(не) такой.

— Боже, Бакуго, перестань быть таким грубым и агрессивным, — говорит кто-то в адрес блондина, и Урарака недовольно морщится. Она всерьёз задумывается над тем, откуда появилось это дурацкое предвзятое отношение в сторону парня. Да, может характер у него не сахар, но это не значит, что он такой же. Очако замечает, как дети испуганно шарахаются от него, даже когда Бакуго идёт просто покупать продукты. Как взрослые обеспокоенно сами оттягивают от него этих детей и шепчутся. За спинами. Очень по-взрослому. Урараку тошнит от такой заботы. На учебной тренировке один раз Бакуго позволил себе проявить слабость. Высказал всё, что думал о своих одноклассниках, и те, конечно, не могли это принять спокойно. Даже Деку, грёбаный Деку, который терпел много лет его издёвки, отстранился и ушёл, не желая продолжать глупый спор. — Да пошли вы все нахуй! — закричал Кацуки и развернулся, чтобы не видеть чужих обеспокоенных и разочарованных взглядов. Ему хватало их по горло уже давно. Урарака не была глупой. Конечно, она понимала, на что собирается пойти, когда решительным шагом направилась в сторону блондина. Никто, кроме неё, не захотел становиться в пару к парню, который обозлился на всех. Будто пёс, сорвавшийся с цепи. Пугающий, дикий, неудержимый. Никто не стал её останавливать, но она спиной чувствовала, как многие хотят это сделать. Честно говоря, ей было плевать. Они просто не понимают. — Пришла позлорадствовать? — хмыкнул он, скрестив руки на груди, и подошёл ближе, на расстояние один шаг до Очако. — Валяй. Скажи мне в лицо, что я блядский неудачник! Злобная мразь, которая не умеет себя вести нормально. Его порывистое дыхание сбивало её с мыслей, но Урарака продолжала по-прежнему молча стоять на своём месте и пронзительно смотреть в алые глаза. Она видела: ему до ужаса обидно, неприятно, омерзительно на душе. Будто кошки скребутся своими острыми когтями. И она прекрасно знала это чувство на собственной шкуре. — Очако.. — раздался голос преемника Всемогущего сзади, и её передёрнуло. — Я буду твоим партнёром, Бакуго-кун. Её слова слетели с губ так просто, что блондин удивлённо приоткрыл рот, но тут же сомкнул челюсти обратно, не желая выглядеть ещё большим придурком. — Ты, блядь, издеваешься? — ему не хочется думать о том, что это могло быть заранее спланировано их компанией. — Хочешь, чтобы я опять размазал тебя, как на фестивале? Или забыла про то, какой я отвратительный человек? Грубый? Заносчивый? Бакуго мог и дальше приводить примеры, которые лично слышал от множества разных людей, но горячая оплеуха вынудила его прекратить это делать. Щёку неприятно жгло, и он уставился на свою одноклассницу, во взгляде которой можно было увидеть настоящий пожар. Её рука безвольно повисла в воздухе, и Урарака сжала зубы, чтобы не ударить его второй раз, хотя могла бы. — Ты не такой, — строго произнесла она и нахмурилась. — А тебе, я смотрю, жить надоело, — он злобно посмотрел ей в глаза в ответ. — Идиотка. На этой тренировке у них была ничья. Кацуки Бакуго был вовсе не грубым. Уж точно не таким, каким его считали остальные. Урарака убеждалась в этом с каждым днём всё больше и больше. Его руки всегда обнимали с трепетом и нежностью, сжимали особенно сильно, когда она возвращалась домой с опасной миссии. Его губы целовали не торопя, касаясь каждого сантиметра её кожи. Словно парень запоминал, какой у Урараки на самом деле вкус. И всегда он был разным. Его глаза с заботой следили за тем, чтобы она тепло одевалась, не поранила себя чем-нибудь острым по неосторожности. Бакуго любил всей душой. И разве после этого его можно считать грубым?