Рио с мёдом

Самолет приземлился в Рио, и их накрыла волна влажного, густого, как сироп, тропического воздуха. Для Шу, чье естественное состояние – прохладная тень, это было испытанием. Но Лиана, выйдя из терминала, вдохнула полной грудью, и её глаза загорелись огнями далёкого карнавала. Их отель был не просто пятизвёздочным. Это была белоснежная крепость на самом склоне горы, с бассейном-бесконечностью, который сливался с линией океана далеко внизу, и панорамными окнами от пола до потолка. Их люкс был воплощением роскоши и… уединения. Шу, бросив взгляд на огромную кровать, застеленную лепестками алых роз (забота Карлхайнца, не иначе), едва заметно улыбнулся. Первые дни были временем адаптации и исследования. Шу, как и обещал, нашёл их «тихое место с видом на хаос» – уединённую веранду ресторана на вершине горы Корковаду, откуда статуя Христа-Искупителя парила над городом, а внизу клокотал, искрился и гудел Рио. Они сидели там, пили местный кофе, такой крепкий, что Лиана гримасничала, а Шу лишь прищуривался, и молча наблюдали, как день сменяется огненным закатом, а закат – россыпью городских огней. Но Лиана не могла долго быть просто наблюдателем. Её тянуло вниз, в этот живой, пульсирующий организм. Праздник на Копакабане. Однажды вечером они оказались на набережной, где импровизированная вечеринка вспыхнула сама собой. Гремела зажигательная самба, воздух пах морем, жареными креветками и кокосовым маслом. Лиана, выпив два мятно-зелёных кайпириньи, которые она бдительно просматривала на предмет «подозрительных ингредиентов», почувствовала, как ноги сами пускаются в пляс. – Не могу сидеть! – крикнула она ему на ухо, перекрывая музыку. – Это же музыка! Шу, откинувшись в плетёном кресле, лишь поднял бровь. Но когда она, сбросив сандалии, растворилась в кружащейся толпе, его рука потянулась к телефону. Он снимал её на видео. Лиана танцевала не как профессиональная танцовщица. Она смеялась, пытаясь повторять движения за темнокожими женщинами в ярких юбках, её волосы разлетались, а платье цвета заката сливалось с общим калейдоскопом. Она была живой, сияющей, абсолютно свободной. И Шу, наблюдая за ней через экран, ловил себя на мысли, что эта свобода и эта жизнь теперь – часть его вечной, тёмной реальности. Самая ценная часть. Когда она, запыхавшаяся и счастливая, вернулась к нему, кожа её плеч была тёплой на ощупь, а глаза блестели ярче неоновых вывеск. – Ну что, доволен спектаклем? – спросила она, хватая его бокал с водой и отпивая большими глотками. – Сносное развлечение, – солгал он, сохраняя маску безразличия, но его синие глаза не отпускали её. – Хотя, для смертной… неплохо. На обратном пути в отель, в лифте, залитом мягким золотистым светом, он нарушил тишину. – Ты знаешь, почему это называется мёдовым месяцем? – спросил он вдруг, глядя на её отражение в зеркальных стенах. Лиана, всё ещё под впечатлением, повернулась к нему: «Потому что сладко?» – Нет, – он шагнул ближе. Его голос стал тише, интимнее, с лёгкой, игривой хрипотцой, которую она слышала всё чаще. – В древности был обычай. Новобрачные в течение месяца пили вино с мёдом. Считалось, что это… усиливает влечение. Делает его… сладким и опьяняющим одновременно. Он дотронулся до её запястья, провёл пальцем по внутренней стороне, где пульсировала жилка. Его прикосновение было прохладным, но от него по её коже пробежал жар. – Ты сегодня пила кайпиринью. С лаймом и сахаром. Почти как мёд. Это был откровенный, неприкрытый флирт. Исходивший от Шу, который обычно предпочитал молчание или сарказм. Лиана почувствовала, как дыхание перехватило. – Так