Глава 24. Холод и зной.

Отвар, что прописала для меня Шинобу, оказался примерзским на вкус. Кислое с горечью, после чего наступает послевкусие, будто лизнула пыль. Благо Шинджуро сжалился и позволил использовать мед, что он тщательно скрывал от сыновей. Говорит, они его обожают, но от одной ложки их раздувает не хуже, чем от укуса пчелы. Сладость спасала не особо сильно, но вкус стал более терпимым. — Фудзи, надеюсь у тебя чай? — присел возле меня на крыльцо Кеджуро, выхватывая чашу у меня из рук. — Нет! — только и смогла покричать я, выбивая её из ладони Ренгоку. Горячий отвар впитался в его штаны, оставляя легкий пар. — О, великий Будда! — заорал тот, вскакивая, и начал стряхивать с себя отвар, особенно яростно хлопая по паху, — За что!? И убежал в дом, попутно бросая ругательства, что до этого никогда не слетали с его губ. Я подняла чашу с земли и вернулась на кухню, чтобы заварить свежий отвар. — Что за шум? — спросил меня Сенджуро. — Кёджуро обжег себе всё ниже пояса моим отваром. — усмехнулась я. — Ты что решила лишить меня внуков? — драматично и преувеличенно грозно спросил Шинджуро, выглядывая из-за двери на кухню. — Ни в коем случае, — продолжила улыбаться я, — В любом случае у вас есть ещё один сын для продолжения рода! — Он ещё дитя! — всё ещё гротескно показывая свои эмоции, старший Ренгоку в два прыжка оказался возле младшего сына и с силой прижал его голову к своей груди, — Не переживай, сын мой, она не развратит тебя своими гнусными речами! — У кого это гнусные речи? — я с громким звоном поставила чашу с травами на стол и повернулась к ним, — Я в жизни ни одного плохо слова не сказала ни вам, ни тем более Сенджуро! — и схватила младшего за руку, утягивая к себе. — Ты - змея-искуссительница! — На каком основании вы меня так называете?! Кто пытался научить его пить сакэ, не используя рук? — Это было всего раз! — Шинджуро вытянул сына из моих объятий за ворот хаори и спрятал за своей спиной, выставив перед собой руку с указывающими в мою сторону двумя пальцами, — А ты терла ему спину в ванной! — Может это потому что кое-кто заставил его тренироваться с голым торсом в пыли, чтобы, цитирую: «прочувствовать грязь и боль всех своих предшественников»!? И грязь элементарно въелась в его кожу! — Отец, мне кажется, вы не помогаете ни мне, ни себе... — пролепетал Сенджуро, выглядывая из-за широкой спины Шинджуро. — О, горе моему старому и обрюзшему духу! — поднял Ренгоку руки вверх, выискивая взглядом на потолке что-то, — Не нужен никому! Никто не пригреет старика перед его кончиной, — и обнял сам себя за плечи. — Может заниматься собой надо, чтобы и тело не было обрюзшим? Испепеляющий взгляд Ренгоку пронзил меня насквозь. В считанные секунды его огромная ладонь, покрытая мазолями, разрубила воздух прямо перед моим лицом, пока я с трудом избегала встречи с ней, выгибаясь назад в пояснице. Развернулась лицом вниз, с помощью рук отскочила вперед от разъяренного Шинджуро, и со всей силой своего прыжка влетела в ничего не подозревающего Кёджуро, что появился на кухне. Он обхватил моё тело и рухнул на пол, издав протяженный глухой стон. — Прости, ты в порядке? — только сказала я, как Шинджуро утащил меня от сына за ворот кимоно, будто щенка. Кёджуро резко вдохнул и, прижимая ладони к паху, перевернулся на бок, продолжая тихо и прерывисто выдыхать. — Точно решила остановить род Ренгоку на нас! — отпустил меня Шинджуро, отчего я упала задницей на пол, — Уму не постижимо, в моё время такого не было! Нынешнее поколение