Глава 5. Кузнец и наковальня

Громкие быстрые шаги наполняли комнату эхом, отражая его от стен. С террасы виднелись редкие прохожие — кто-то старался собрать весь мусор в меру возможностей, кто-то, будучи пьяным, гоготал и отпускал сальные шуточки, а кто-то наполнял деревянные ящики остатками товаров, которые не удалось распродать на ярмарке. Но среди них не было одного человека — Джиын. Она ускользнула так быстро и так внезапно, тихо, без намека на предупреждение, что теперь Сонхва не мог понять одного — она ушла по собственной воле или ее заставили уйти. Сан наблюдал за братом, сидя в кресле, и старался подобрать слова для того, чтобы утешить и приободрить их обоих, вот только хорошие мысли избегали его головы. — Я уверяю тебя, Джиын ушла сама, — наконец, сказал Сан, когда у него начало мельтешить в глазах от того, что Сонхва ходит по кругу и из стороны в сторону, как выпавшая из рук и пустившаяся в пляс бусина. — Ты скоро дырку в полу проделаешь, я умоляю тебя — успокойся! Когда мы приехали, я вошел к ней в библиотеку и заметил записи об инаги. Как раз прошел Чусок, поднялся Лунный Кролик. Нетрудно сложить между собой два и два. — И что, это, по-твоему, хорошо, бестолочь?! — прорычал Сонхва, взяв в руку случайную бумагу и скомкав ее. Таким злым он еще сильнее напоминал опасного ястреба, гнездящегося высоко над землей. — Даже если она ушла сама, ты хоть представляешь, что ее может там ждать?! Кочевники, воры, убийцы, насильники! Дикие звери, в конце концов! А вдруг на нее из кустов змея выпрыгнет?! А если Джиын остановится на ночлег, а ее там изнасилуют?! А вдруг увезут куда-нибудь в Монголию и сделают из нее сексуальную рабыню?! — Ну это ты загнул… — Сан с сомнением посмотрел на Сонхва и медленно покачал головой из стороны в сторону. — Если так рассуждать, то на нее и камень с крыши возле дома упасть может, а еще ее по неосторожности может толкнуть какой-нибудь горожанин, после чего Джиын упадет и свернет шею. Успокойся! Волнением мы сейчас ничего не добьемся! Сонхва на секунду остановился, искоса посмотрел на Сана и продолжил всё так же ходить туда-сюда, как бешеный воланчик. Они ждали вестей от городской стражи, должной опросить всех на предмет того, не видел ли кто чего-то подозрительного, и разыскать следы кочевников, если они успели побывать здесь. Дело это хитрое, трудное, люди часто обманывают, и поэтому Сану и Сонхва приходилось просто ждать, пусть и каждая секунда промедления казалась им, точнее одному из них, топором палача, занесшим лезвие над шеей Джиын. Постепенно нервозность нарастала, достигая чудовищных масштабов, и по коже пошли мурашки от одних только фантазий о том, что могло приключиться. — Господин Пак! Господин Пак! — в кабинет ворвался один из стражников и поклонился, чуть пошатнувшись. Ему нужно было отдышаться. — Мы нашли кочевника, его спрятал торговец травами, из местных, случайно как-то всё получилось… Уже успели допросить, — стражник выровнялся, сделал паузу, а Сонхва, судя по взгляду и раздувающимся ноздрям, начинал терять терпение. Вздохи, ахи, пустые слова — всё это его злило, ему нужна была суть. — Ну?! — закричал он так, что Сан чуть не оглох, и топнул ногой. — И дальше что?! — Вам лучше самому послушать, господин Пак… Сонхва тут же сорвался в коридор, даже не закрыв за собой двери, и Сан бросился следом, чуть обидевшись, что его присутствие и волнение опять проигнорировали. Они прошли за стражником в подвалы имения, свернули за металлическую дверь на засовах и оказались в темнице — ряде нескольких комнат, отделенных от коридора решетками с редкими просветами. Узников здесь было не так много, поэтому услышав звуки ругани, Сонхва тут же ускорил шаг и свернул в нужную сторону. Сан прошел вслед за братом и увидел закованного в цепи и уже порядком избитого кочевника без верхней одежды, в одних штанах. Выхватив у одного из стражей кинжал, Сонхва поднес его к шее мужчины и нажал так, что на коже выступили маленькие пузырьки крови. Сан не стал сдерживать брата — за Джиын и деревню и целый город можно перебить, и гнилые языки вырвать, если придется, и плевать, кем они при этом прослывут. — Где моя сестра?.. М-м-м?.. — прошипел Сонхва, не моргая смотря на запуганного кочевника. — Если вы что-то с ней сделали… если отребья вроде вас тронули ее хоть одним пальцем, я клянусь, я достану вашу печень и заставлю сожрать ее, а потом вытащу легкие через горло. Понятно?! Так что тебе лучше начинать говорить, пока еще есть чем, — его глаза с бешеной яростью бегали по лицу кочевника, а ноздри раздувались от нескрываемой злости. — Мы видели ее на празднике, — просипел кочевник, чуть закашлявшись. — Нам показали портрет, это была она… — говорил он, запуганный, как на духу. — Наш лидер хотел ее перехватить, она собиралась куда-то уйти, но мы не знаем, куда конкретно. Мы пришли на праздник для мелкого воровства, вот и всё, правда, мы ничего не делали! — Где вы ее видели? — продолжил допытываться Сонхва, так и не убрав кинжал. — Где?! — Там… я не знаю точно, но вроде как это была кузня… Кузня… Сан закусил губу, призадумавшись. Если речь идет о кузне, то в связи с последними слухами и событиями можно сделать только один вывод — Джиын ушла куда-то вместе с Кан Ёсаном. Что это? Романтический побег и стремление сохранить свои отношения? Если да, то придумали тоже! Сан был главным поклонником их пары, только рукоплескал