что… это просто древний рецепт для… усиления эффекта? – выдохнула она. – Мы можем проверить его действенность, – просто сказал он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она видела в ночь после свадьбы, когда он ловил её бокал. Двери лифта открылись прямо в их люкс. Страсть вспыхнула не сразу. Она разгоралась медленно, как тропический закат. Шу не стал набрасываться. Он действовал с хищной, но выверенной неспешностью, словно растягивая удовольствие. Он помог ей снять платье, зацепившееся за загар, и каждый прикосновение его пальцев к её обнажённой коже был словно удар тока. Он целовал её плечи, шею, ключицы, шепча на ухо что-то на японском, от чего её сознание мутилось, а тело слабело. Они переместились на кровать, утопающую в лепестках. Теперь Лиана не была пассивной. Энергия самбы, опьянение от праздника и его слов струились в её крови. Она отвечала ему с той же страстью, запустив пальцы в его волосы, притягивая его губы к своим, отвечая на каждый его жест. Их поцелуй был глубоким, влажным, вкусным – смесью лайма, сахара и чего-то тёмного, сугубо его. Он сбросил свою рубашку, и она впервые без стеснения и страха рассматривала его бледную, идеальную кожу, прохладную под её горячими ладонями. Её пальцы скользили по рёбрам, исследуя каждую мышцу, каждый шрам, а он стонал тихо, почти неслышно, когда её губы коснулись его груди. Когда наконец не осталось преград, он вошёл в неё не резко, а медленно, давая ей привыкнуть, заполняя её полностью. Лиана вскрикнула, вцепившись ему в плечи. Это не было похоже ни на что прежде. Это было… ритмично. Как танец. Как сама музыка Рио, что всё ещё отдавалась в её ушах. Он задавал темп – то медленный, почти томный, то резкий, порывистый, заставляя её тело выгибаться в ответ. Он смотрел ей в глаза, и в его красной глубине не было привычной апатии. Там бушевала буря. Жажда, обладание, нежность и что-то очень похожее на изумление. Он шептал её имя, как будто закрепляя в памяти каждую частичку её существа. Она отвечала ему, двигаясь в унисон, теряя границы между своим телом и его. Мир сузился до этой комнаты, до их переплетённых тел, до звуков их дыхания, смешанного со стонами, до сладкого, липкого пота на коже. Это был не просто секс. Это было празднование. Празднование их союза, их выживания, их странной, невероятной связи, которая родилась в ненависти, окрепла в деревне и теперь расцветала здесь, под южным крестом. Кульминация нахлынула на них одновременно, волной, сметающей всё на своём пути. Лиана крикнула, зарывшись лицом в его шею, а он издал низкий, хриплый стон, впиваясь пальцами в её бёдра, прижимая её к себе так крепко, будто боялся, что её унесёт этим океанским прибоем. Они лежали потом, не разъединяясь, тяжело дыша. Лепестки роз прилипли к их коже. За окном Рио продолжал жить своей огненной, бессонной жизнью, но здесь, в этой комнате, царила своя вселенная. Тихая, липкая от мёда страсти, и абсолютно их. Шу, наконец перевернувшись на спину, потянул её к себе, прижав к своему всегда прохладному телу. Его губы коснулись её мокрого виска. – Рецепт… – прошептал он, – оказался эффективным. Лиана, уже почти засыпая, улыбнулась в его плечо. – Значит, будем… продолжать эксперимент? – Обязательно, – пообещал он, и в его голосе звучала та самая, редкая и потому бесконечно ценная, тёплая усмешка. – У нас ещё целый месяц мёда впереди. А за окном над бухтой взошла луна, окрасив океан в серебристо-бордовый цвет, точно в тон её платью. Их медовый месяц в Рио только начался, и он обещал быть таким же горячим, сладким и неистовым, как и этот город.