Глава 3

§ 9.87 / Глава VI / Медицинский протокол боевых зон

«Полевая медицинская единица обязана функционировать до полной потери жизнеспособности персонала. Самоисчерпание врача — допустимый ресурс в условиях отсутствия альтернатив.»

Издание V, военный устав Альянса независимых секторов

Медицинский отсек эвакуационного шаттла напоминал ад в капсуле. Его собрали на базе старого грузового модуля — переделали на скорую руку, в экстренной модификации. Центральная капсула автоматического реаниматора работала без остановки: туда загружали самых тяжёлых. Тонкие струи наномедиаторов впрыскивались под кожу прямо в сосуды, мигрировали к органам, пытались запустить остановившееся сердце, перепрошить разрушенные ткани. Но даже технологии будущего были бессильны перед зияющими ранами и полным разрушением лёгких. Коридор длиной в четыре метра и шириной в полтора превратился в канал крови и плазмы. Вдоль стен — вплотную друг к другу — лежали бойцы, те, кто ещё мог дышать. Их сдавленные стоны заполняли всё пространство, проникали под кожу. Носилки стояли в два ряда, но этого оказалось мало — раненых клали прямо на пол, на свёрнутые одеяла, на аварийные сиденья, прикрученные к стенам. На одного из бойцов просто накинули спасательную плёнку — лицо уже побледнело, зрачки застыли. Он не дожил до помощи, но никто не успел его убрать. Даже мёртвым здесь приходилось ждать своей очереди. Запах стоял резкий, металлический, с примесью сожжённой плоти и антисептиков. Он перемешивался с потом, кислотой регенеративных растворов и гарью пережжённой ткани. Фильтры не справлялись — атмосфера была плотной, удушающей. Даже дышать казалось преступлением. Она стояла прямо в центре прохода, между двух рядов платформ, под прозрачным куполом одного из модулей. На полу под ней — кровь, вперемешку с осколками керамики и оплавленным пластиком. По стене стекал жёлтый гель из разбитой капсулы — кто-то не дожил до стабилизации. Мигал аварийный фонарь, его блики дрожали на запотевших защитных экранах. Медплатформы были переполнены. Трое на одной. Ещё двое лежали на полу, под ними — тонкие одеяла из термофольги, свёрнутые, как коконы. Но ни один из них не спал. У них не было времени на сон. Двери автоматического шлюза залипали, открывались с хрипом, впуская внутрь клубы дыма и новые обломки внешней обшивки. Будто сам космос пытался проникнуть сюда — досмотреть, добить, напомнить, что всё ещё не закончено. Автоматические капельницы мигали — растворы заканчивались. Кто-то держал контейнер с глюкозой прямо на весу, чтобы она продолжала поступать, потому что держатель был выломан. Стерильные зоны уже давно перестали быть стерильными. Вокруг всё было липким — от крови, медикаментов, технического жира. Где-то в углу кричал ребёнок. Мальчик, один из младших курсантов. Ему было лет шестнадцать, и он сидел, прижав к груди окровавленный шлем. Из уха сочилась кровь. Его лицо побледнело, а губы стали синими. Он не мог говорить — только плакал. — Уведите его, — хрипло произнесла Эва. — Наденьте на него кислородный шлем и в изолятор. Немедленно. Но никто не двигался. Все были заняты: в этом отсеке аду, где каждый боролся за чью-то жизнь, не находилось лишних рук даже для того, кто сходил с ума. И всё же кто-то подошёл. Женщина в запачканной броне — сама едва держалась на ногах, но резким движением смогла подняла мальчика и отвести в сторону. Без слов. — Доктор, пациент на «Бета-4» теряет сознание! — Капитан Райден, что делать с шоковой травмой третьей категории, у нас не хватает нейропатчей! — Эва! Нам срочно нужен сгуститель ткани, он истекает! — Компрессор заел, у меня остановка дыхания! Она не поднимала головы. — Ввести автоанестезию. — Заблокировать нервы шейного отдела. — Не трогайте шоковый центр, обойдите спинной канал. — Используйте 3D-регенератор, если гель закончился. Команды вылетали быстро, чётко, как будто она всё ещё контролировала ситуацию. Но внутри её уже не было. Последняя стена перед смертью, которая пыталась откусить от нее кусок побольше. Девушка перешла к следующему модулю — не сразу. Споткнулась о стабилизатор, опёрлась рукой о панель. Кожа скользнула по металлу, оставив кровавый след. Где-то позади замигал индикатор — сигнал потери связи с одним из жизнеобеспечивающих блоков. Она знала, что это значит. Знала, что кому-то из тех, кого она обещала спасти… не хватило времени. — Офицер, разрешите ввести пациента в искусственную кому? — Разрешаю. При отказе печени подключить экзофильтр. Но он у вас один, так что думайте, кому именно. Её дёргали со всех сторон. Тянули за рукав, звали, подсовывали экраны, повышали голос, просили решения. Она кивала, отмахивалась, отталкивала особо назойливых. Словно все в один момент потеряли помять и забыли базовые навыки оказания помощи. Медицинский персонал эвакуационного шаттла работал на пределе, изнемогая от усталости, но никто не останавливался — слишком много жизней висело на волоске. — Инъекция диастабина через катетер, — произнесла она вслух. — Давление уравнивать вручную. — Собственный голос казался ей сухим, осипшим. — Отказ органов: включить функцию полной фильтрации. Разрешаю отключить когнитивную зону. — Но он может остаться… — Он уже не выживет. Просто не дай ему почувствовать боль. На третьей койке зазвенел монитор. Звон оборвался резко. Очередной солдат не дождался помощи, погиб, даже не приходя в сознание. Не теряя времени его одним рывком скинули на пол, а через секунду на этом месте уже лежал другой раненый. Эва повернулась, шагнула, наклонилась над следующим. Плащ сполз с её плеч и остался лежать в луже чужой крови. На ней не было ничего, кроме комбинезона и обгоревших наплечников — броня расплавилась в одном месте, обнажив белую кожу. Кто-то тянул её за рукав: — Доктор, он зовёт свою мать, он думает, что ему пятнадцать. Он... не понимает, что произошло. — Введите седатив. Пусть поспит. На двадцать минут. Потом — решим. Она переходила от одной койки к другой. Четверо пациентов умерли за последние семь минут. Двое — прямо у неё на руках. Один — сорвался с платформы и ударился затылком о пол, потому что никто не закрепил его ремни. Эва не повысила голос, раздражения не было. Она просто подняла тело, подложила под голову бинт и закрыла погибшему глаза. В центре отсека — импровизированный операционный модуль: выдвинутый стол, подсветка, инструменты на магнитной доске. На нём — безымянный боец без ног. Обожжённые культи обмотаны, но из одной всё ещё сочится кровь. Кожу вокруг разъело, обнажилась кость. Бойца трясло. Он не говорил — только смотрел в потолок. — Держите его, — крикнула Эва, подбегая к столу. — Он сейчас войдет в шок. Двое медиков перехватили тело бойца. Ещё один уже готовил инъекцию ингибитора боли. На платформу выскочил автошприц и незамедлительно ввёл дозу. Через мгновение дыхание мужчины стало тише. — Что с ним? — спросила рядом стоящая девушка с портативным сканером. Эвелин не могла вспомнить ее имя, наверное, та была стационарным ассистентом. Таких было много, но проку от них мало. Не приспособленные к полевым условиям, они терялись и бегали вокруг раненых, не понимая кого первого спасать. — Полный травматический шок. Термогангрена уже началась. Он не протянет, если не ввести плазму и не откачать жидкости. Где моя насосная капсула? — Мы её потеряли на предыдущем борту… — кто-то тихо шепнул девушке под руку. — Держи его, — глухо приказала Эва, выдвигая лазерный зажим из кассеты под столом. Её голос был почти безэмоционален. Как будто где-то глубоко внутри всё отключилось — и осталась только одна программа: вылечить, спасти, оставить. Солдаты слева и справа крепко держали бойца, с трудом удерживая его тело от судорог. Под ним уже растекалась новая лужа крови. — Темп импульсной подачи на сорок, — бросила она одному из ассистентов. — Начну с левой культи. Воспаление уже дошло до таза. Ещё полчаса — и он будет трупом. — Он не доживёт до корабля? — тихо, почти испуганно спросила девушка с планшетом. — Не доживёт до следующего часа, если не остановим сепсис. Эва наклонилась, включила свет. Действовала сухо, быстро, даже не думая о том, как её пальцы прилипают к ткани комбинезона или как сильно болит собственное плечо. Порез? Ушиб? Плазменный ожог? Сейчас это не имело значения. — Где наножгут? — бросила она. Кто-то из младших фельдшеров вскинул руку. — Здесь! Но… он последний,капитан. — Дай сюда. Они наложили жгут у основания бедра — имплант