бы. Что это тогда за безумие? Джиын часто могла становиться импульсивной, но долг для нее всегда был прежде всего. Сонхва еще о чем-то спрашивал у кочевника, и тот незамедлительно отвечал на вопросы, однако Сан уже потерял всякий интерес к их беседе, призадумавшись. Нет, Джиын не ушла бы вот так, в никуда, ради отношений с кузнецом. Она частенько захаживала к нему, Хёнвон учил ее фехтованию, так не значит ли это, что заказ у Кан Ёсана был специфическим?.. Она могла сколько угодно плести что-то о том, что просит чеканить для нее женские штучки, но что-то тут было нечисто. А если вспомнить то, где и с какими вещами Сан застал сестру в библиотеке, то вывод начинал напрашиваться сам собой: Джиын отправилась за своей давней мечтой — за головой инаги. — Хён, — позвал Сан, развернув к себе злющего Сонхва за плечо, — я думаю, что знаю, куда отправилась Джиын… И если я прав, то можно не так уж и сильно волноваться — ее перехватит Хёнвон в той деревне. К тому же с ней наверняка Кан Ёсан, если речь идет о кузне. — Кан Ёсан? — переспорил Сонхва, задумавшись. Он ничего не сказал, развернулся к кочевнику, одним небрежным движением полоснул его по горлу, вызвав фонтан крови, и брезгливо стер со своей щеки каплю. — Тех, кто укрывал эту тварь, повесить незамедлительно, — приказал Сонхва и встал с одного колена. — Сан, за мной! Переоденусь у себя, а затем направимся в кузню, посмотрим, на месте ли незадачливый жених. Сука, как я только пропустил это! «Если она действительно ушла за инаги, то ты сам виноват, хён, — подумал Сан, пусть и решил не говорить этого вслух. — Она всегда была такой, как и я, просто ты излишне бережен к нам». Они вдвоем дошли до покоев Сонхва. Тот раскрыл ставни и сначала открыл было сундук, чтобы достать нужные вещи, но его глаз зацепился за заколку с бумагой, лежащей у него на кровати. Он тут же бросился туда, развернул письмо, бегло прочитал его и тяжело вздохнул, подняв глаза к потолку. — Ты прав. На, полюбуйся, — Сонхва небрежно бросил письмо Сану. Тот медленно прочитал его, всматриваясь в каждое слово. «Наверняка ты уже потерял меня, оппа, и если не прямо сейчас, пока я в твоих покоях, то точно позже… Но прошу, не волнуйся обо мне, я не пропала и не похищена, а собираюсь вернуться, как только смогу, как только выполню миссию, для которой была рождена. Знаю, ты злишься, но для этого нет причин. Я могу себя защитить, я сумею это, поэтому умоляю, просто дождись меня дома. Да, я сейчас одна, однако так нужно. Не посылай никого за мной, пожалей бедного Хёнвона, он и так славно подготовил меня, даже понятия не имея о том, что я планирую. И Сана тоже не нужно за мной посылать. Я только туда, за инаги, и обратно.

Люблю тебя, твоя сестра Джиын».

— Она сказала, что отправилась одна, — сказал Сан, перечитав письмо три раза. — Значит, в кузню пошла за оружием, это имеет смысл. Надо узнать, в городе ли Кан Ёсан, и если нет, то думаю, он решил не оставлять ее одну. Это хорошо, хён. — Хорошо… Хорошо, говоришь?! — закричал Сонхва, уже доставая походные вещи. — Я этого Кан Ёсана на дыбе вздерну за то, что он не остановил ее, не пришел ко мне, подверг опасности! Джиын хитрая, она на глаза Хёнвону не попадется, поэтому я сам поеду искать ее, без отряда, с ним я буду более заметен. Имение и все дела на тебе до тех пор, пока я не вернусь, — бросил он, даже не взглянув на Сана, закатившего глаза чуть ли не себе в мозг. — Это неугомонное создание будет неделю под замком в своих покоях сидеть! — Да, гениально придумано! — Сан всплеснул руками и упер их в бока. — Вздерни сестриного любимого, который отправился за ней, чтобы не оставлять в опасности, на дыбе, еще голову его ей в покои повесь, чтобы она точно в следующий раз никуда не пошла! Можешь, не знаю, выдать ее замуж сразу, чтобы муж ее под замком мог держать! Отлично придумано, если ты хочешь, чтобы она выпрыгнула в окно и шею себе свернула намерено! Такая у тебя, значит, забота? — Какого еще любимого?! — Сонхва аж задыхаться начал от возмущения. — Ты драматизируешь, какой еще любимый?! Так, интрижка какая-то дочери янбана со слугой, с простым кузнецом! — Зато этот простой кузнец уважил ее решение и просто решил помочь, судя по всему, чтобы защитить ее, рискуя при этом своей башкой. Что в этом походе, что перед тобой. Ты подумал об этом? — спросил Сан всё так же твердо, но уже тише. Сонхва не возражал, но по лицу у него поползли желваки. — Кан Ёсан знал, что ты можешь ему голову прилюдно отрубить, что он может сдохнуть где-то там, но он отправился за Джиын, это ли не главное? Я ему доверяю, хороший парень, я насобирал о нем сведений. Так что лучше сядь-ка ты на задницу ровно и просто дождись ее. — Да, уже бегу — волосы назад. Я отправлюсь за ней один, и точка. Сонхва уже почти вышел из покоев, как Сан окликнул его: — Хён! Это ты виноват, что так вышло, — сквозь зубы промолвил он и скомкал в руке письмо. — Ты хочешь защитить нас, это правильно, но мы выросли, мы нуждаемся в надежном плече, в которое можем поплакать или на которое можем опереться в случае необходимости, а не в няньке. Если бы ты больше слушал Джиын, то она могла бы сейчас пойти на свою миссию не в компании кузнеца, а с вооруженным отрядом, который охранял бы ее. Мы больше не дети, и тебе пора с этим смириться. И, прежде чем Сонхва успеет что-то сказать, Сан толкнул его плечом и широкими шагами удалился в свои покои.

