Школа вампиров

Особняк Сакамаки содрогнулся от звука, которого не слышал со времён Великой Французской Революции — от дружного, пятиголосого женского «ЧТО?!». В гостиной, похожей на музей погребальной культуры, Карлхайнц Сакамаки с невозмутимым видом указывал на пять аккуратных комплектов школьной формы, разложенных на бархатном диване. Форма Академии «Ретей» — элегантного, мрачного заведения для вампирской молодёжи и избранных смертных. Для юношей — тёмно-бордовые, почти чёрные блейзеры с серебряными пуговицами и строгие брюки. Для девушек — такой же блейзер, белая блузка, строгий галстук-бабояка и… клетчатая бордовая юбка-солнце длины «ниже колена». — Учёба, — произнёс Карлхайнц, попивая «чай» из хрустального бокала, — дисциплинирует ум и усмиряет дух. Вы, мои милые невесты, продемонстрировали избыток свободного времени и духа. Академия предоставит вам структурированное расписание, полезные знания и социальную интеграцию под присмотром моих сыновей. Девушки смотрели на форму, как на личное оскорбление. — Это… мешок, — с холодным ужасом в голосе произнесла Лиана, взяв за край юбку. — Из этого мешка вышел мешок. Клетчатый. Это преступление против моды. — Галстук меня душить будет, — мрачно заявила Настя, крутя в руках полосатую удавку. — Где карманы? — спросила практичная Алиса, ощупывая блейзер. — Куда я дену медиаторы? Или ключи? Или… ну, всё? — Ткань грубая, — прошептала Саша, касаясь рукава. — Эта цветовая гамма меня убивает, — констатировала Камилла, изучая сочетание бордового и белого. Братья, стоявшие по периметру, отреагировали по-разному. Шу выглядел смертельно скучающим, Аято — злобно торжествующим («Наконец-то их заставят делать что-то полезное!»), Рейджи поправлял очки, скрывая лёгкую усмешку, Райто смотрел с презрением на всю ситуацию в целом, а Субару просто мрачно бубнил что-то про «ещё больше шума». — Привыкайте, — заключил Карлхайнц. — Завтра — первый учебный день. Форма обязательна. Когда он удалился, в комнате повисла гнетущая тишина. Пять пар глаз с ненавистью смотрели на клетчатый ад. Потом взгляд Лианы встретился со взглядом Алисы. Искра. Потом к ним присоединился взгляд Насти. Пламя. Потом — молчаливый вызов в глазах Саши и аналитический блеск в глазах Камиллы. — Нет, — просто сказала Лиана. — О нет, — подтвердила Алиса, и на её лице расцвела дерзкая ухмылка. Ночь в особняке прошла под звуки не скрипа гробов, а жужжания швейной машинки (вытащенной бог знает откуда), отрыва ниток, шелеста ткани и приглушённых споров. Девушки устроили штаб в самой большой из своих комнат. Лиана, как главный стратег, раздавала задания: — Камилла, ты отвечаешь за расчёты и чертежи. Нам нужны точные размеры и минимальное вмешательство в базовую структуру, чтобы не вызывать лишних вопросов. Саша, эскизы. Как это должно выглядеть в итоге. Настя, тебе — сила. Нужно аккуратно отпороть подкладки, манжеты, эти ужасные широкие плечи. Алиса, ты и я — главные исполнители. У меня есть нитки, бусины, которые я припрятала на чёрный день. У тебя, я вижу, тоже есть сокровища. Алиса с торжеством вытащила из-под кровати старый рюкзак, набитый лоскутами ярких гавайских тканей, кожаными шнурками, металлическими заклёпками и даже парой маленьких гитарных струн. Работа закипела. Под ножницами Насти юбки укорачивались до дерзкой, но допустимой длины. Грубые клетки сменялись вставками из чёрного бархата, бордового вельвета, ёмно-синего денима. Саша вышивала на лацканах блейзеров и на отворотах юбок крошечные, изящные узоры. Камилла просчитывала каждую строчку, чтобы изменения выглядели не самоделкой, а смелым дизайнерским решением. К утру на шести вешалках висела не форма, а шедевр подросткового бунта. Каждый комплект оставался узнаваемым, но теперь в нём был характер. Утром братья, в своих безупречных, как с иголочки, формах, ждали в прихожей. Их лица, когда на лестнице появились невесты, стали лучшей наградой за бессонную ночь. Лиана сошла первой. Её юбка была укорочена, на ноги она надела не белые гольфы, а черные капроновые колготки, черные лакированные туфли на низком каблуке, белая блузка с короткими и объёмными рукавами и поверх неё была безрукавка бордового цвета на трех пуговицах. Это преображение из пиджака... Волосы она оставила как обычно, распущенными, но добавила черный ободок. Галстук она не надела, на кой черт он ей сдался, верно? — Ты… это… — Шу приоткрыл рот, потеряв