Родной и чужой

Разум застелило плотным туманом. Калеб помнил только, как губами впился в твою шею сбоку, посасывая кожу и оставляя алый след. Ему хотелось усыпать тебя ими, чтобы помнила, кому ты принадлежишь. Чтобы ты никогда не забывала, чтобы каждый увидел твою искусанную шею и плечи. В голове рисовалась до сумасшествия привлекательная картина, как ты выходишь из его кабинета, раскрасневшаяся, с алыми подтёками на шее, искусанными губами. Как все, кто был на Флоте, понимали, что с тобой делал их полковник.