.

Вот иду по февральской улице, холодно, снег мелкий метёт, а ещё людей много – воскресенье, вот все и выползли. Люди с детьми идут, как же много людей с детьми, а особенно много их во всяких ТЦ, ТРЦ и прочих благостях жизни. Люди иногда кричат друг на друга и на детей, и хочется накричать на них, чтоб не кричали, а то мне тревожно, но я этого почему-то не делаю. Вот снег метёт, а всё ж на редкость немного облаков на небе, даже темно. И снова много людей. Потому что рядом метро. И мне тоже нужно в метро. Хорошо, сейчас время такое, что не будний день и не час пик, но люди всё равно везде ходят, и даже с детьми, бегающими вокруг. Ещё выйдя на улицу из этого подобного аду места, я почувствовал нарастающую дереализацию. Подумал, что надо бы проверить, не остались ли ключи в сортире, но они слишком быстро нащупались в кармане. Разлетелся простор улицы, светофоров, машин и прочей текучей пространной жизни. Вон стоит дом, в окнах которого отражаются цветные огоньки торгового центра, такой одиноко-старенький домик - и я его даже когда-то фотографировал давным-давно. А с другой стороны – тот дом, мимо которого пролегал мой путь какие-то месяцы назад. Всё так знакомо и незнакомо, и неосязаемо, что даже слегка забавно. Спускаюсь в метро, пробежав по пешеходному переходу, а после него – ещё небольшой участок до лестницы вниз. Морозный ветер успел освежить и немного пощекотать мелким снегом, но не слишком подморозил. Вот снова люди, и здесь они идут все в разных направлениях, словно летящие наугад частицы, - как же непредсказуемо. Сбегаю по лестнице на нужную из двух платформ. Хоть немного просторнее. Эх, можно же в ожидании поезда не просто прошагать половину платформы. Хочется опуститься на колени под этими длинными яркими лампами, между металлическими колоннами и заплакать. Я как-то наблюдал такую истерику в метро – как же это было искренне… Подъезжает поезд, такой же мифический, как и всё остальное. Зайти и не съехать кукухой за эти несколько станций. Люди плывут в поезде, сами того не замечая. Колонны зала уезжают, чтобы насовсем кануть в небытие, состоящее из черноты и выступающих из неё проводов. Наушники тянутся проводами вдоль протяжных магистралей, а люди всё сидят, всё идут, всё приходят и уходят. Голова утопает в надписи «не прислоняться» на двери. Спустя маленький кусок времени, за который, тем не менее, всё безнадёжно переменилось-перекрутилось, двери отворились на родной станции. Что ж, в метро в выходной попроще, чем в будний вечер. Пробегаю по неподвижному эскалатору на выход. Снова освежающе обдувает морозный ветер. Хорошо всё-таки, несмотря на некоторую опостылость. Дереализация не уходила. Скоро я оказался во дворах, в одном из самых тёмных мест, где шла мимо стадиона заасфальтированная дорожка от одной девятиэтажки к другой. Я остановился. Тёмное небо с редкими сероватыми облаками показалось мне куда более реальным, чем всё остальное, хотя, по сути, оно было самым далёким и неосязаемым из всего, что меня окружало. Тем не менее, было ощущение, что именно тёмное небо окутывало и остужало больше всего, именно февральское морозное небо. Снова иду, как в аквариуме, хотя ноги в ботинках то и дело скатываются по снегу и льду, а ветер холодит лицо так, что даже шапку пришлось надеть. Ничего не хотело искажаться и было издевательски таким же, как раньше. Дома были, словно на картинке-фотографии, но трогать их не хотелось. Фотографии плавно сменялись фотографиями. Люди шли с детьми и собаками мимо пятиэтажек. По дороге, светя фарами, выдающими скромный снежок в тёмном воздухе, катились декоративные машинки. За дорогой стояла такая же декоративная детская площадка. Выкинув всё это дело напрочь, я зашёл домой. 07.02.2021