вызывает одно разочарование... — бухтение медленно стихло в коридорах поместья. — Сенджуро, дай скорее что-нибудь холодное! — наконец подскочила я к плачущему и, кажется, теряющему сознание, Кёджуро. — Не нужно... — хрипло простонал тот, поднимаясь на четвереньки, —Лучше пока меня не трогать, — и тихонько стал ползти в свою спальню. Мы с Сенджуро проводили его взглядом и нерешительно вернулись к чашам с моим отваром и его чаем, когда хлопнула дверь. — Я думаю... — начал было Сенджуро. — Я не очень хочу обсуждать страдания Кёджуро с его кхм-кхм... — Я тоже, честно говоря. Я позже зайду к нему, вдруг придётся вызывать госпожу Шинобу. — Только не это! Иначе мы не просто зацепим гордость твоего горячо любимого брата, а растопчим её в пух и пах! — Именно, что горячо и именно пах! Кухня разразилась нашим смехом. Похлопав меня по плечу, младший Ренгоку отправился к себе. Кожа вспыхнула огнём от его хлопка. Сенджуро стал намного сильнее. Он мог бы стать непревзайденным истребителем демонов или военным. Хотя такого золотого человека жаль отправлять на поле битвы. Мир и без того полон тёмных душ, и этот золотой светлячек мог бы освещать путь таким же, как и он. Сердце неприятно закололо от воспоминаний. Семья Вада, что пережила столько страданий из-за людей, из-за жестоких и беспощадных монстров, которых солнце не испепеляло, а луна не встречала с распрастертыми объятиями. Деревня Фудзикавагутико, наполненная кровожадными безумцами. Мир всегда был тёмным местом или приход демонов сделал его таким? Что-то госпожа Тамаё рассказывала мне о приходе первого демона. О том, что стало предвестником рождения Кибуцуджи Мудзана, как демона. Но эта мысль змеей ускальзает в самый дальний угол памяти. Я заварила свой отвар ещё раз и вышла во двор поместья. Кажется, голубая паучья лилия положила начало этой нескончаемой бойне. Но кто и где мог раздобыть её? Насколько я знаю подобного цветка не существует. Что-то во всей этой истории не вяжется с реальностью. Словно есть деталь, недосказанность, которую умалчивают, прячут так глубоко, чтобы никто не смог обнаружить ни при каких обстоятельствах. Но кто может это знать? У кого можно спросить? Я свернула за угол и прошла к тренировочному залу. Когда-то я каждый день с утра до ночи проводила здесь. Мозоли на руках приятно заныли. Рукоять моей катаны не может так растереть мои ладони, как это делал покрытый занозами и трещинами старый тренировочный меч, что давал мне Шинджуро. Он это сравнивал с бегом по песку. Ноги вязнут в нём, и чтобы двигать тело необходимо прикладывать в двое, а то и втрое больше усилий. Но перейдя после снова на обычную дорогу, тело полетит быстрее и легче чем когда-либо. И, тренируясь с таким мечом, новая катана станет буквально продолжением руки. Никогда бы раньше не подумала, что он окажется прав. Я то думала, что он садист. Я отпила ещё отвара и поморщилась. Прошла дальше и оказалась перед окном своей спальни. Белая хризантема повернула ко мне бутон, подгоняемая лёгким порывом ветра. Отсюда комната казалась неживой. Урна с прахом на тумбе, сложенный футон на полу, маленький столик с пуфик и комод с моей одеждой, которую я не надеваю даже в дни без миссий. Один лишь горшок с цветком на подоконнике намекает, что здесь хоть иногда кто-то да бывает. Что-то холодное коснулось моей руки, в которой я держала чашу. Отвар в ней мгновенно остыл. Выдохнув, я допила его остатки. Холодным он показался менее отвратительным. — Каору? — услышала я голос Сенджуро, который постучал в дверь