вспыхнул мягким светом. Он начал медленно втягиваться под кожу, запечатывая сосуды. Но было поздно — ткань выше уже начала разлагаться. — Препарат для отсечения — десять миллиграммов. Лазерный скальпель, глубокий разрез. Держи стабилизатор, — отдавала она команды вслух, даже не глядя. Так, будто боялась: если замолчит — сойдёт с ума от звуков боли. Когда она вскрыла поражённую ткань, воздух наполнился сладковатым запахом горелого мяса. Кто-то рядом закашлялся. Кто-то отшатнулся. Но никто не ушёл. — Держим… — тихо пробормотал фельдшер, почти себе под нос. Он был молод, словно только недавно ему исполнилось семнадцать. Глаза его дёргались из стороны в сторону, как будто он пытался найти что-то, что не дало бы ему потерять самообладание. — Триммер. Я зачищу края. Эва опустила руки в рану — и только тогда заметила, что собственные пальцы дрожат сильнее, чем у пациента. Пот струился по виску. Под глазами жгло, как наждаком. Во рту стоял вкус металла — она прикусила щёку и не сразу поняла это. — Эй, капитан Райден, — пробормотал кто-то на платформе рядом. — Вы в порядке?.. Вас же… порезали. Вы вся… — Он не закончил. Его снова стошнило. Девушка издевательски ухмыльнулась, сегодня ей явно не везло. — Работай. Не смотри на меня, смотри на пациента, — голос Эвы был стальным. Невыносимо спокойным. Времени на самопомощь просто не оставалось, но подняв голову, она увидела в отражении монитора своё лицо — искажённое, осунувшееся. Волосы прилипли к шее, на щеке засохла чужая кровь. И тонкая тёмная полоса ниже груди, под обгоревшим доспехом. Прямая. Не царапина. — Эйв… — снова позвал кто-то, ближе. — У тебя ранение… — Я знаю, — отрезала она. — Потом. За стеной —снова послышался взрыв. Шаттл дёрнуло. Кто-то вскрикнул. Один из раненых упал с платформы, ударившись о отсек с кислородными баллонами. — Поднять! Срочно! — Эва сорвалась с места. Сердце стучало слишком громко. Грудь — всё тяжелее. Черт бы побрал этих помощников, откуда их только привезли. Из другого отсека снова выкрик: — У нас остановка! Сектор В-02! Доктор Райден?! Она не ответила. Просто кивнула кому-то, даже не посмотрев в лицо, и сделала шаг в сторону. Ещё один. Голова закружилась. На мгновение весь свет будто сорвался в одну яркую точку. Звук исчез. Остались только вспышки — красные, белые, словно сигналы сбоя в оптическом интерфейсе. Всё закрутилось: стол, капельницы, глаза тех, кто кричал. И вдруг — глухая тишина внутри черепа. Провал. Она не почувствовала удара о пол. Просто — не стало ничего. Когда Эва очнулась, прошло, возможно, всего несколько секунд. Её локоть лежал в луже крови — не своей, но тёплой. Затылок был прижат к полу. В ушах шумело. Во рту было сухо, будто она набрала в рот песка. — …эйв… капитан… Эйвелин! Голоса. Их было слишком много. Паника чувствовалась вибрациями и не предвещала ничего хорошего. Пронзительно пищали датчики. Кто-то тряс её за плечо. Она резко вдохнула и села — рывком, словно вынырнула из-под воды. — Да что же это такое, я в порядке! — отрезала она прежде, чем кто-либо успел задать хоть один вопрос. Голос её сорвался, охрип. — Не трогайте меня. Где В-02?! Один из младших медиков — юноша с тёмными глазами и испачканным халатом — потянулся к ней: — Вы упали… на пол! Вас вырубило, офицер. Вам нужно… Он смотрел на неё с ужасом, не понимая, что перед ним всего лишь измученная двадцатипятилетняя девушка, которую только что предало собственное тело. В его глазах Эва была несгибаемым командиром, который не имеет права сломаться или умереть. — Я знаю, что мне нужно, — её голос резанул пространство. — Мне нужен дефибриллятор и две дозы сорбина. Где В-02?! Она поднялась. Резко. Слишком резко. Глаза снова потемнели, но она удержалась — вцепилась в край столатак, что костяшки пальцев побелели. — Никому. Ни слова, — бросила она медику вполголоса, едва сдерживая дрожь. — Если кто-то спросит — я наклонилась проверить пациента. Понял? — …но… — Я выкину тебя за борт этого сраного шаттла, если ты хоть на секунду попытаешь открыть свой рот. Он испуганно кивнул и бросился прочь. Эва шагнула к следующей койке. Руки — тряслись, а ноги — гудели. Сознание — плыло. Внутри всё надломилось, но ей было всё равно: — Кто там следующий?!