать слезы. Это звучит чудовищно. Кто мог так поступить? А главное зачем? Я не выдерживаю и под предлогом, что мне нужно прогуляться, подышать свежим воздухом и привести мысли в порядок, ухожу.       Но прежде заглядываю в соседнюю комнату проверить ребят. Они, как и ранее, оживленно болтали, обсуждая что-то интересное, и слушали музыку под пиво и чипсы. В комнате было темно, но мерцали гирлянды и огоньки. Обыкновенные непринужденные посиделки. Это было очень диким контрастом — вернуться в спокойную безобидную атмосферу после пережитого кошмара.       Я вышла на балкон. Свежий вечерний воздух обдал меня и отрезвил сумбурные мыли. Я медленно вдыхала и выдыхала приятную прохладу, отчего становилось легче. Очень долго просто дышала и обдумывала случившееся. Вначале я посчитала тебя предателем: как ты мог связаться с наркотиками? А потом… Этот твой отчаянный взгляд, которым ты смотрел на меня после произошедшего. Ты ведь не был виноват, кто-то тебя подставил. Кто? Кому это нужно? В память резко врезалось воспоминание о том торте, который тебе швырнули в лицо. Неужели в нем что-то было? И это странное сообщение от бывшего, присланное накануне, тоже не давало покоя. ***       После длительного пребывания в одиночестве на балконе, я решила вернуться назад и продолжить вести себя, как ни в чем не бывало. Все же, ты не был для меня чужим.       Я прошла на кухню. Там уже было все убрано и проветрено, без малейших признаков недавнего бедлама. А тебя нигде не было. Неожиданно моими легкими захватила какая-то странная едкая тяжесть, дышать становилось труднее, и я начала откашливаться чем-то горьким. Я незамедлительно прошла в комнату к ребятам. Они как и прежде веселились, пили напитки и болтали под атмосферные песни. В кругу доносился смех, шум и перебиваемые друг другом возгласы.       — Ребят, случайно никто не оставлял газ на плите? — сквозь покашливания спрашиваю первое, что приходит в голову.       Все удивленно смотрят на меня, отложив увлеченный разговор.       — Не глупи, — отзывается Санек.       — Ты чего? — посмеиваясь, добавляет Вова.       Bad Wolves — Zombie       Но тут же улыбки сходят с наших лиц, а в головы вонзается молниеносная мысль: «Глеб!». Не сговариваясь, мы стремглав вскакиваем.       Нет… Этого не может произойти, нет! Пожалуйста!       С этим кричащим воззванием, с неистово колотящимся сердцем и в отчаянной мольбе я несусь как полоумная из одной комнаты в другую. Вот сейчас. Почти. Я добегу. Я успею. Еще немного. Я должна успеть.       Наконец мы забегаем в последнюю комнату. Здесь темно, но уличные фонари за окном обнимают комнатушку мягким тусклым освещением. Ты стоишь спиной и смотришь на вид, расстилавшийся по ту сторону стеклянной ограды, и думаешь. Думаешь о чем-то своем, даже не реагируя на посторонние звуки. Вокруг твоего красивого отрешенного силуэта создается призрачный ореол. А рядом включенная конфорка…       Ты настолько не выдерживаешь случившегося позора, что решаешься…       Пока я стою приросшей к полу, без малейшей способности пошевелиться, ребята пытаются докричаться до тебя.       — Как ты смеешь? — доносится возглас.       — Зачем тебе это!? — в полном шоке заклинает другой.       — Опомнись! — поддерживает третий.       — Ты ведь любишь жизнь!       После выжидаемого молчания ты спокойно оборачиваешься.       — А что мне теперь до жизни? — Лицо остается непроницаемым, взгляд — опустошенным.       Переполненная неуправляемым гневом, я срываюсь с места, подхожу к тебе и, вцепившись в воротник, резко швыряю на пол. Этот маневр мне удается легко, потому что ты совсем не сопротивляешься. Следом я падаю на колени и принимаюсь в бешеной ярости бить тебя. Все наблюдают, затаив дыхание и не шевелясь.       — Как ты смеешь так говорить!? — рычу сквозь зубы. Из глаз брызжут слезы злости и обиды. — А моя любовь?! Она вообще ничего не значит для тебя!? Совершенно!?       Ты лишь холодно усмехаешься и прикрываешь веки. Я вцепляюсь в ворот одежды и начинаю трясти тебя грубыми рывками, в надежде достучаться до разума.       — Я люблю тебя, идиот! — кричу сорванным голосом.       Но ты не слышишь этого. Уже поздно... Ты лежишь с закрытыми глазами и не дышишь. Слишком поздно.       Нет... Ты не должен был... Нет! Все это чудовищная ошибка, нет!       Я надрываю глотку в душераздирающем вопле, стучу кулаками по груди, тормошу что есть мочи за рубашку, но все тщетно. Я содрогаюсь в лихорадке над тобой, прижимая твое тело и обреченно рыдая. Как ты мог так глупо уйти? Как ты мог оставить меня? Ты даже не услышал того, что я хотела сказать тебе! Я не успела...       Почему все так!?       Я впадаю в безумную агонию, сжимая твое неподвижное тело так крепко, что у меня не хватает воздуха, и моя глотка разрывается от режущей боли. Сквозь отчаянные крики до меня доходит осознание неизбежной утраты. Нет шанса исправить ничего и больше никогда не будет. Вот так выглядит самый настоящий крах без малейшей надежды — когда нет выхода. Когда все кончено.       Я сжимаю тебя в своих мертвенных объятиях, захлебываясь и давясь истерикой, и не в силах расцепить хватку. Не могу выпустить. Сокрушенные рыдания медленно переходят в жалкий истошный скулеж.       Скажи мне, в чем смысл?       Что ты этим доказал и кому?       В чем смысл твоей минувшей жизни?       Уже ничего не исправить...       Во всем этом не было никакого смысла...