моей спальни. Он приоткрыл её и заглянул в комнату. Я слегка присела, чтобы было видно только мои широко раскрытые глаза. Ренгоку оглядел комнату и наконец встретился со мной взглядом. Его тело содрогнулось в судорогах от испуга, едва не падая на пол. — Великий Будда, Каору! Зачем ты так? — Не думала, что тебя так легко испугать! — Да у меня с вами всеми скоро седина полезет! — Говоришь прямо как твой отец! Мы посмеялись. — Слушай, Сенджуро, а ты случайно не знаешь, где моё хаори? Которое мне подарили родители? — Насколько я помню Мицури отдала его тебе. Она бережно хранила его и тщательно следила, чтобы ткань была в порядке. И после твоего возвращения... — Да, точно, — перебила я его, — Спасибо, а зачем ты кстати пришёл сюда? — А, да, точно. Я хотел попросить тебя посмотреть, как я тренируюсь. Свежим взглядом. Указать на ошибки, может быть. Отец ленится, а я изучил новые каты. — Конечно, только немного позже, хорошо? Я приду к тебе. Я вернулась в дом и прошла в свою спальню. Надо бы связаться с Канроджи, уверена, она захочет помочь мне привести здесь всё в надлежащий вид, добавить уюта и тепла. Открыв комод, очень осторожно я достала хаори. От него исходит едва заметный белый свет, что переплетается с нитями, став с ними единым целым. Я провела мозолистыми пальцами по вышитым лепесткам глицинии на рукавах. Уже даже и не помню, как оно на мне смотрелось. Это было так давно. Последний день моего рождения, который я праздновала, который я хотя бы заметила. Прошло всего четыре года, и если бы я сейчас, восемнадцатилетняя, увидела себя четырнадцатилетнюю, то что бы я сказала? Какое напутствие ей дала бы? — Не прятаться от меня! — пропел Кагэ, холодом оседая на моих плечах. — Я бы могла спасти своих родных. Возможно, я бы смогла даже спасти отца. — Есть вещи, которые предназначены судьбой. А смерть - неотъемлемая часть жизни. — Избавь меня от своего красноречия. Когда это необходимо - от тебя ничего не добьёшься. Болтаешь только когда сам хочешь. — Я всегда делаю то, что хочу. И получаю всё, что пожелаю. Сама судьба способствует этому. — Как-то слишком много ты говоришь о судьбе. Доиграешься с ней и она отвернется от тебя. — О, нет, всё идёт именно так, как и должно быть. Будь ты ко мне также благосклонна, я, быть может, сделал бы шаг навстречу. — холод накрыл всё тело, проникая внутрь тонкими нитями. Руки и ноги сковало, словно мышцы налились свинцом. — Прекрати играть со мной! — тихо сквозь зубы прошипела я, — Слезь! Холод отступил, и Кагэ облаком черного тумана присел передо мной, заглядывая в глаза. — Ты сердишься на меня? Но за что? — чересчур обидчивым голосом спросил он, — Я помог тебе попрощаться с матерью, открыл тебе правду об отце, а ты отталкиваешь меня, как заразу? Не думаешь, что Я однажды отвернусь от тебя? — И что же я потеряю? — Смысл существования. Ты никогда не узнаешь зачем была рождена, что происходило с твоим отцом, кто твои предки и какой на самом деле была твоя мать. Ты же не знаешь, что ты была не первым ребёнком у твоих родителей? И почему в твоей крови гликозит? И почему твоё сердце бьется всё медленнее? Я с замиранием дыхания слушала это. — Хочешь сказать ты знаешь ответы на всё? Откуда? — Я не терплю ложь. — теперь голос Кагэ стал тверже, а силуэт чётче, — Твой род кровью поклялся служить Жестокости. И если бы не моя помощь много поколений назад, то твоих предков давно бы уничтожили самым беспощадным способом. И ты сейчас здесь бы не сидела. — Ты хочешь сказать, — во рту пересохло, а в горле