➳➳➳➳➳┄┄※┄┄➳➳➳➳➳

— То есть нам нужно найти пульгасари, забрать у него жемчужину, принести Уёну, и тогда он нам поможет? — спросил Минги, снимая шкуру с сушенной рыбы, пока Джиын обрабатывала и обвязывала порезанную руку Ёсана. Тот в ответ на вопрос только кивнул. — Да уж, перспектива не радует… Это будет сложно, пульгасари отгоняют плохие сны, но наяву способны устроить настоящий кошмар, если задеть их самолюбие. — Насколько я помню из книг, они питаются металлом и любят определенные сорта, — проговорила Джиын, завязав крепкий узел возле большого пальца и затем набросившись на сушеную рыбу. В таких обстоятельствах что угодно покажется деликатесом, хоть и там, в деревне, было намного вкуснее. — Возможно, получится обменять жемчужину на мой меч, но это будет неравноценно… — Значит, стащим жемчужину сами, если будет возможность. Уён не сказал, как она выглядит, но я предполагаю, что мы узнаем ее, как только увидим, — призадумавшись, промолвил Ёсан. — Будем надеяться, что пульгасари не пошлет нас к Токкэби, а тот не пошлет нас к какой-нибудь ино, а та не заставит меня жениться на ней в обмен на то, что нужно будет Токкэби, чтобы мы принесли от него то, что нужно пульгасари… — Ёсан набрал полные щеки воздуха и выдохнул. — Металл, значит? Если так, то я постараюсь сплавить для него деликатес из подручных материалов. — Всё же спасибо, что вы со мной, — Джиын хлопнула Ёсана и задумчивого Минги по плечам. — Без вас я бы не справилась с вонгви и не договорилась бы с имуги, — она бросила взгляд на сумку с серебряным кувшином. — Я всё пытаюсь вспомнить, как его разговорить, Хонджуна, но всё не то… В голове такая каша. — Обязательно вспомнишь, но сейчас есть проблема посерьезнее. Нам нужно добраться до пульгасари до сумерек, желательно, поэтому едим, как пеликаны, и выдвигаемся в путь, — Ёсан кивнул сам себе и набросился на сушеную рыбу, запивая ее водой. — Правда, от такой еды потом живот может заболеть. У меня есть травы на этот случай, обращайтесь без стеснений. Минги пригляделся к нему с прищуром, хохотнул и выпрямил спину, принявшись на еду. Наспех перекусив и переварив съеденное, они вновь отправились в путь, и этот оказался еще сложнее, чем предыдущие, из-за высокого подъема. Постепенно деревья с голых, едва держащих пожухлую листву, стали сменяться на хвойные, и внезапно словно настало лето, если опустить холодный ветер. Ёсан шел справа от Джиын, а Минги — слева, и оба закрывали Джиын от любых дуновений, и она чувствовала себя от этого неловко. Стражники часто так делали, но это не то же самое, что друг и… любимый. — Кстати, а меня всё мучает вопрос, — кряхтя при подъеме и цепляясь за выступы, проговорил Минги. — Джиын, а где ты научилась так сражаться на мечах? Сама по учебникам или кто-то помогал? — О, это Хёнвон, наш главный доверенный стражник. Можно сказать, он спас меня, иначе кочевники закончили бы со мной раньше, — ответила, махнув ладонью, Джиын. Ёсан и Минги уставились на нее, требуя продолжения фразы. — Я только вышла, как тут ваш отряд, — пояснила она, взглянув на Минги. — Когда вы остановились, Хёнвон подошел ко мне и сказал не идти в деревню, в которую я намыливалась, а пойти в другую… Я так и не поняла, откуда он узнал о том, куда я направилась. — От меня, — признался Ёсан, чуть покраснев от стыда. — Мы знакомы, я ему приплатил за молчание, но он тоже знал, что тебя, егозу, вот так просто не остановишь, поэтому помог мне выбраться из города тихо и без лишних глаз. Не злись на него, он хотел как лучше. Джиын медленно хлопнула глазами. — Я-то не буду, но придется мне валяться у Сонхва в ногах, чтобы он вам руки вместе с головой не поотрубал… Хотя он вряд ли знает. — Он настолько жесткий в твоих глазах? — удивился Минги. — Да нет, просто любит меня, ничего он не сделает. Но сначала его надо будет успокоить и постоять за вас грудью, — ответила Джиын и сделала еще несколько шагов наверх, а потом присела на выступ. — Не волнуйтесь, такие вопросы я уже давно научилась решать, так что он вам еще и награды за помощь выдаст. Подъем наверх в сапогах оказался проще, чем ожидалось, но всё же постепенно дыхание начало перехватывать, а ни одна пещера так и не показалась на глаза. Легкие словно опустели, желтая трава потихоньку пропадала, сменяясь камнями, в стороне проскакал горный козел, испугавшись незваных гостей. Они ненадолго остановились, и Ёсан с Минги прошли по округе в поисках пещеры, однако той не наблюдалось. Это значило только одно: им придется подняться выше. — Я проверю всё наверху и спущусь, если что-то увижу. В целом логично, пульгасари не стал бы жить внизу, его бы постоянно беспокоили, — проговорил Минги и, не дожидаясь ответа, быстрыми прыжками принялся забираться наверх. — Любит вот он эти уединения… — тихо проговорил Ёсан, проводив его взглядом и зажмурившись от закатного солнца. — Давай отдохнем, у нас осталось не так много воды, так что попей, а я воздержусь, — он протянул ей флягу, но Джиын сделала лишь пару небольших глотков и вытерла подбородок. — Знаю, ты устала, но надо еще чуть-чуть потерпеть, а потом вернешься к мягкой постели и сытному ужину. — Да не хочу я к ним возвращаться… — Джиын взяла в руку небольшой камень и небрежно бросила его вниз. — Мне здесь больше нравится, я хоть могу вдохнуть полной грудью… Да, тяжело, но зато я могу забыть о приличиях, о глупых обязанностях и вообще обо всем. Мне повезло, что у меня вполне понимающие братья, которые ни к чему меня не принуждают, но зато полно других любопытных глаз. — Джиын… — робко позвал Ёсан, взяв ее за руку. — Пока мы одни, я хотел сказать тебе… В прошлый раз этот разговор не очень хорошо закончился, но я хочу, чтобы ты всё равно это знала: я к тебе… между нами… — он закусил губу, очевидно переживая, и Джиын резко вскинула голову. Она хотела это услышать. — Между нами давно всё сложно, это получилось против воли. Мы не можем быть вместе, под каким углом ни посмотри, и всё же