Часть 1

— Я не люблю цветы. Было бы куда более разумнее не вырывать их с корнем, а любоваться ими издали, — Кита смотрел спокойно, не выражая очевидных эмоций вроде недовольства. И только Мэй, расстроенно поникла, опуская плечи и отводя взгляд в сторону. Солнце постепенно клонилось к закату, орошая небо в причудливые оттенки синего и оранжевого. Было до удивительного тихо и спокойно. Ей всего девять лет, откуда же она могла знать, что такой подарок не придётся по вкусу этому странному мальчику? В итоге Мэй, расстроенно хлюпнув милым носиком, молча ушла, оставляя сорванный букет ромашек лежать на крыльце чужого дома. Шинске ещё долго смотрел ей вслед, думал о том, где именно выразился не так и что сказал такого, что могло её обидеть. И только годами позже понял, что в силу свой прагматичности, он не смог оценить широту её души и сердца. То был кроткий подарок, вместе с которым она вручила и своё маленькое девичье сердце. Но до этого дня ему пришлось немало пережить, неоднократно напороться на собственный язык и вновь и вновь не понимать, почему все так? Мэй давно не ребёнок, да и жесты у неё отныне куда более резкие, а ещё, не для него. Шинске лишь бесстрастно наблюдает, как изо дня в день, символ её чистой и невинной любви с завидным упорством появляется не в его жизни. Мэй теперь сама как ромашка; невесомая, хрупкая и трогательно красивая. Одаривает каждого кто окажется рядом своей легкостью и дарит сердцу покой. Она широко улыбается, смотря в чужие глаза и никогда не отталкивает руку Ацуму, который крутится рядом с ней постоянно. А ему, Ките, остаётся лишь молча наблюдать, удивляясь тому, как раздирается сердце на куски в такие моменты. В самом-то деле, что хорошего в том, чтобы обрывать чужую жизнь, для того, чтобы наблюдать, как медленно и верно она испускается на чужом подоконнике? Разве виноват он в том, что понял это слишком рано? «За тобой кто-то наблюдает» — говорила бабуля всегда. Когда обрывается жизнь полевых цветов, за ними больше никто не будет наблюдать. Разве не болит от этого сердце? У Шинске сердце болело всегда. А за Мэй в первую очередь с самого дня знакомства, когда он увидел её, такую застенчивую и смущенную, с двумя косичками в которые были вплетены шёлковые ленты сиреневого цвета. Он тогда решил, что будет её защитником. А теперь, с деланным бесстрастием наблюдает за тем, как крепко Ацуму сжимает девичью ладонь в своих руках. У Шинске сердце болело всегда. За всё живое и имеющее душу. Только за себя у него сердце не болело. Казалось, заслужил. А ромашки те, все ещё хранит меж пожелтевших страниц потрёпанной книги.