Глава 7. Цена возвращения

Тяжелые каменные своды Большого зала, обычно наполненные теплым светом и смехом, сегодня давили могильной тяжестью. Сотни свечей горели ровным пламенем, но их свет больше не согревал - он лишь подчеркивал бледность лиц, застывших в ожидании. Воздух был густ от невысказанных слов и сдавленных рыданий. Иветта сидела, вцепившись пальцами в края скамьи, ощущая, как дерево впивается в кожу. Дамблдор поднялся. Его фигура, всегда такая величественная, сегодня казалась невероятно старой. Фиолетовые одежды висели на нем, как на вешалке, а сквозь полумесяцы очков блестели глаза, в которых поселилась бесконечная усталость. — Сегодня... — его голос дрогнул, заставив замолчать последние шепоты в зале. — Сегодня мы прощаемся не просто с учеником. Не просто с чемпионом. Мы прощаемся с человеком, в котором воплотились все лучшие качества, какие только могут быть... Иветта ощутила, как что-то сжимает ей горло. Она видела, как дрожит борода Дамблдора, как его руки сжимают кафедру, будто ища опору. — Седрик Диггори... — профессор сделал паузу, и в этой паузе прозвучала вся боль мира. — Был убит. Лордом Волан-де-Мортом. Тихий вздох, словно последний выдох самого зала, пронесся по рядам. Потом - шепот. Сотни шепотов, сливающихся в зловещий гул, как прибой перед штормом. Иветта дрогнула. Не просто вздрогнула - всем телом, каждой клеточкой. Ее крылья резко дернулись под мантией, а в ушах зазвенело так, будто кто-то ударил в колокол прямо у виска. Пальцы сами собой потянулись ко лбу, где рога пульсировали теперь в такт ее бешено колотящемуся сердцу. Рядом Гермиона замерла, превратившись в статую, только губы ее беззвучно шевелились, повторяя страшное имя. Напротив, за столом Гриффиндора, Фред и Джордж сидели необычно прямо, их обычно оживленные лица стали восковыми масками. Даже Пирс Поликисс, вечный насмешник, сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Седрик... — Дамблдор снова заговорил, и в его голосе появилась сталь. — Был храбр. Был честен… Иветта почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Она не стала ее вытирать. Пусть течет. Пусть все видят. Разве в этом зале сейчас был хоть один человек, у кого глаза оставались сухими?  Где-то вдалеке раздался сдавленный стон. Миссис Норрис зашипела и бросилась под стол. Даже привидения замерли в странном почтении, их полупрозрачные фигуры казались сегодня более плотными, как будто сама смерть пришла послушать, как живые оплакивают одного из ее новейших гостей. А Дамблдор продолжал говорить, и каждое его слово падало в тишину, как камень в черную воду, оставляя круги, которые уже никогда не сойдутся. —— Последние дни учебного года были окрашены в оттенки серого. Иветта стояла в своей комнате, механически складывая вещи в дорожный сундук. Книги, перья, случайно забытые под кроватью носки — все это казалось теперь таким незначительным.   За окном светило солнце, но оно не грело.   В дверь постучали.   Три тихих, но четких удара.   Она обернулась, уже зная, кто там.   — Войдите. Дверь открылась, и в проеме возникла высокая фигура Альбуса Дамблдора. Его обычно яркие глаза сегодня казались потускневшими, а лицо было изборождено морщинами, которых раньше Иветта не замечала.   — Иветта, я, разумеется, не могу тебя об этом просить, — начал он, и его голос звучал тише обычного. — Но помнится, мне твои родители рассказывали о… способности, которая дается лишь трижды в жизни. Ты все еще обладаешь ею? Она сжала пальцы на краю сундука.   — Я могу попробовать. Коротко. Без лишних слов.   Дамблдор медленно кивнул.   —— Самый дальний подвал Хогвартса.   Холодные каменные стены, пропитанные запахом трав и древних заклинаний. В центре — каменный стол.   На нем лежал Седрик.   Бездыханный.   Его кожа уже отливала синевой, глаза закрыты — чтобы не видеть застывшего в них ужаса.   Иветту передернуло.   Амос Диггори стоял рядом, его пальцы впивались в собственные плечи, будто он пытался удержаться от того, чтобы не броситься к сыну.   — Амос, она попробует, — тихо сказал Дамблдор. — При условии, что вы сохраните ее тайну. — Альбус, я обещал, — голос мужчины дрожал. — Только верните моего мальчика… Иветта сглотнула.   Раз — глубокий вдох.   Два — крылья расправились за спиной, темные, с медным отливом.   Три — рога вырвались наружу, острые, тяжелые.   Она подошла к телу и положила ладонь на грудь Седрика.   Холод.   Тишина.   Мертвая тишина.   Она закрыла глаза и запела.   Тихо.   Сначала — почти неслышно.   Но с каждой нотой воздух вокруг нее начинал мерцать.   Золотой дым.   Он клубился у ее ног, поднимался выше, окутывая тело Седрика, ее саму, всю комнату.   Ее волосы приподнялись, словно в невесомости.   Крылья распахнулись до предела.   И тогда...   Свет.   Ослепительный.   Горячий.   Живой.   Он заполнил все пространство, выжег тени, выгнал смерть.   А потом — погас.   Тишина.   Амос Диггори первым подошел к столу.   — Седрик? Румянец на щеках.   Ровное дыхание.   Раны — исчезли.   Он обнял сына, рыдая, сжимая его так сильно, будто боялся, что его снова заберут.   А Иветта...   Она рухнула на каменный пол.   Дышла.   Тяжело.   Прерывисто.   Рога горели огнем.   Кожа стала бледной, почти прозрачной — будто она вобрала в себя всю смерть, что была в Седрике.   Дамблдор наклонился над ней.   — Благодарю вас, мисс Ривен. Она попыталась улыбнуться.   Не вышло.   Но Седрик дышал.   И этого было достаточно.