мне нужно признаться в том, что я хотел бы этого — всё время быть рядом, а не раз в несколько дней, когда ты заглядываешь в кузню. Дело в том, что я тебя… Он сглотнул, залившись краской и словно вдруг застыдившись своих чувств. Джиын настойчиво развернула его лицо к себе и погладила его щеку. — Слова не нужны. Я хочу хоть разок побыть рядом с тобой так, как нам не дадут побыть там… — она настойчиво приблизилась к Ёсану, и он сплел их пальцы. — Возможно, всё может получиться, одна шаманка во время Чусока сказала мне, что в этом походе… — она усмехнулась, прокрутив в голове слова той женщины. — Что мне предначертан мужчина, к которому я испытываю сильные чувства, что он будет со мной, следует мне только протянуть руку. Я не отпущу тебя, Кан Ёсан, а ты держи меня. Явно не ожидавший услышать эти слова, Ёсан обомлел и робко протянул руку к волосам Джиын. Заправил прядь волос ей за ухо и наклонился к ее лицу, а она затаила дыхание. Стоило только ей ощутить его губы на своей щеке, как тут хрустнула ветка. — Простите… У вас не найдется воды хоть на пару глотков? И сухарей? Я ничего не ел уже пару дней, — сказал чей-то голос, когда Ёсан вынул меч Джиын вместо нее. Перед ними стоял достаточно молодой парень их возраста, высокий, худой, с выпирающими ключицами, сгорбленный и опирающийся на палку. Его глаза смотрели жалобно, словно он был плачущим бродячим щенком, выпрашивающим лакомство у прохожих, а длинные пальцы едва заметно дрожали. Ёсан покосился на незнакомца, а Джиын в это время достала сверток с рыбой, хлебом и воду, а затем протянула ему. Юноша глубоко поклонился, прежде чем взять еды. — О, благодарю вас, милая госпожа, вы, можно сказать, спасли мне жизнь, — он вновь наклонил голову и попил немного воды из фляги. — Куда вы направляетесь совсем одни? Здесь опасно, пульгасари скоро проснется… — Вот к нему и идем, — неприязненно проговорил Ёсан, оглядев незнакомца и встав на ноги. — А вы кто будете и как забрались на такую высоту, если не ели два дня? Мы подкрепились час назад, и то нам трудно. — Я здесь живу, подальше от кочевников и злых людей, — ответил незнакомец. — Меня зовут Чон Юнхо, у нас с пульгасари договоренности, он разрешил мне жить тут. Мои ноги болеют и совсем не ходят, поэтому спускаюсь только по мере необходимости, — объяснился он, но что-то Ёсан ему не шибко-то верил. А вот Джиын была недовольна тем, что он нарушил их уединение. — Вы поднялись не с той стороны горы, — добавил Чон Юнхо, когда молчание слишком затянулось. — Вам надо туда… — он указал в нужном направлении. — Спасибо, — сказал Ёсан, крепко взял Джиын за руку и снова начал подниматься наверх. Им нужно было найти Минги. — Удачи… — промолвил Чон Юнхо с хитринкой в глазах и заковылял вниз. — Испортил момент… — пробубнила себе под нос Джиын. — Но еще не поздно всё обсудить, хотя лучше после спуска. Минги! Минги, ты где?! — закричала она, приложив ладонь ко рту. Ёсан сделал то же самое. — Минги, ты куда запропастился?! Мы уже долго ждем! — воскликнула она, почувствовав укол тревоги. Свернув в ту сторону, в которую указал Чон Юнхо, Джиын заметила пещеру. — Ой… кажется, мы на месте. Но нам нужно срочно найти Минги! — Он найдется, мы бы услышали его крик, если бы что-то случилось, — сказал Ёсан, перехватив Джиын за плечо. — Нам нужно закончить с делом, потом будет спокойнее. Я первый, ты держись за моей спиной. Джиын фыркнула и вынула меч, стараясь поравняться с Ёсаном, а не прятаться за ним, как какая-то барышня, падающая в обморок от вида крови. Он вынул лук и стрелу из колчана и тихой поступью вошел в кромешно темную пещеру. По мере продвижения вглубь становилось светлее и светлее, пока, наконец, тесный каменный коридор не сменился на помещение, способное сравниться размерами с двумя или даже тремя главными залами в имении. Джиын огляделась: на стенах повсюду были прикручены полки со стоящими на них несколькими предметами, также вокруг валялась женская и мужская одежда, стояли сундуки и куча бесполезного хлама вроде ржавых ложек, палочек для еды, каких-то банок и прочей посуды. А посреди всего этого безобразия стояла кровать, на которой спал спиной ко входу… юноша. — Ты читала что-нибудь о пульгасари? — шепотом спросил Ёсан, не зная, подойди ли, или всё же не стоит. — Не-а, — покачала головой Джиын. — Э-э-э… Господин! Просим прощения, что ворвались к вам вот так, но у нас к вам неотложное дело, — она тихо подкралась к кровати и чуть не прикоснулась к плечу пульгасари, как Ёсан убрал ее руку и кивнул головой наверх — там лежал маленький светящийся камешек, напоминающий бусину. — Как до нее достать? Думаешь, это жемчужина? — Практически уверен… Забрать по-тихому или?.. Ёсан испуганно отпрыгнул назад, спрятав за свою спину Джиын, когда пульгасари всхрапнул так громко, что по стенам поползло эхо. Он дернулся и лягнулся во сне, перевернулся на другой бок, и взору предстал вполне миловидный юноша с пухлыми щеками, округлым кончиком носа и выразительным сильным подбородком. Ресницы пульгасари чуть подрагивали, он замахал руками, что-то закричал, а потом внезапно подорвался на кровати и широко раскрыл миндальные глаза. Джиын сильнее сжала рукоять меча и пискнула. — Я тебя знаю, — медленно приняв сидячее положение и уставившись на нее, совсем не моргая, проговорил пульгасари, а затем перевел взгляд на Ёсана. — Ты был в ее сне, почти дохлый, тебя чуть не сожрала змея. Инаги, если точнее. — Что?.. — переспросила Джиын. Всё это было неожиданно. — Мы встречались в твоем сне пару лун назад. Я Чхве Чонхо, твой защитник в мире снов, — пульгасари встал и галантно поклонился. Пока от него не исходило никакой угрозы, но Ёсан всё равно не отпускал стрелу. — Как и защитник многих других людей во всей округе. Тебе снился кошмар, и я его прогнал, Пак Джиын. Зачем вы пожаловали в мою скромную обитель? Вы забрались так высоко… О нет, он знает ее имя! То огромное чудовище, задушившее инаги в ее сне… Это был