на секунду свою королевскую невозмутимость. — Это называется индивидуальность. И, между прочим, у вас тоже форма отличается от стандартного. За ней появилась Алиса. Она надела черные классические брюки клёш с разрезом по бокам, до щиколоток, на ногах были красные конверсы, а на верх она надела бордовый кардиган, под которым виднелась рубашка. На руки нацепила браслеты и колечки, а волосы заколола крабиком, оставив передние пряди. — Что с твоей… одеждой? — прошипел Аято. — Апгрейд. Ты же любишь всё ломать и переделывать? Вот и я. Настя вышла в бордовых классических широких штанах, белых вансах, и белой рубашке с закатанными до локтя рукавами, она даже нацепила галстук, который вяло и слабо болтался. Рейджи вздохнул так глубоко, что, казалось, втянул в себя всю душу из прихожей. — Это нарушение дресс-кода в тринадцати пунктах. — Зато удобно при высоком ударе ногой, — парировала Настя. Саша спустилась тихо. Её форма почти не изменилась по крою, она была в блузке с короткими рукавами и в сарафане бордового цвета, галстук она тоже оставила, так же на ней были белые гольфы и удобные балетки. Девушка оставила волосы как есть, непослушные кудри были разбросаны. Субару просто уставился на неё, не в силах найти слов. Это было красиво. Это было ужасно. Это отвлекало. Камилла сошла последней. Её изменения были самыми сдержанными. Русоволосая была одета бордовую юбку и белую водолазку, поверх которого был надет тонкий свитер черного цвета. На ноги она нацепила гольфы и черные ботфорды. Волосы были заплетены в низкий пучок. Райто оценил её взглядом. — Сучечка, ты выглядишь великолепно! Но еще лучше было бы без одежды. — Вот и сам раздевайся. Дорога до школы в роскошном лимузине прошла в напряжённом молчании. Братели понимали: это не просто бунт. Это объявление войны. Школьной войны. Академия представляла собой готический замок, наполненный юными вампирами в идеальной форме и смертными-стипендиатами, дрожащими от страха. Появление братьев Сакамаки с их «улучшенными» невестами вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Шёпот, восхищённые и завистливые взгляды девушек, недоумение преподавателей. Первый урок — алхимия (для вампиров) / химия (для смертных). Преподаватель, древний вампир с лицом, как у высохшей груши, вёл скучнейшую лекцию о свойствах лунного камня в трансмутационных процессах. Алиса и Аято сидели за одной партой. Алисе было невыносимо скучно. — Слушай, — прошептала она Аято, тыча в учебник. — Вот эта штука, если её смешать с тем порошком из третьей склянки на полке… это же по теории должно дать не стабильность ауры, а небольшую экзотермическую реакцию, верно? Аято, который вполуха слушал лекцию (он и так всё это знал), насторожился. — Морковка, не вздумай. — А я и не думаю. Я предполагаю. Научный интерес! И пока преподаватель отвернулся к доске, её быстрая, как у фокусника, рука стащила со склада реактивов две маленькие скляночки. Под партой она смешала щепотку одного порошка с каплей жидкости из другой. Расчёт Камиллы (которой Алиса на ушко сбросила вопрос) был точен, но не учёл влажности воздуха в классе. Раздался не громкий БА-БАХ, а скорее резкий, оглушительный ХЛОПОК и яркая вспышка фиолетового света. Из-под парты Алисы повалил едкий дым с запахом жжёной резины и… лаванды. В классе началась паника. Преподаватель закашлялся. Аято, обсыпанный фиолетовой блёсткой (побочный продукт реакции), вскочил, глядя на хихикающую Алису с таким бешенством, что казалось, его глаза сейчас выжгут лазером всё нафиг. — ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛА?! — Это же просто небольшая экзотермическая… ой. Инцидент закончился тем, что Аято волоком вытащил Алису в коридор под восхищённые взгляды одноклассников. За дверью послышался его яростный шёпот, перемежающийся её смехом и фразами «ну было же интересно!» и «смотри, как красиво светится!». Их «воспитательная беседа» больше напоминала ссору двух хулиганов, где один явно получал удовольствие. Урок «физического совершенствования» проходил в подземном зале, больше похожем на римские термы, чем на спортзал. Сегодня была отработка боевых приёмов вампирского церемониала (читай: изящная драка). Настя, конечно, соскучилась по настоящему движению. Когда Рейджи, в своей белой, идеально чистой форме для занятий, демонстрировал сложный, грациозный бросок с использованием плаща, она не выдержала. — Так долго! — громко