Бонусная глава: Вперёд в прошлое

Тишина в особняке Сакамаки была обманчивой, как затишье перед ураганом. Братья отбыли по своим тёмным делам, оставив невест наслаждаться редким днём без укусов, колкостей и вампирской драмы. Невесты собрались в гостиной, предаваясь мирным, чисто человеческим занятиям. Настя пыталась разгадать кроссворд из журналов Райто, Алиса чистила медиатор для гитары, Саша мечтательно смотрела в окно, Лиана перечитывала «Гордость и предубеждение», а Камилла… Камилла просто наслаждалась тишиной. Тишину взорвал двойной, оглушительный БА-БАХ!, донесшийся со стороны восточного крыла, где располагалась лаборатория Рейджи. Потом послышался звон бьющегося стекла и лёгкий, едкий запах озонованной малины. — Настя?! — хором воскликнули остальные, вскакивая с мест. Настя, побледнев, уже мчалась к двери. — Я же ни к чему не прикасалась! Клянусь! Ну… почти! Они ворвались в коридор и замерли. Из-под двери лаборатории валил изумрудно-сиреневый дымок. Дверь распахнулась, и из облака пара выкатились, отчаянно кашляя, две фигуры. Одна — сама Настя, с лицом, испачканным сажей, и дымящимся каре. Вторая… была её уменьшенной, но невероятно точной копией лет двенадцати, в очках с синими линзами, в строгом платье и с абсолютно невозмутимым выражением лица, несмотря на чёрную полосу сажи на щеке. — Полагаю, коэффициент нестабильности катализатора был недооценён, — спокойно констатировала девочка, поправляя очки. — Привет, мама. Только не кричи. Это временно. Примерно на 18 часов. Настя открыла рот, чтобы закричать, но не издала ни звука. Она просто уставилась на девочку, в чьих глазах светился знакомый, пронзительный ум её жениха-изобретателя. — Кто… что… как? — выдавила наконец Лиана. — Меня зовут Кира, — представилась девочка, вежливо кивнув. — Дочь Рейджи и Анастасии. Из будущего. Кажется, наш с папой совместный эксперимент по стабилизации хроно-катализатора дал… обратный эффект. Мы хотели проверить теорию на микро-объекте, но, судя по всему, фокусная линза сместилась, и катализатор сработал как портал для биологической материи в радиусе пяти метров. К счастью, я была одна в лаборатории. К несчастью, остальные, вероятно, попали под воздействие расходящейся волны в других временных точках дома. Как будто в подтверждение её слов, из глубины коридора донесся дикий, озорной хохот, очень похожий на смех Алисы, но на октаву выше. Потом — громкий топот ног и крик. — Вил, держи её! Она снова стащила мою коллекцию жуков! Навстречу невестам высыпала целая орава детей. Впереди нёсся вихрь в виде девочки лет десяти с чёрными кудрями до плеч и алыми, горящими озорством глазами. Она держала в руках застеклённую теньовую коробку, из которой доносилось жужжание. — София, верни немедленно! — гнались за ней двое идентичных шатенов с синими глазами, лет четырнадцати. Один, более шумный, пытался поймать её за край платья. Второй, чуть более сдержанный, строил хитрые планы по отсечению путей отступления. — Эй, вы, тише! — сзади шла красноволосая девочка с веснушками и карими глазами-искрами, очень похожая на Алису в миниатюре, но с дерзкой ухмылкой Аято. Она несла гитару почти своего роста. — Вы всех спугнете! Привет, тётя Настя! О, а вы уже познакомились с Кирочкой? Рядом с ней шел мальчик с рыжими волосами, медовыми глазами и доброй, спокойной улыбкой. Он кивнул невестам. — Здравствуйте. Я Макс. Простите за вторжение. Технический сбой. Невесты стояли как вкопанные. Их мозг отказывался обрабатывать информацию. Дети. Странные, знакомо-незнакомые