пульгасари Чхве Чонхо?! — Нам нужна жемчужина имуги Чон Уёна, ты украл ее у него, — прямо заявил Ёсан, и Чонхо склонил голову вбок. Что выражало его лицо, пока оставалось загадкой. — Нам она необходима, поэтому мы просим отдать ее нам или на что-то поменяться. Говори, что тебе нужно, и мы это добудем! — Э, не, врунишка Уёни! Так не пойдет! Враки свои пусть при себе оставит, я забрал жемчужину в качестве платы за свою помощь! Но это давняя история, — Чонхо прошел вглубь комнаты и схватил железный нагрудник со ржавчинами по краям, а потом вдруг оттяпал от него кусок и прожевал с отвращением в глазах. Зубы с грохотом застучали о металл, и Джиын скривилась от неприятного звука. — Фу, испортилось. Давненько я не выбирался в люди и не покупал хорошей еды. Вы же в курсе, что тот, кто приходит к пульгасари, должен развлекать его сорок дней и сорок ночей, прежде чем уйти? — Что?! — воскликнула Джиын. О таком Уён их не предупреждал. — Где такое написано?! — Нигде, хе! Это мое личное правило — первейшего и ужаснейшего из всех пульгасари! — Чонхо вдруг напряг мышцы и продемонстрировал их, а потом, без особых стараний, смял железный нагрудник и бросил его в сторону. — Но могу отпустить вас раньше, если угостите меня вкусненьким. Вижу, чую кое-что лакомое… оно исходит от… — он пошмыгал носом и прищурился с хищной улыбкой, когда заметил в руках Джиын меч. — Хороший сплав, добротный… сделать бы из него пирог с ягодками-железяками, и будем м-м-м… Джиын закусила губу и нехотя протянула клинок, но… — Меч не продается! И… и не естся! — воскликнул Ёсан, а потом вынул свой и продемонстрировал его Чонхо с важным видом. — Тот же сплав, тоже моя работа. Сгодится? — У-у-у-у… Кузнец! Вы мои любимчики, — Чонхо крадучись, играючи подбежал к Ёсану и отсмотрел меч. — Пахнет прекрасно, да… вот только бы немного специй, у меня тут завалялись… алюминиевую стружку, да… — продолжил рассуждать он, стараясь практически пропеть слова. — Сможешь приготовить мне из этого чудесного клинка пирог с алюминиевой стружкой и вольфрама? А еще бы полить медью… Будет о-о-очень вкусно! Управишься? — А у тебя есть горн? — Ёсан упер руки в бока и посмотрел на Чонхо с вызовом. — Инструменты у меня с собой. — Так вот же! — Чонхо указал на небольшую пристройку к общей комнате, в которой стоял горн, молот и наковальня. — Это хорошая домница, одна из лучших. Так что, если не хотите развлекать меня тут столько времени, то лучше заняться делом. А я создам вам хорошее музыкальное сопровождение, — он прокашлялся и запел: — Кролик белый и пушистый, ищешь ты травы душистой, под забором ты пролез, но и тут травы в обрез. Видишь ты пустынный дол и большой дырявый пол, а на поле том старик, весь он грустный и поник. Ты ему несешь травы, не жалея головы, а потом старик запелся — «я травою не наемся». Ну а ты вдруг прыг в огонь, как большой и резвый конь. Шерстка белая сгорела, в белый месяц улетела, ну затем ты смотришь вниз — змей озвучил свой каприз… Чонхо пел и пел стишок за стишком, и его голос словно окутывал Джиын объятьями. Она не знала, что ей делать, как ей помочь Ёсану, уже начавшему разжигать огонь и вытащившему все свои инструменты, если она ничего не умеет. Мало того что пульгасари не собирался отдавать им жемчужину, так еще и выпускать их не хотел… У Джиын раскалывалась голова, но теперь боль отходила на задний план, песня убаюкивала ее, словно колыбельная. Нужно что-то делать, нельзя поддаваться никаким иным чувствам, кроме одного — желания добиться цели. — Нам нельзя уйти без жемчужины, иначе весь этот путь будет зря, — прошептала Джиын Ёсану, пока он заталкивал в печь раздробленную железную руду и древесный уголь. — Пока ты будешь тут, отвлекай его, а я возьму жемчужину… — Не смей! — тут же шикнул Ёсан. — Он заметит, и тогда всё пиши-пропало. Я попробую заговорить ему зубы, как-то убедить его отдать нам жемчужину. Думаю, у меня получится, он в хорошем настроении, и угощение ему явно понравится, — он добавил огня и пошерудил в углях кочергой. — А если не отдаст?.. Я должна рискнуть. Иначе зачем я здесь? — Попробую отработать его словами, подыграй мне, пока я тут… — Ёсан попытался подобрать слово. — Готовлю… Может быть, если расскажешь об инаги и о его вреде, что-то получится. Умоляю тебя, послушай меня хоть разок и сделай так, как я прошу, не подставляй себя под удар. Я не смогу спасти тебя… — он посмотрел Джиын в глаза и погладил плечи ладонями. — Всё удастся, только доверься мне. — Я доверяю тебе, а не ему… — она смиренно вздохнула и отошла в сторону. В груди остался неприятный осадок, как будто бы ее только что отчитали и поставили в угол, как нашкодившего маленького ребенка. Столько усилий, столько ран и драк с нечистью, столько нервов было потрачено, чтобы в итоге прийти за иллюзорным шансом получить жемчужину имуги, который, может быть, даже не соизволит помочь. Джиын села у каменистой стены, приложившись к ней спиной, и обняла свои колени, сложив на них щеку. Чхве Чонхо продолжил голосить, наводя порядок в своих залежах и выискивая «припавы» для своего деликатеса, пока Ёсан, страшно потея из-за нахождения в жаре, да еще и в замкнутом пространстве, еле дышал, сплавляя меч в горне. Достав клещами металл, который еще совсем недавно был его мечом, а также добавив туда примеси из арсенала «приправ» Чонхо. Ёсан принялся долбить по нему молотом, придавая круглую форму пирога и стараясь сделать его максимально ровным. Джиын знала: у него получится, он сплавлял и более сложные в исполнении вещи, но не могла сидеть сложа руки, пока все бегают по пещере, а в воздухе витает хорошо скрытая, но всё же опасность. Удар молота о металл на наковальне долбил по ушам. Ёсан внимательно следил за своей работой, временами поднося ее к источникам света, практически не моргая, выхватывал инструмент за инструментом, названия которым Джиын не знала, и колдовал над своим детищем до тех пор, пока не добился идеально круглой формы