встал ком, — моя семья служила Кибуцуджи Мудзану? Кагэ впритык приблизился к моему лицу, прошептав в губы: — Верно. — Но... — Много хочешь - мало получишь! — отстранился он. Сильный порыв ветра заставил ставни окон захлопнуться, окунув комнату в серый полумрак, — Я позволяю тебе играть со мной, потому что люблю долгие игры. Теперь Кагэ утратил размытые черты своего тела. Длинные паучьи руки и ноги, высокий торс с тонкой шеей и растрепанные волосы, обрямляющие острую челюсть и костлявые плечи - всё будто соткано из самой тьмы, поглащающую сам свет. Одни лишь глаза и улыбка выделялись неестественной белой пустотой. Кагэ будто увеличился в размерах, став больше меня, даже сидя в позе лотоса на полу передо мной. Дышать стало страшно. Я словно впервые за всё время увидела настоящего Кагэ. Существо, что всегда рядом. Нечто, обладающее невообразимой силой. — Кто ты? — выдавила я слова из пересохшего горла. — Наконец правильный вопрос. —он снова наклонился впритык ко мне, и теперь я в страхе отстранилась, — Я - прородитель ёкаев. Мои дочь Кагэ-онна и сын Цутигумо тебе наверняка знакомы. Из моей крови выросли цветы паучьей лилии. Я - тот, кто связывает этот мир и мир мёртвых. Моё имя не называют и не упоминают. Я несу смерть всякому, кто решится произнести его. И я не могу произнести его для тебя. Потому что однажды ты попробуешь его на вкус и позовёшь меня вслух. А я не хочу, чтобы это произошло слишком рано. — Я тебя не понимаю... — я попыталась отсесть от него, но своими ледяным руками этот монстр обхватил меня и повалил на спину, удерживая за плечи. — Кибуцуджи слепец. Он верит, что стоит на шаг выше человеческого рода из-за того, в кого превратился. Он и не подозревает сколько таких, как он существовало с начала времён и скольких из них истребляли люди. Он живёт достаточно долго в сравнении со своими предшественниками, но ему никогда не приблизиться к солнцу. Он рождён ползать во тьме. — Паучья лилия... —...Моя кровь. Я залил ею всю землю. И эти цветы выросли на ней, впитывая своими корнями. Кибуцуджи был обманут древней семьёй, что дала ему вкусить отвар «Голубой паучьей лилии». Но в этом мире никогда не существовало такого цветка. Мудзан пленник крови, проклятия, что медленно отравляет этот мир много тысячалетий. — Отваром была твоя кровь? — говорить становится всё сложнее, холод пронизывает до самых костей, а изо рта выходит пар. — Не совсем верная формулировка. — Кагэ подмял меня под себя, опускаясь ближе к лицу, — Я - проклятие этого мира, что раньше только ЖИЛ. Я стал первой смертью, сделав её частью жизни. Обо мне нигде не упоминают, никто не рискует говорить обо мне. — Ты - смерть? — я попыталась выползти из-под него, но он сдавил меня своими ногами, сев сверху и приложил ледяные ладони к голове. — Нет. Я тот, кто впустил её. Я тот, кто находится между смертью и жизнью. Демоны, как Кибуцуджи, отличаются от ёкаев, что породил я. Потому что демоны - порождение людей. Их ненасытность, их вечная жажда, их грех. Я открыл путь к ним. Но демонов создали люди, древний род. То был кровавый и жестокий ритуал, который повторялся раз за разом. Они жаждали вечной жизни и власти. Но им никогда не достичь их путём крови и смерти. — Что это был за древний род? Как они создали демонов? — Тебе не кажется, что я ответил на слишком много вопросов, при этом не получая ничего взамен? — он прислонился ко мне всем своим телом, и я задохнулась от холода, что стал невыносимым в один миг, — Прости. Холод отступил резко, будто его и не было. Я резко втянула воздух через плотно сжатые зубы. — Мне порой сложно сдерживать свои истинные чувства, когда я рядом с тобой. Холод - моя природа, и я не хотел, чтобы он причинял тебе вред. — Зачем я тебе? — Дай мне то, что я хочу, и я подумаю над тем, чтобы продолжать отвечать на твои вопросы. Я и без того столько всего поведал тебе. — Тебя интересует... — я замялась, прижав хаори к своей груди, словно пытаясь спрятаться за ним, —...