дети. Кира, уже спокойно доставшая платок и вытиравшая сажу с лица матери. Шумные близнецы, застывшие в погоне за кудрявой Софией. Ухмыляющаяся Адель. Улыбающийся Макс. — Это… галлюцинация от паров из лаборатории? — слабо спросила Саша, глядя на Софию. Та, поймав её взгляд, вдруг замерла, прижала коробку с жуками к груди и смотрела на неё с невероятной, жадной любопытностью. — Нет, — сказала Кира. — Это мы. Ваши будущие дети. Парадокс, я знаю. Папа будет недоволен, но факт есть факт. Катализатор нестабилен. Через 18 часов произойдёт обратный скачок. В этот момент дверь в гостиную снова распахнулась, и на пороге появилась Лиана, державшая в руках торт, который она, видимо, пошла спасать от возможного пожара. Она увидела близнецов. Тот, что был поспокойнее, вежливо улыбнулся. — Привет, мама. А тот, что был пошустрее, сразу бодро затараторил: — О, торт! Мам, помнишь, как ты в прошлое воскресенье пыталась испечь торт «Наполеон» и у тебя вместо крема получилась сахарная лава? Мы с Вилом потом неделю отскребали плиту! Лиана ахнула и чуть не уронила торт. «Мам». Двое. С его глазами. И её… энергией. Хаос начался немедленно и был прекрасен. Настя, придя в себя, первым делом схватила Киру за руку и потащила обратно в лабораторию. — Взорвать? Как ты могла что-то взорвать? Ты же… ты же ребёнок! — Я не «просто ребёнок», мама, я ваш с папой ребёнок, — терпеливо объясняла Кира, осматривая повреждения. — Мы с папой работали над стабилизатором. Я предположила, что добавление микрочастиц кристалла Лемурии снизит энтропию. Папа усомнился. Я решила проверить. Кажется, я не учла резонансную частоту хроно-поля. Впрочем, ущерб минимален. Вот, смотрите, основная аппаратура цела. Настя смотрела, как эта малюсенькая девочка щёлкает тумблерами, читает данные с дымящихся приборов и делает пометки в блокноте, который нашла в кармане. Её сердце сжималось от странной смеси ужаса, гордости и нежности. — Ты… ты всегда такая… серьёзная? — Папа говорит, это профессиональная деформация, — Кира наконец оторвалась от приборов и посмотрела на маму. Её взгляд смягчился. — Но вы мне часто говорите, что я должна больше улыбаться. Вы… вы сейчас совсем молодые. — И... тебе совсем не нравится дзюдо? — спросила Настя у дочери. — Неа. — А волейбол? — Нет. — А гимнастика, хотя бы? Кира вновь отрицательно покачала головой, а Настя тяжело вздохнула. Ну, зато внешность её досталась. Это успокаивает. Саша, загипнотизированная, привела Софию в свою комнату. Девочка сразу же, как птичка, защебетала. — Мама, мама, смотри, что я нашла! Это же твои краски? Ты уже рисуешь? Папа говорит, твои картины потом будут висеть в большой галерее! А я… я пока только в школе хорошо рисую. И жуков собираю. Хочешь посмотреть? Она открыла коробку. Саша, которая обожала природу, с интересом наклонилась. Они просидели час, разглядывая коллекцию, а потом София уговорила маму рисовать. Они измазали красками не только бумагу, но и половину пола, и себя. Саша, обычно тихая и мечтательная, смеялась так громко, как не смеялась с тех пор, как попала в особняк. София была ураганом, но ураганом светлым, заразительно весёлым. — Мама, а папа всегда такой… буря-буря? — спросила София, рисуя фиолетового кота с зелёными усами. — Субару? Да, он… очень строгий. — Ага, но он потом читает мне сказки на ночь. Тихо-тихо, чтобы никто не слышал. Говорит, это наш секрет. И если я кого-то побью, он сначала ругается, а потом идёт разбираться с тем мальчиком, который меня обидел. Саша не могла в это