заметила она, стоя в строю. — В дзюдо это делается в два счёта. Без лишней театральности. Рейджи замер, и его взгляд через весь зал принёс ей обещание тихой мести. Когда начались парные тренировки, он, естественно, выбрал её в напарники. — Продемонстрируй, — холодно сказал он, — эффективность твоего «дзюдо». Настя улыбнулась. Когда он сделал выпад, она не стала уходить в красивый, вампирский блок, а провела молниеносную подсечку, схватила его за отворот куртки и, используя его же инерцию, мягко (относительно) уложила на маты. Весь зал ахнул. Никто никогда не бросал Рейджи Сакамаки. Он лежал, ошеломлённый, глядя в потолок. Потом его глаза медленно перевели на неё. В них не было ярости. Был холодный, расчётливый интерес. Он встал, отряхнулся. — Интересно. Покажи ещё. Их спарринг превратился в невероятное зрелище: её грубая, земная сила против его изощрённой, многовековой техники. Он учился адаптироваться, она — предугадывать его хитрости. В конце концов, он поймал её на изящном приёме, используя её же манёвр, и прижал к матам, оказавшись сверху. Они оба тяжело дышали. — Театрально? — прошептал он ей в ухо. — 10 очков Гриффиндору, — выдохнула она в ответ, не пытаясь вырваться, но и не сдаваясь. Их взгляды скрестились в молчаливом, взаимном вызове, который был куда красноречивее любых слов. Урок «История искусств Тёмных веков» вёл древний вампир, который показывал слайды с гобеленами и фресками. Саше, конечно, было интересно, но её рука сама потянулась к карандашу. Она начала рисовать в тетради. Сначала это были зарисовки готических арок с лекции. Потом на арке появилась спящая летучая мышь. Потом летучая мышь обрела черты… Субару, с нахмуренными бровями. Она увлеклась. И не заметила, как её рука с карандашом, ища больше простора, переместилась со страницы на поверхность парты. А там — старинный, полированный дуб. Идеальный холст. Через десять минут на столе красовался мини-шедевр: дракон, обвивающий башню, с удивительной детализацией чешуи. Субару, сидевший рядом и пытавшийся медитировать, чтобы пережить этот день, почувствовал неладное. Он посмотрел на её тетрадь, потом проследил за её движущейся рукой. Его глаза расширились. — Ты… на парте? — его шёпот был полон леденящего ужаса. — Ты рисуешь на школьной парте? Саша вздрогнула и посмотрела на свой рисунок, как впервые его увидев. — Ой. Это… вышло само. — СТИРАЙ. НЕМЕДЛЕННО. — Но… он же красивый… — ЭТО ВАНДАЛИЗМ! — он был в панике, настоящей, животной панике человека, который понимал, что сейчас их обоих прилюдно казнят за порчу имущества Академии, которой 500 лет. Он выхватил у неё карандаш и схватился за ластик, начав яростно тереть рисунок. Дракон стал размазываться в грязное серое пятно. Лицо Саши исказилось от настоящей боли, как будто стирали не рисунок, а кусочек её души. — Нет… остановись… — Молчи! В итоге он оттёр рисунок, оставив лишь бледный, грязный намёк. Парта была спасена, но Саша всю оставшуюся пару сидела, отвернувшись от него, тихо шмыгая носом. Субару чувствовал себя последним подлецом, но что он мог сделать? Сказать преподавателю: «Извините, моя невеста украсила вашу историческую мебель, полюбуйтесь»? Он сгрёб её тетрадь и сунул в неё свой, идеально чистый, лист бумаги. — Вот. Рисуй здесь. Или на мне. Но не на школьном имуществе! — прошипел он. Она не ответила, но лист взяла. Большая перемена. Столовая. Перед обедом Камилла покорила учителей математики и физики своими знаниями. Их представили как учениц по обмену. Все это время она сидела рядом с Райто, который не упускал возможности переплести их руки и погладить её бедро, на что Ками щипала его руку и царапала пальцы. Потом девушка сказала, что она проголодалась и Сакамаки повёл её в столовую. В буфете было много разной херни, как сказала Ками. В итоге, ей ничего там не понравилось и она, злая и голодная русская девушка, пошла обратно в класс. Райто остался один, глядя на свою сумасшедшую невесту. Рыжий поверить не мог, что ему досталась именно Ками, которая была настоящим вундеркиндом, а иногда она казалась всем намного умнее и эрудированее Рейджи. Райто даже было как-то печально, что он не знает о чем говорить с этой девушкой. Последним уроком была «Музыкальная терапия для бессмертных» — по сути, час, когда вампиры должны были слушать умиротворяющую классику. В кабинете стояли различные инструменты, в том числе старинное фортепиано и… набор