Начало

Тюремные ворота со скрипом распахнулись, выпуская Джекса на свободу. Он зажмурился от яркого солнечного света, непривычного после года в камерах. В руке – только бумажный пакет с личными вещами, в кармане – ключи от квартиры, которую он снимал до ареста, и телефон, который вернули при освобождении. Он сделал шаг вперед, потянулся, чувствуя, как скрипят суставы после долгих месяцев в четырех стенах. И тут увидел ее. Рагата стояла у старого кирпичного забора, прислонившись к нему, будто ждала не так уж и долго. На ней было простое синее платье, легкая ветровка на случай вечерней прохлады, а красные волосы собраны в небрежный хвостик. Солнцезащитные очки сдвинуты на лоб, открывая тот самый единственный глаз, который он так хорошо запомнил. — Ну что, преступник, — крикнула она, улыбаясь, — соскучился по солнцу? Джекс не ответил. Он просто пошел к ней. Сначала шаг. Потом еще один. Потом он уже бежал, забыв про все – про охранников, которые еще не закрыли ворота, про прохожих, которые обернулись на этот странный дуэт – бывший заключенный и девушка в платье. Рагата не успела даже пошутить еще раз. Он впился в нее руками, обхватив так крепко, что у нее перехватило дыхание. Его лицо уткнулось в ее шею, губы шептали что-то в ее волосы, горячее, прерывистое, словно он боялся, что она исчезнет, если отпустит хоть на секунду. — Я так скучал... – его голос дрожал, слова вырывались наружу, будто он больше не мог их держать в себе. — Каждый день. Каждый чертов день. Рагата замерла. Ее руки повисли в воздухе, не решаясь ответить на объятия. Но потом – медленно, осторожно – она обняла его в ответ. Ее ладони легли ему на спину, пальцы вцепились в ткань его рубашки. — Я же была у тебя три дня назад, — усмехнулась она, но голос предательски дрогнул. — Неважно. Всё равно скучал. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. Его руки дрожали, сжимая ее плечи, а глаза – эти вечно насмешливые, хищные глаза – смотрели на нее с такой открытостью, что у нее внутри все перевернулось. Рагата хотела что-то сказать. Но не успела. Потому что он наклонился и поцеловал ее. Нежно. Неуверенно. Будто боялся, что она оттолкнет. Ее губы были мягкими, чуть приоткрытыми от удивления. Он чувствовал, как она замерла, как ее дыхание перехватило, как пальцы непроизвольно сжали его рубашку еще крепче. Рагата не оттолкнула. Но когда он осторожно приоткрыл рот, коснувшись ее нижней губы, она вдруг резко отстранилась, вся раскрасневшись. — Ты... – она попыталась говорить, но слова застревали в горле. Джекс смотрел на нее, и его губы растянулись в медленной, довольной ухмылке. — Что, детектив? Никто не предупреждал, что преступники такие наглые? Она открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, но вместо этого только покраснела еще сильнее. Ему нравилось. Очень. — Прости, если это было... не вовремя, – пробормотал он, но в голосе не было ни капли раскаяния. Его пальцы осторожно провели по ее раскаленной щеке, задевая край повязки. Рагата откашлялась, стараясь вернуть себе хоть каплю самообладания. — Неправильное место для извинений, – прошептала она, поправляя его воротник дрожащими пальцами. Джекс засмеялся – тихо, глубоко, так, как не смеялся, кажется, никогда. — Тогда где правильное? Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Знаешь кафе на углу? Там подают тот самый чизкейк, о котором ты писал в письме. Он поднял брови. — Ты запомнила? — Я хороший детектив, – она взяла его за руку и потянула за собой, стараясь не смотреть ему в глаза. Но он видел – уголки ее губ дрожали, пытаясь сдержать улыбку.

***

Они сидели у окна, за столиком с чизкейком и двумя чашками кофе. Разговор лился легко – будто и не было года разлуки. Он рассказывал про тюремную библиотеку, где перечитал всю классику, которую раньше терпеть не мог. Она смеялась, вспоминая нелепые случаи из своей работы – как однажды преследовала вора, а он случайно врезался в уличного торговца мороженым. Джекс шутил, что теперь у него криминальная репутация, и это может помочь в бизнесе. Рагата закатывала глаза, но не могла скрыть улыбку. Когда принесли счёт, он ловко перехватил его, несмотря на её возмущённое фырканье. — Я заплачу. — Но— — Без «но». Она надула губы, но сдалась – а он торжествующе ухмыльнулся, оставляя щедрые чаевые.

***

Они вышли из кафе в теплый летний вечер. Джекс вызвался провести её домой. Улицы были тихими, лишь где-то вдалеке слышался смех прохожих. Парень нервно покусывал губу, украдкой поглядывая на Рагату. Она шла рядом, перебирая складки платья, на щеках играл легкий румянец. — Эх, а завтра у меня смена в шесть утра, — вздохнула она, ловя падающий лепесток. Джекс резко остановился. — Слушай... Может... ну... ты не хочешь... чтобы мы... — Он запутался в словах, его уши нервно подрагивали. Рагата нахмурилась: — Что? — Ну... может завтра... и послезавтра... и вообще... — Он жестикулировал руками, словно пытаясь поймать нужные слова. Она склонила голову набок: — Ты о чем? —Черт! — Джекс покраснел до корней волос. — Я пытаюсь сказать, что хочу встречаться с тобой! Официально! Потому что... потому что я люблю тебя, глупая! Рагата замерла. Ее единственный глаз округлился, губы слегка приоткрылись. Потом... потом на ее лице расцвела самая прекрасная улыбка, которую он когда-либо видел. Она медленно подошла, встала на цыпочки и нежно чмокнула его в нос. — Я тоже тебя люблю, идиот. Потом резко развернулась и зашагала вперед, скрывая лицо, но он все равно видел, как дрожат ее плечи от счастья. Джекс стоял как вкопанный, ощущая, как бешено колотится сердце. Его уши горели, в голове звенело. Потом он рванулся за ней, догнал за два шага и неловко, но очень нежно взял за руку. Рагата не отняла ее — лишь пальцы ее слегка сжали его в ответ. И под мерцающими фонарями, не говоря больше ни слова, они пошли вместе — к чему-то большему, что только начиналось.