моё тело? Кагэ расхохотался, уткнув лицо в мою шею. — Конечно, меня интересует твоё тело! Оно же твоё! Однако это не всё, что мне нужно от тебя. Твоя душа, твоё сердце и твои чувства раньше принадлежали мне. Ты добровольно их пообещала мне. Пообещала себя. И я хочу этого снова. Ты - моя. Скажи это. — Я не понимаю. — Твоя семья отдала мне тебя задолго до твоего рождения. И ты пообещала мне себя много лет назад. Ты должна вспомнить это. Я помогу, только если ты повторишь за мной: «Я - твоя». — Кагэ, я не могу... — Потому что не понимаешь? — он нежно погладил меня по щеке, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо, — Я терпелив. Но не настолько. Быть всегда рядом с тобой и не получать никакой отдачи невыносимо. Ты не можешь оставить меня наедине с этим холодом. Ты должна растопить его хоть немного. Ты же солнце. Дай мне тепла. — Я всегда считала, что целовать нужно лишь того, кого любишь... — ещё тише сказала я. — Я люблю тебя! Каору, я хочу тебя! Мне нужна только ты! Таких как ты никогда не было и не будет! Ты моя! — он обхватил меня за щеки и приложил свой лоб к моему. Он показался мне невыносимо горячим. — Я... — Ты - моё солнце. Мой луч света. Я - твоя тень. Твоя ночь без луны. Ты вспомнишь. Но если ты сейчас не поддашься мне, то я сделаю всё, чтобы ты всю жизни жила в неведении, чтобы до самой смерти ты так и не узнала правды. И в миг отчаяния и беспомощности ты обратишься ко мне за помощью. А я не приду. И вся твоя жизнь, все смерти людей, что окружили тебя, будут напрасны. И ты поймёшь почему лишь на смертной одре. — Я не хочу быть твоей, Кагэ. Кёджуро... — Любишь его? Как и он тебя? Да, я вижу ваши сердца, они тянутся друг к другу. Ты можешь быть с ним. Я не стану мешать. Но твоя душа, твои жизнь и смерть - навсегда мои. Если ты тревожишься, что связь со мной - это предательство в сторону твоего ненаглядного, то ты ошибаешься. Наша связь выше и прочнее, чем та, что между вами, и она другая. Он - человек. А я - намного выше, я - другой. Просто иногда давай мне то, что я хочу добровольно. И я буду продолжать помогать тебе. Он ласково гладил меня по коже. Его до этого ледяные пальцы теперь были мягкими и будто живыми. И теперь они казались совсем другими. Теперь и сам Кагэ казался для меня другим, нежели раньше. До этого он мне виделся лишь призраком, что навязчиво скачет вокруг меня ради своего извращенного веселья и удовольствия. И что рано или поздно он пропадёт, когда ему надоест. Или я смогу прогнать его. А сейчас я вижу, кто он. Потому что он позволяет мне. Необъятная чёрная пустота из ледяных паучьих нитей нависает надо мной, говорит со мной человеческим голосом, глядит на меня белым мёртвым светом и хищно улыбается такими же губами. Он - зверь, а я его добыча. Я убрала хаори от себя, отодвинув подальше. Кагэ с интересом наблюдает за мной, ожидая дальнейших действий. Трепетно, едва касаясь, я провела кончиками пальцев по его лицу, очерчивая скулы и челюсть. Его кожа на ощупь похожа на воск. Затем запустила ладонь в мягкие немного спутанные волосы на затылке и