ударных в углу. Алиса, чьи пальцы уже чесались от скуки весь день, не удержалась. Когда преподаватель, вампирша с лицом скорбящей мадонны, вышла «на минуточку», Алиса проскользнула к ударной установке. — Только один рифф, — прошептала она Лиане, которая сидела за фортепиано. — Только аккорд, — ответила та с блеском в глазах. Алиса взяла палочки. И в тишине, нарушаемой лишь храпом Шу с задней парты, грянул оглушительный, какофонический удар по тарелкам и барабану. Лиана, не долго думая, нажала мощный диссонансный аккорд. Звук был подобен взрыву. Окна задребезжали. Несколько вампиров-старшекурсников вскрикнули, закрыв уши (у них-то слух чувствительный!). Аято, дремавший рядом, подпрыгнул на месте и врезался головой в нижнюю часть парты. Начался полный хаос. Кто-то засмеялся, кто-то заворчал. Преподаватель влетела в кабинет с лицом, выражавшим крайнюю степень потрясения. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — Эксперимент, мадам! — крикнула Алиса, пряча палочки за спину. — Изучение влияния резких звуков на сонных вампиров! Результат положительный — все проснулись! Лиана невозмутимо прикрыла крышку фортепиано. — Мы думали, Моцарт — это скучно. Попробовали авангард. Дорога домой в лимузине была ледяной. Братели сидели, излучая такую концентрацию ярости, раздражения и обещания расправы, что воздух в салоне казался густым, как смола. — Взрыв на химии, — начал Аято сквозь зубы, глядя на Алису. — Публичное унижение на физре, — продолжил Рейджи, не глядя на Настю. — Вандализм на истории искусств, — прошипел Субару, бросая взгляд на притихшую Сашу. — Организованный саботаж на музыке, — закончил Шу, и его взгляд, полный усталого разочарования, был обращён на Лиану и Алису вместе. Райто просто молчал, но его молчание было красноречивее всех криков. Плюс еще одно: у Ками есть голова на плечах и она ничего такого хренового сегодня не натворила, а наоборот, показала себя с лучшей стороны. Девушки сидели, делая вид, что изучают вид за окном. Но в их глазах не было раскаяния. Было усталое удовлетворение, дерзкий огонёк и… ожидание. Вернувшись, братья не повели невест в гостиную. Они буквально окружили их в холле. — Всё, — тихо, но так, что по спине побежали мурашки, сказал Шу. — С сегодняшнего дня вы ходите в школу, не отходя от нас дальше чем на три шага. Никаких самостоятельных посещений лабораторий, спортзалов, мастерских и, боже упаси, музыкальных классов. — Вы сдаёте нам все острые, режущие, взрывоопасные и пишущие предметы перед выходом из дома, — добавил Рейджи. — А твоя форма, — Аято ткнул пальцем в грудь Алисе, — будет проверяться на предмет скрытых карманов с контрабандой! — И если я увижу ещё один рисунок не на бумаге… — начал Субару, но замолчал, увидев, как Саша снова делает свои большие, виноватые глаза. Он сдался раньше, чем начал. — …Ладно. Но бумагу буду давать я. Специальную. Промокательную. — А ваши учебные планы, — заключил Райто, — будут проходить предварительное одобрение у меня. . Девушки слушали, слегка надув губы. Но протестовать не стали. Они добились своего. Они встряхнули эту мрачную школу, заставили всех посмотреть на них, показали свой характер. Да, теперь за ними будет тотальный контроль. Но разве не это и было целью братьев с самого начала? Только теперь этот контроль превращался из абстрактной опеки в конкретную, ежедневную, изматывающую войну на микроуровне. Войну, в которой у них, невест, было оружие пострашнее химических реактивов — своя воля, своя изобретательность и полное отсутствие страха перед этими старомодными, вечно ворчащими вампирами. Лиана посмотрела на Шу, и в её зелёных глазах вспыхнул вызов. — Как скажете, — сладко произнесла она. — Но завтра у нас биология. Раздел «Энтомология». Баночки с жуками. Интересно, что с ними можно сделать… — Представляю, какую фигню мы завтра учиним, — потёрла ладошки Настя. Шу зажмурился, предчувствуя головную боль вечности. Но в уголке его губ, скрытом от всех, дрогнуло что-то, что могло бы сойти за начало улыбки. Скучной вечности, похоже, пришёл конец. Начиналась эпоха хаоса. И как это ни странно, в этом был свой, сумасшедший смысл. И где-то в кабинете наверху, прислушиваясь к гулу недовольных и сдержанно хихикающих голосов в холле, Карлхайнц Сакамаки отхлебнул своего «чая». Его план работал. Не так, как он предполагал, но работал прекрасно. Его сыновья, наконец, были вовлечены. По уши.