в радиусе, высоте и ширине, и не начал приваривать «декорации», на которые так облизывался Чонхо, продолжая напевать что-то сладким голосом. — Остывшее сердце тоскует по горну, Горячему пламени и слабости губ. Оно наполняется особой гармонью, Будь кузнец мягок или же груб. Чонхо пел, пока Джиын слушала, злобно оглядываясь по сторонам и постепенно наполняясь силой и яростью. Здесь стало жарко, не как в городской кузне, а как в пустыне, в горле пересохло. Бедный Ёсан обливался потом, он ручейком стекал вдоль мышц и вздувшихся на тыльной стороне ладони вен. Минги так и не пришел, то ли потерялся, а то ли с ним действительно что-то случилось. Джиын очень хотела бы это проверить, но Чонхо злобно оборачивался каждый раз, когда она старалась смыться, поэтому ей приходилось делать вид, что она просто рассматривает коллекцию. — О, мой прекрасный и жаркий кузнец, Стоишь ты и резво с металлом играешь, И невдомек тебе, мой милый глупец, Что девичье сердечко ревет и страдает. — Откуда ты берешь все эти песни, если ты почти не общаешься с людьми? — спросил Ёсан, опустив раскаленный металлический пирог в бочку с холодной водой. — Я ни разу не слышал этой песни про кузнеца, для меня это что-то новенькое, — он собрал в руки вольфрам и медь и прикинул, какого размера из них должны получиться украшения. — Часто ты тут так у себя поешь? — Песня — моя единственная отдушина. А запоминаю я их, когда выхожу в люди. Там спела пастушка, тут пахарь, здесь прошел военный отряд и затянул свою армейскую песенку. А я их собираю, коллекционирую, как вещи… — нараспев протянул Чонхо, следя за тем, как Ёсан разделяет частички вольфрама и старается собрать их в примерно равные кучки, чтобы придать им какую-то форму. — А песенка эта про кузнеца была… м-м-м… когда же я ее слышал? — спросил сам у себя Чонхо, потерев подбородок. — Лет… сто назад? Чуть больше? Теперь уж не знаю. Ее пел мальчишка. — Значит, ты общался с людьми, — начал издалека Ёсан, вновь подойдя к горну. Тем временем Джиын, пользуясь тем, что Чонхо отвлекся, начала по миллиметру подбираться к полке со светящейся голубой жемчужиной, в которой словно играли маленькие волны. — И знаешь, что многие из них не обделены даром пения, искусством сочинительства, различными ремеслами… Такие есть в каждой деревне. Как раз одну из них недавно раскромсали. Возможно, ты слышал? — он вынул из горна маленькие сплавы и принялся придавать им конусообразную форму. — Как же не слышать? Мне сколько лет, по-твоему? Каждые семьдесят лет такое случается, — хихикнул Чонхо, но как-то невесело. — И мы хотим положить этому конец. Конечно, для вас, бессмертных, жизнь часто превращается в скуку, и для вас пребывание на земле одного человека — краткий миг, — продолжал Ёсан, не отвлекаясь от дела, но исподлобья глядя на Чонхо и следя за его реакцией. Пока считать ее было трудно. — Но для нас этот краткий миг очень важен, наш век короток. Мой друг потерял из-за инаги любимую невесту, люди не досчитались родственников и родных. И мы хотим положить этому конец. Джиын в это время забиралась наверх, и Ёсан это заметил. Покачал головой, настоятельно прося не делать этого, но она уже была рядом с жемчужиной. — Ты отгоняешь плохие сны, — продолжал он тем временем, стараясь отвлечь внимание Чонхо на себя, — а значит — даришь людям пользу. Если ты отдашь нам то, что принадлежит имуги, то мы сможем победить инаги, и этот кошмар прекратится. Прошу тебя… — Ёсан отложил инструменты в сторону, и Джиын, карабкающаяся наверх, заметила, как он искоса смотрит на нее, весь вне себя от волнения. — Отдай нам жемчужину. Мы не ради себя просим… — А ты, кузнец, сладкоречив. Теперь понятно, почему тебе досталась такая красотка, — хмыкнул Чонхо, вскинув уголок губ и уперев руки в бока. — Хорошо, я могу отдать вам жемчужину, но при одном условии. — Назови, — кивнул Ёсан, а Джиын тем временем уже спускалась вниз. — Ты останешься здесь на три года, чтобы кормить меня вкусным, будешь спускаться, добывать металл, а потом придавать ему красивую форму, — без всяких пауз и раздумий промолвил Чонхо, и в груди Джиын вдруг всё оборвалось. — Девочка может уйти и отдать жемчужину имуги или забрать ее себе — мне без разницы. А ты хорошо готовишь, ты мне пригодишься, и я тебе разрешаю брать себе человеческую еду. Ну так что? Идет? Ёсан только открыл было рот, чтобы ответить вынужденным согласием, как Джиын оказалась позади Чонхо, а из его груди выросло острие лезвия ее меча. На какие-то несколько секунд всё вдруг затихло, даже печь и летучая мышь, что сидела на потолке, но потом на пульгасари затрещала одежда. Он начал дышать, всё громче и громче, его лицо исказилось от гнева, и мышцы начали расти вширь. Бледные руки постепенно сковало мягкой медвежьей шерстью, округлый симпатичный нос превратился в слоновий хобот. Ёсан попятился назад, схватив кочергу, и запнулся, с ужасом уставившись на то, как Чонхо постепенно вырос до «потолка», глаза стали напоминать черные бусины, а на голову водрузились опасные крепкие рога буйвола. — Вы разбудили во мне зверя! — утробно прорычал Чонхо и обернулся к Джиын, наотмашь махнув медвежьей лапой. — Вот так вы, значит, пользуетесь моей добротой! Ёсан тут же поднялся на ноги, опустил кочергу в горн и со всей силы ударил по спине пульгасари, из-за чего шерстка загорелась и превратилась в черную линию, как выжженная полоса. Джиын не растерялась и воспользовалась мечом, чтобы воткнуть его в огромную медвежью лапу, но задела ее только острием, почти не ощутимо для Чонхо. Его ноздри бешено раздувались, он напоминал обезумевшего быка, выведенного на бой, и движения его были несобранными, импульсивными. Ёсан отчаянно пытался выбраться из этой маленькой комнатушки, защищался от нападений кочергой и другими своими инструментами вроде щипцов, но все они оказывались бесполезны. Джиын, как могла, отвлекала на себя внимание, но Чонхо оказалось не так-то просто провести, он словно