поверить. Субару? Сказки? Защитник? Она смотрела на дочь — эту неукротимую, живую искру — и в её душе что-то таяло. Адель, недолго думая, утащила Алису в музыкальную комнату. — Мама, давай сыграем! Папа говорит, ты в юности круто бренчала! Покажи! Алиса, ещё в ступоре, автоматически взяла гитару. Она сыграла пару тяжёлых риффов. Глаза Адели загорелись. — Вау! Так ты и правда была хороша! Круто! А теперь смотри, что я умею! И Адель, к изумлению Алисы, выдала сложный, блюзовый пассаж, а потом перешла на какую-то безумно весёлую панк-мелодию. — Этому… тебя папа научил? — Папа? Нет, папа учит меня, как правильно кидать взрывные конфетти в дядю Шу, когда он спит. А гитаре… меня научила ты, мама. Говоришь, надо уметь всё: и голову снести мощным риффом, и душу тронуть балладой. Они играли дуэтом, потом Адель стала учить Алису «семейному гимну» из будущего — дикой смеси рока, фолка и полного безумия. Алиса смеялась до слёз. Эта девочка была ею и Аято в одном флаконе — её страсть к музыке и его бесшабашное озорство. — И что, твой папа… он не против? Твоей гитары? — Папа? Да он мой первый фанат! Кричит на концертах в школьном актовом зале громче всех! Правда, потом всегда жалуется, что я унаследовала твой слух, а не его, — Адель скривила гримаску, точь-в-точь как Аято. Алиса почувствовала неожиданный прилив нежности к этому несуществующему ещё Аято из будущего. Макс оказался тихим оазисом в центре бури. Он попросил у Камиллы разрешения посмотреть её книги, а потом скромно спросил, есть ли у неё под рукой паяльник и старые часы. — Часы? Зачем? — удивилась Камилла. — У дяди Рейджи в прошлый наш визит сломался хронометр. Я пообещал починить. И… я хотел тебе кое-что показать. Он принёс из будущего маленькую коробочку. Внутри был изящный механический паучок. Макс нажал кнопку, и паучок ожил, прошёлся по столу, поправил упавшую ручку и аккуратно сложил разбросанные бумаги. — Это Фрэнк. Мой первый помощник. Ты… ты мне потом много помогла с микросхемами. Камилла смотрела на паучка, потом на сына. У него были её глаза — добрые, умные. И её улыбка. — А твой отец… Райто… он… — Папа сначала ворчал, что я «копаюсь в железе», — улыбнулся Макс. — А потом сам увлёкся. Теперь у нас с ним общая мастерская. Он научил меня играть на фортепиано, а я научил его паять. Он говорит, что я… «улучшенная его версия». Хотя мне кажется, это всё от тебя. Камилла не знала, что сказать. Райто? Общая мастерская? У неё защемило сердце от чего-то сладкого и болезненного одновременно. Лиана была на грани истерики. Двое. ДВОЕ. Два вечных двигателя с лицом Шу и её характером, как они утверждали. — Мам, мам, а помнишь, как ты нам читала «Гордость и предубеждение» и заменила всех героев на вампиров? Мистер Дарси стал графом Дракулой! — Мам, а покажи, где тут у тебя прячешься, когда папа в мизантропическом угаре? Мы потом там форт построим! Они болтали без остановки, перебивая друг друга, показывая ей фото на странном устройстве из будущего. — Смотри, это мы с папой в лесу, — рассказывали они и таскали печенье с кухни. Лиана, в конце концов, сдалась и села между ними на диван. — И… часто он такой? Ваш папа? Мизантроп? Вил и Влад переглянулись. — Папа? Ну, он любит тишину, — начал Вил. — Но с нами тишины не бывает, — продолжил Влад. — Поэтому он купил себе беруши. — Но он всегда слушает, если нам что-то важно сказать. — А ещё он научил нас играть в шахматы. — И говорит, что мама — его самый сложный и самый выигрышный пароль в жизни. Лиана покраснела до корней волос. Шу? Такие слова? Она