приподнялась на локтях. Его неожиданно горячее дыхание опалило мои губы. Я застыла. На миг воспоминание обрушилось тугим комом: Кёджуро держит меня за руки и шепчет «Обещай мне», а я в ответ говорю ему «Обещаю», и воздух между нами теряется в сладком и таком долгожданном поцелуе. И сейчас может произойти тоже самое. Но Кёджуро здесь нет. Только Кагэ. Этот краткий миг показался вечностью. Между мной и Кагэ образовалась пропасть, которую я должна пересечь сама. Чтобы узнать правду о родителях, правду о себе, правду о демонах. И цена, которую просит Кагэ, намного выше, чем он говорит. Пусть он и не лжец, но он явно не договаривает истину. Поймёт ли Кёджуро, когда я всё ему расскажу? — Чего ты ждёшь? — прошептал Кагэ. — Как я могу так поступить с ним? — немного отстранилась и заглянула в его глаза. — Однажды он поймёт. И поверит. Но на всё нужно время. Даже если это займёт целую вечность. Ты готова ждать? — Да. Я накрыла его губы своими. Теперь они казались такими настоящими, такими мягкими и тёплыми. Он не ждал, ответил сразу. С жадностью схватил меня и повалил снова на спину, нависая сверху. Мы боролись за лидерство в этом поцелуе, яростно прикусывая друг друга и переплетая губы. Тяжёлое дыхание наполнило спальню. Ставни окна со скрипом открылись, пропуская внутрь свежий воздух. Кагэ запустил руку в мои волосы, сильнее прижимая к себе. Резко сбавил темп, проведя языком по нижней губе и втягивая её, посасывая. Переместил руку на мою шею, ласково поглаживая большим пальцем подбородок. Отстранился и немного опустился, покрывая шею и ключицу лёгкими и нежными поцелуями. Новые и неизвестные ощущения вихрем захлестнули прежде трезвый разум. Лёгким стон наслаждения сорвался с губ, что горели от поцелуя. Кагэ убрал руку от моей шеи и слегка погладил грудь. Поясница сама выгнулась навстречу его руке. Я в ужасе раскрыла глаза, заставляя тело отстраниться. Но с яростным взглядом Кагэ вновь впился поцелуем. Его движения наполнены страстью, неудержимой жаждой и ненасытностью. Горячий язык скользнул по губам, что поддались ему и впустили внутрь. Моё тело перестало меня слушаться. Я обхватила черное тело руками, сильнее прижимаясь к нему. Кагэ слегка отстранился, позволяя мне высвободить ноги, чтобы ими обвить его талию. Я только заметила, что от него исходил странный аромат утреннего тумана и шлейф цветочного поля. Это было что-то легкое, древнее и такое успокаивающее. Похожее на рассвет, на расу, на паучью лилию. Я тихо стонала в его губы, а он языком выводил узоры во рту, в танце встречаясь с моим языком. Удовольствие вкупе с новыми ощущениями стекло в низ живота, образовав приятное и странное тянущее чувство. Прохладный уличный воздух приятно холодил разгоряченную кожу. Между нами словно вспыхнуло знойное солнце, окрапив наши тела ливнем из огня. Ладони Кагэ блуждали по моему телу, изучая его, скользили по груди, задерживаюсь и сжимая пальцами соски. Его тяжёлое дыхание опаляло мою шею, а горячий язык выводил узоры на покрытой мурашками коже. Он приподнялся и встретился со мной взглядом. Впервые его глаза излучали не только белый свет. Что-то тёплое и знакомое блуждало золотыми нитями в них. — Я и не мечтал испытать это. — хрипло сказал он. Я немного придвинулась к нему, и ощутила промежностью что-то твёрдое. Кагэ прижался сильнее. Это “что-то” будто дёрнулось ко мне навстречу и я ахнула от неожиданности. — Я человечнее, чем ты думаешь, — он стал дышать ещё тяжелее, двигая тазом назад и вперед, — Останови меня. Нельзя забегать так