изматывал их, как будто собирался ранить их, чтобы оставить Ёсана здесь насильно. — Я тебе его не отдам!.. — воскликнула Джиын, полоснув мечом по медвежьей ноге пульгасари, перекатилась по полу, покрутила рукоять и нанесла еще один колющий удар. — Слышишь меня?! — она стала кружить вокруг Чонхо, надеясь, что Ёсан успеет выбраться отсюда, уйти, и едва успевала отпрыгивать в сторону, чтобы не подставляться под удары. — И жемчужину, и его я забираю с собой! В моих снах можешь больше не появляться! Уж лучше кошмары, чем ты! Джиын дразнила его, прыгала, отбегала, приближалась и нападала, совсем не думая о том, что она делает, а скорее предпринимая те или иные решения на импульсе. Ёсан вновь ударил раскаленной кочергой, подхватил свою сумку и колчан, из которого выпала одна стрела, а Чонхо зарычал так, что с потолка посыпались камни. Нужно только добраться до выхода из пещеры и где-то спрятаться, пока беда не минует, и на этом всё закончится. По крайней мере, так думала Джиын, уже выбиваясь из сил, но продолжая сражаться. Она швырнула в пульгасари камень, чтобы отвлечь его, и воткнула меч ему в левую лапу, надеясь, что так она возьмет фору, чтобы они с Ёсаном могли уйти. — Если тебе так нужна жемчужина… — утробным, словно утроенным и усиленным во много крат голосом проговорил Чонхо и рассмеялся, как будто боль его и не мучила вовсе, — то я заберу кузнеца. Глупышка, у тебя есть сердце… Жалостливое и любящее… А у меня его не-е-е-ет! — пропел он с приглушенным хихиканьем и с этим поднял с пола стрелу, успел перехватить схватившего Джиын за руку Ёсана, пригвоздил его к стене и вонзил острие ему под ребро. Всё это случилось за какие-то доли секунд. Сначала послышалось тихое кряхтение и болезненный стон, потом на рубашке начало проступать красное пятно, а затем раздался булькающий звук, после чего Ёсан схаркнул кровь, и та рекой полилась из его рта. Он схватился за раненое место, стиснув его пальцами, и уставился на рога буйвола пустым не моргающим взглядом. Джиын накрыла рот ладонями, пытаясь осознать реальность, и выронила собственный меч. Чонхо разжал лапу и отошел в сторону, довольно махнув коровьим хвостом, а затем вновь обратился в человека. А Ёсан грохнулся на колени и крепче зажал ладонью место, в котором совсем недавно побывала стрела, продолжив кашлять кровью. — Спасибо за угощение, кузнец, ты успел почти его закончить, поэтому я отпускаю вас. Даже вместе с жемчужиной, — безразличным тоном, только с тенью улыбки, сказал он, уселся за стол и застучал зубами, дробя ими металл. Больше не слушая ни Чонхо, ни каких-либо других окружающих звуков, Джиын забросила колчан и сумы себе за спину, а потом подхватила стонущего от боли Ёсана под здоровые ребра и перекинула его руку через свои плечи. В голове было пусто. Ночь вошла в свои права, светя чахлой больной луной, а звезды потускнели и осунулись. Слезы… Они незаметно покатились вниз, прокладывая соленую дорожку по щекам к уголкам рта. Вина. Страх потери. Горечь. Джиын не знала, что из этого она чувствует яснее, просто волокла Ёсана по извилистой каменной дороге, спотыкаясь и всхлипывая, еще даже не представляя, что она будет делать. Наконец, показался пологий выступ в россыпи редкой желтой травы, и Джиын мягко опустила зажимающего рану рукой Ёсана туда, а затем судорожно вынула из его сумы остатки бинтов, склянки с растворами, смочила ими ткань и задрала окровавленную рубаху вверх, ужаснувшись увиденному. — Пожалуйста… я молю всех богов, прошу, не умирай… — быстро смахнув слезы тыльной стороной ладони и приложив смоченную ткань к ране, пролепетала Джиын, изо всех сил стараясь не заплакать навзрыд. — Прости, ты пострадал из-за меня, — продолжила она, глядя на муки боли, отражающиеся на лице Ёсана. — Ничего бы не случилось, если бы я сделала так, как просил ты, если бы доверилась, если бы не начала геройствовать. Пошла, чтобы всех спасти, но в итоге потеряла… Я просто… — Джиын сложила руки в замок между своими коленями и приподняла голову к потолку. — Я глупая девчонка, которая на самом деле никому не способна помочь. — Тщ-щ-щ… — Ёсан дотянулся до ее руки и сплел их пальцы, а затем дрожащей ладонью стер слезы с ее щек. — Ты ошибаешься. Лучше человека, чем ты… — он закашлялся кровью и кое-как сфокусировал на Джиын свой расплывчатый взор, который видел теперь только его — любимое лицо. — Значит, так должно было случиться… и мне нисколько не… не жаль, что я сейчас… — он сильнее стиснул ее руку, став бледнее мела. — Отмотай время назад и знай я, что будет, я всё равно бы пошел за тобой… Тебе надо идти к имуги, это важнее… А я за… как только станет лучше, я за тобой… — Без тебя я не справлюсь, — продолжила Джиын, накрыв своей рукой тыльную сторону его ладони и поцеловав ее. Она понимала: он просто не хотел, чтобы она видела, как его глаза угаснут. — Ёсан, что мне делать? Как мне тебе помочь?.. Я просто хочу быть счастливой, — она продолжила целовать его холодные пальцы. — Хочу, чтобы у людей сияло мирное небо над головой, хочу подарить им спокойствие, а еще хочу… — она приподняла голову Ёсана, зарывшись в волосах, и дала ему сделать пару глотков из фляги. — Хочу, чтобы у моей любви было твое имя. Разве я прошу настолько много? Но Ёсан не ответил. Пытался, плакал от боли, и его взор постепенно тух. Джиын гладила его лицо, его плечи, туже затягивала бинт, но он пропитывался кровью, словно речной водой, и тут из что-то стукнуло о скалу. С безразличием обернувшись в сторону звука и заметив укатившуюся монетку, Джиын тут же схватила ее. «Я одарила ее своей меткой. Если вам понадобится помощь, то пролейте на нее одну-единственную слезу, и я приду к вам, где бы вы ни находились». Кумихо!.. Последняя соломинка! Джиын крепко сжала монетку пальцами, ненадолго оставив Ёсана, и слезинка капнула на металлическую поверхность. Та тут же засветилась, но быстро погасла, и теперь было не ясно, сработало ли. Но это последняя надежда, и если она