смотрела на этих двух неугомонных мальчишек и вдруг представила их маленькими, спящими у неё на руках. И её сердце сделало сальто. — Как я справляюсь с вами? — спросила она у близнецов. — Отлично справляешься, — ответили они хором. Братья Сакамаки вернулись в особняк ближе к ночи. Шу — с мрачным видом, Аято — с похабной ухмылкой, Рейджи — что-то бормоча под нос о формулах, Райто — с томным видом, Субару — с привычной суровой маской. Они ожидали встретить тишину, может, лёгкий гнев невест из-за утренних укусов. Вместо этого на них обрушилась стена звука. Из гостиной доносился дикий гитарный драйв вперемешку с хохотом. По лестнице скатывался коврик, явно подстроенный кем-то. Из кухни пахло чем-то горелым и сладким одновременно. И над всем этим висел радостный, многоголосый гвалт. — Что за… — начал Аято, но его перебил звонкий голос: — Па-а-а-п! Ты опоздал, мы уже весь торт с мамой съели! Ну, почти! Из гостиной выскочила Адель и повисла на Аято, как обезьянка. Аято остолбенел. Он посмотрел на девочку — свою мини-копию с глазами Алисы — и его мозг дал сбой. «Из будущего. Дочь. Адель». Информация, полученная в том странном прыжке, состыковалась с реальностью. В дверях гостиной появились остальные. Братья замерли, испытывая мощнейший дежавю, но наоборот. Там, посреди хаоса, были их невесты. Но не те обиженные, настороженные девушки, которых они оставили утром. Они были другие: растрёпанные, с сияющими глазами, с краской на щеках (Саша), с гитарой в руках (Алиса), с двумя мальчишками, висящими на рукавах (Лиана), с паяльником и улыбкой (Ками), с блокнотом формул и гордой улыбкой (Настя, стоявшая рядом с Кирой). А вокруг них — будущее. Их будущее. Вил и Влад, увидев Шу, синхронно вскочили и приняли подчёркнуто невинные выражения. Кира вежливо кивнула Рейджи: «Здравствуйте, папа. Ваша гипотеза о квантовом смещении была верна. Но мой расчёт точнее». София, прячась за Сашей, выглядывала на Субару с диким любопытством и без тени страха. Макс поклонился Райто: «Здравствуй, отец. Я починил хронометр». Адель, не слезая с Аято, крикнула: «Пап, мама играет круче тебя! Признавайся!» Наступила мёртвая тишина. Братья Сакамаки стояли, переваривая видение, которое стало явью. Их невесты — счастливые, оживлённые, принявшие это безумие. Их дети — здесь, сейчас, шумные и настоящие. Первым опомнился Шу. Он медленно провёл рукой по лицу. — Повторение… парадокса, — произнёс он глухо. — Но в обратной проекции. Рейджи первым двинулся вперёд, подходя к Кире и Насте. Он смотрел на дочь, и в его глазах была целая буря. — Ты… использовала модифицированный катализатор? С кристаллами Лемурии? — Да, папа. Коэффициент был 0.07, а не 0.05, как вы думали. Рейджи вдруг… улыбнулся. С трудом, но улыбнулся. — Интересно. Аято, наконец, обнял Адель, поднял её на уровень глаз и прищурился. — Так ты та самая бестия, что подменяет мою кровь томатным соком? — Ага! — сияюще улыбнулась Адель. — Мама научила! Алиса фыркнула, и Аято бросил на неё взгляд, полный нового, непонятного уважения. Субару подошёл к Софии. Та не отступила, а подняла на него свои алые глаза. — Ты… ломаешь вазы? — спросил он своим низким, грозным голосом. — Только не очень ценные! — бойко ответила София. — И папа… то есть, ты… будущий ты… потом помогает склеивать! Субару ничего не сказал. Он просто долго смотрел на это маленькое, дерзкое создание, так непохожее на него и так похожее на Сашу своим светом. Райто подошёл к Максу и молча взял у него из рук починенный хронометр. Он смотрел на сына — спокойного, доброго, умного. — Улучшенная версия, говоришь? — тихо произнёс он. — Так говоришь ты, отец, — улыбнулся Макс. Вечер превратился в самое сюрреалистичное семейное собрание в истории клана Сакамаки. Дети болтали, показывали «фотки» (от чего у невест глаза лезли на лоб), рассказывали смешные истории из будущего, где их папы-вампиры вели себя как… ну, как папы. Пусть и очень странные. Невесты слушали, смеялись, задавали вопросы, и понемногу страх сменился радостным, почти безумным принятием. Они видели отражение своих черт в этих детях. Видели, как братья смотрят на них — не как на добычу или обузу, а как на матерей их детей. С уважением. С изумлением. С какой-то новой, глубокой связью. Когда дети наконец разбрелись по комнатам (Вил и Влад устроились на пледе у камина, Кира заснула над книгой рядом с Настей, София забралась к Саше под бок, Адель уснула, обняв гитару, а Макс тихо что-то паял в углу), воцарилась усталая, мирная тишина. Невесты и братья остались одни в полумраке гостиной. — Итак, — нарушил тишину Рейджи. — Они вернутся через 18 часов с момента активации. Примерно в полдень. — Вы знали, — не спросила, а констатировала Лиана, глядя на Шу. — Вы уже видели их. Тогда, когда вы… заснули за ужином. Шу медленно кивнул. — Мы видели возможность. Мы не знали, что она станет реальностью так… скоро. — Они прекрасны, — тихо сказала Саша, гладя спящую Софию по кудрям. — Они чертовски невыносимы, — добавил Аято, но беззлобно. — Они наши, — подвела итог Камилла, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность. На следующее утро хаос продолжился с новой силой — совместный завтрак, на котором Адель пыталась накормить Аято овсянкой, София разрисовала тост для Субару, близнецы устроили дебаты о вампирской этике, а Кира и Рейджи ушли в лабораторию «на пару минут», из которых не вернулись три часа. Когда в полдень воздух в гостиной снова заструился изумрудным туманом, все знали, что это конец. Дети стали прозрачными, как призраки. — Не волнуйтесь! — крикнула Кира. — Обратный процесс стабилен! — Мы любим вас! Даже тебя, папа! — крикнули Вил и Влад. — До встречи в будущем! — улыбнулся Макс. — Люблю вас! — прокричала София, целуя воздух в сторону Саши. — Не кусайтесь! — напоследок гаркнула Адель. И они исчезли. Тишина снова воцарилась в особняке. Но теперь она была другой. Она была полна отголосков смеха, воспоминаний о будущем и немого соглашения между шестью вампирами и пятью человеческими девушками. Невесты переглянулись. В их глазах не было обиды. Было понимание. Была сила. И было знание. Братья молча смотрели на них. И в этот раз, когда Шу подошёл к Лиане, он не потянулся к её шее. Он просто взял её руку и молча поднёс к губам, глядя ей в глаза. В них было обещание. Обещание того шумного, яркого, безумного будущего, которое они все теперь видели так ясно. А Рейджи в ту же ночь не просто спрятал катализатор. Он начал работу над его усовершенствованной версией. На всякий случай. Вдруг когда-нибудь захочется в гости к внукам. — Макс рассказал тебе об Элис? — спросил Райто у Ками. — Нет, а должен был? — Ну, это его младшая сестрёнка, так что, да. Ками упала в обморок, а Райто принялся приводить её в чувства. Настя была озадачена и дала слово сама себе, что родит еще мальчика, похожего на Рейджи, но занимающийся дзюдо. Саша высушила рисунки Софии и положила их в полку, на память. Алиса сидела и думала, как Адель может быть так похожа на обоих родителей, а Лиана еще не знала, что она беременна третьим ребёнком в будущем.