далеко вперед, — и потёрся пахом о место между моих ног, что вызвало странное опьяняюще-приятное чувство, срывая очередной стон с губ. Он убрал мои ноги от себя и отстранился. Я недовольно выдохнула, после чего с ужасом захлопнула ладонями рот. — Это было одурманивающе прекрасно, — сказал Кагэ, поднимаясь на ноги. Его тело вновь приняло форму расплывчатого тумана, — В следующий раз я расскажу тебе больше. И исчез. Оставив меня наедине с разгоряченным воздухом, наполненным запахом цветов и тумана. Лёгкий порыв ветра скользнул по лицу, сметая остатки страсти с кожи. Губы горели от поцелуя, а на языке остался вкус Кагэ. Он похож на вино. Приятное чувство, что узлом завязалось внизу живота, медленно растеклось по всему телу. Отчего стало стыдливо-жарко. Руки Кагэ фантомно ощущались на теле. Я зажмурилась. Насильно отмести мысли о только что произошедшем не удаётся. И я вскочила на ноги. Начала бродить по комнате из угла в угол. Это было необходимо. Мне нужны ответы. Он - не человек. Это не тоже самое предательство, о котором говорят люди. Кеджуро - другой, и мои чувства к нему сильные, настоящие, иные. Они тёплые, нежные и такие глубокие. А Кагэ - мой инструмент на пути к истине. Ренгоку поймёт. Кагэ сам сказал об этом. Я не могу идти против него. Я не могу всё оставить просто так. Без ответа. В пустоте. Иначе смерть моих родных будет напрасна. Я не могу этого допустить. Кеджуро должен понять. Но не сейчас. Это нельзя рассказать сейчас. Я не буду ему лгать. Лишь утаю правду. Я подняла хаори с пола. От него исходит лёгкий запах тумана. Белый свет нитей стал ярче. Я вышла из спальни и направилась к комнате Сенджуро. — У тебя все хорошо? — спросил он, впуская меня внутрь, — Ты вся красная. — Да, всё в порядке! — кажется, я только гуще покраснела, ещё раз вспоминая то, что произошло в моей комнате на полу, — Ты просил понаблюдать за твоими тренировками? Вот, я пришла. Но у меня тоже есть просьба в ответ! — Я слушаю. — Можешь запоковать и отправить это? — я протянула ему моё хаори, подаренное родителями, — Носить его я уже не смогу, слишком выросла. А позволить ему пылиться в комоде тоже не могу. Это, кажется, неуважительно к стараниям моей матушки. Я напишу письмо, отправишь вместе с ним? После тренировки. —Хорошо, — немного неуверенно принял хаори Сенджуро, держа его в руках как нечто, что вот-вот рассыпется, — А кому ты хочешь его отдать, если не секрет? — Идём в тренировочный зал. Пока будешь тренироваться, я и расскажу. Тот утвердительно кивнул и уложил аккуратно моё хаори к себе на стол. Первым делом в зале Сенджуро похвастался своей формой. Он значительно увеличил мышечную массу, и преувеличенно напрягался, дабы показать мне её во всей красе. — Сенджуро, если продолжишь так надуваться, то ты обделаешься. —Эй! — вспыхнул он, тут же накинув кимоно обратно на плечи, — Я ни разу не надулся! У меня правда мышцы стальные! — Я верю, —рассмеялась я, — А теперь покажи, чему ты научился. Пока младший Ренгоку с красными от неловкости ушами, взмахивал мечом сверху вниз, слева вверх и снизу вправо, демонстрируя пятую, шестую и седьмую каты, я рассказывала о семье Вада, и о Мике. Сенджуро с интересом и ужасом вслушивался в подробности, иногда отпуская нелестные комментарии в сторону тех, кто издевался над Микой. — Она ещё дитя! Ненамного младше меня! — яростно взмахиват мечом он, — Напиши в письме, что они всегда будут желанным гостями в поместье Ренгоку! Твои друзья - наши друзья! — Спасибо, Сенджуро. А твой отец не будет против