не оправдается, то… Джиын не хотела даже думать об этом, ей стало настолько страшно, как ни одной минуты до этого. Подбежав обратно к Ёсану и сложив его голову на свои колени, она переплела их пальцы и принялась нацеловывать лоб, щеки, молить потерпеть, дождаться, продержаться еще немного. Но в горячке Ёсан ее толком не слышал, только тихо стонал и до боли, до хруста сжимал руку Джиын, извиваясь и стараясь хотя бы наполнить воздухом легкие. Он мучился, и в этом было лишь одно утешение — это значило, что он пока еще жив и что цепляется за последние силы. Глубокая ночь опустилась на улицу, становилось всё холоднее и холоднее, звезды так и не появились на небе, и только стрекот сверчков напоминал, что они не одни в этом мире. Джиын, кажется, что-то говорила, но сама толком не слышала, что именно. Ёсан вдруг вцепился в ее руку ногтями, а потом… хватка ослабла, и пальцы безвольно повисли в воздухе. — Ёсан… ты слышишь меня?.. — она потрясла его за плечо и посмотрела на бледное лицо. Сухие губы с запекшейся кровью застыли полуоткрытыми, кожа приобрела болезненно-серый оттенок. — Ёсан?.. Ёсан! — она потрясла его за плечо, но он не отозвался ни одним словом, даже ни единым болезненным стоном. — Пожалуйста… Прошу, пожалуйста!.. — она затрясла его за плечи и приникла головой к его груди. — Не надо… Не оставляй меня!.. Умоляю, заклинаю все высшие силы, ну пожалуйста!.. Джиын задыхалась, что-то пыталась еще сказать, прокричать, как-то позвать на помощь, и тут черно-синее небо вдруг прорезало ярким оранжевым светом. Девять ярких хвостов пламенем развевались в воздухе и замахали кончиками, а после лиса перевоплотилась в женщину. Ян Сумён, статная и прекрасная, присела перед Ёсаном на колени и тронула его грудь. — В нем еще теплится жизнь, поэтому пока не поздно… — тихо промолвила она и дала Джиын знак отойти в сторону, а затем сделала то, чего никто не ожидал — склонилась над Ёсаном и терпко поцеловала его в губы, обвив обе щеки ладонями. Джиын отползла в сторону и принялась молча наблюдать за тем, как Ян Сумён жадно целует Ёсана, словно вдыхая в него силы. Поначалу казалось, что всё безуспешно, но скоро кожа перестала быть такой бледно-серой, приняв здоровый оттенок. Рана под ребром стала мало-помалу затягиваться, а пальцы шевельнулись. Неужели?.. Сработало?.. Когда Ян Сумён оторвалась от Ёсана, тот сделал один судорожный вдох и привстал на локтях, заозиравшись по сторонам. Джиын уже ни на что не обращала внимания. Не поверив своим глазам, просто бросилась в крепкие объятья и разрыдалась ему в грудь, стискивая между пальцами одежду. — Я отдала ему свою лисью бусину, — пояснила Ян Сумён. — И он будет жить, пока она в нем. Я заберу ее, — добавила она, и Джиын судорожно обернулась назад, — но нескоро… — она улыбнулась, сложив руки на ханбок. — Только тогда, когда придет время, а настанет оно по моим меркам — быстро, по вашим — еще целая счастливая жизнь. С этим Ян Сумён обернулась лисой и убежала, погасив тем самым свет. Ёсан ничего не понимал, смотрел по сторонам ошалевшими глазами и, кажется, пытался собрать в кучу мысли, но Джиын и не хотела слышать никаких слов. Она вытерла слезы, проведя по щекам, погладила приходящего в себя Ёсана по лицу и дернула за складки одежды на себя, смяв его верхнюю губу. Явно не ожидавший такого напора, он ненадолго оторвался, но не отнял ладони от Джиын. — Твои глаза не должны были плакать, — прошептал он ей на ухо и подался вперед, терпко поцеловав ее в губы, а затем покрепче прижав к себе. Джиын так много хотелось сказать в этом поцелуе: что она испугалась, что она едва не поседела от горя, что она готова была хоть в загробный мир к великану отправиться, чтобы вернуть его, что скучала, что любит, что не собирается просто так отказываться от этих чувств. Стискивая одежду Ёсана, Джиын отвечала на все его ласки, ее тело отзывалось на них, ее губы встречались с его губами и никак не могли насытиться. Все барьеры, которые не давали им быть вместе до этого, вдруг рухнули в руины, и теперь в целом мире действительно не существовало больше никого. Зарывшись всей пятерней в волосы Джиын, Ёсан не отпускал ее от себя ни на миг, не давал отдалиться хотя бы на секунду, и звезды вдруг стали сиять ярче.

➳➳➳➳➳┄┄※┄┄➳➳➳➳➳

Вот уже несколько суток Сан пытался заставить себя делать хоть что-то, взять дела в кулаки, разрешить пару споров, но у него всё валилось из рук, всё казалось до безумия неважным, второстепенным. Без Джиын и Сонхва имение словно вдруг опустело. Никакого веселого смеха, нотаций и совместных завтраков — только тишина и гнетущая тоска напополам со страхом за них обоих. Казалось бы, это то, чего Сан и хотел — самостоятельность. Но даже она была не в радость. Скомкав бумагу и швырнув ее на пол, Сан сдался, сегодня навязчивые неприятные мысли не дадут ему поработать. И пусть потом Сонхва бурчит, что у него такой никчемный безответственный братец, сердце звало отправиться за ними обоими, и только боги знали, что приключилось с ними и как они сейчас далеко. Выйдя из кабинета и тихо закрыв за собой двери, Сан увидел выходящего из покоев Сонхва Хёнвона. Тот стоял задумчивым, какой-то сам не свой, и щека его почему-то была перепачкана в кровью. — О! Стой! — Сан даже не ожидал, что будет настолько рад его видеть. — Когда ты успел вернуться? Мне даже не доложили. — Буквально только что… Зашел к Сонхва отчитаться, но его нет, поэтому я пойду отдыхать, — ответил Хёнвон, и почему-то показалось, что его лицо омрачено печалью. — И как можно скорее, пока еще что-нибудь не привязалось, — добавил он и ускорил шаг, всем видом показывая, что не хочет разговаривать. Сан сжал руки в кулаки. Он хотел прокричать и напомнить, что вообще-то, отчитаться всегда можно ему, он тут тоже полноправный хозяин! Но потом передумал, махнул рукой, но сделал пару шагов и обернулся через плечо. По какой-то причине показалось, что изо рта Хёнвона вырос змеиный саблезубый клык.