такого гостеприимства с нашей с тобой стороны? — Строго между нами, ему полезно пообщаться с кем-то кроме нас. Он уже расслабился так, что порой с постели не поднимается целыми днями. Только чтобы поесть или выпить чаю со мной вечером. — Да, его обрюзшие тело и дух ему за это спасибо не скажут! — Это точно! Особенно, когда ему скучно он становится таким невыносимым и жадным до внимания! Рассказывает одни и те же истории по несколько раз. Жалуется на погоду, на боль в суставах из-за неё, на несварение и дальше, дальше, дальше! Бывает приходит в мою спальню, садится на футон и начинает рассказывать про свой день. Потом вздыхает и уходит. — Он же стареет, наверно это нормально для такого возраста. Сколько ему? — А я не знаю. Вроде около тридцати пяти? — Ты шутишь!? Он ведёт себя как шестидесятилетний! Ему определено нужно взбодриться! — А я о чем! Заниматься вместе со мной не хочет, только командует, попивая чай. К соседям в гости тоже не соглашается ходить и звать тоже. Готов головой об стену биться, только бы ни с кем не общаться. — Поэтому нужно всё устроить без его ведома. — Согласен! Отправим Вада твой подарок и в письме пригласим на ужин! Останутся у нас на пару дней, у отца не будет выбора! — Договорились! — я протянула Сенджуро ладонь для рукопожатия. Запыхавшийся и раскрасневшийся, он взялся за неё и на миг замер, разглядывая. Я только хотела спросить, как тот наклонился и поцеловал тыльную сторону ладони. — Вау! — восхищенно воскликнула я, — Кто тебя этому научил? Кто надоумил? — Никто, — немного смущённо и неуверенно ответил он, — Я просто решил, что надо быть джентльменом. Даже с тобой.. То есть..! — А теперь попробуй оправдаться. У тебя есть время до того, как тень коснётся стены! Сенджуро оглянулся. Солнце медленно клонилось к закату, и тень от забора вытянулась во весь двор, медленно, но верно стелясь к стене дома. Осталось всего несколько сантиметров. — Я имел ввиду, что ты стала менее женственной за все эти годы, у тебя и тело больше похоже на мужское из-за таких мышц. У Канроджи например, очень женское тело, несмотря на мышцы! — пытался всё быстрее тараторить Сенджуро, переводя взгляд то на тень, то на меня, — Но ты же всё ещё девушка! Может не такая хрупкая, как раньше, но всё ещё девушка! И обращаться с тобой нужно соответствующе. Даже с учётом того, что ты можешь сломать меня пополам и не моргнуть и глазом! Поэтому я и хочу вести себя как джентльмен с тобой! Ты красивая и нежная девушка! Где-то глубоко внутри... — Тень. — только и сказала я. Краска сошла с лица Сенджуро, когда он опустил глаза. —Каору... Я правда не хотел тебя обидеть... —Всё в порядке. Ты прав. Я тогда пойду напишу письмо. Не дожидаясь ответа, я резво развернулась и быстро прошла в дом. В гостиной за столом меня встретили четыре глаза. Шинджуро медленно пил чай, разглядывая меня, а Кеджуро почти незаметно прикрыл пах руками. — Какие-то проблемы? — уперла я руки в бока. — Лишишь меня внуков - будешь сама решать эту проблему. — Мне породниться с вами? Боюсь, вы уже не можете удочерить меня. — По моим связям я тебя легко сделаю документально Каору Ренгоку! — А толку, если во мне не течет ваша кровь? Шинджуро открыл было рот, но тут же захлопнул за неимением аргументов. Отвернулся и продолжил пить чай. — Кёджуро, ты как себя чувствуешь? — обратила я наконец внимание на него. — Всё хорошо. Но я бы не хотел об этом говорить... — Конечно, я не настаиваю. И всё же прости ещё раз меня. Я правда всё это делала не специально. — Каору, подожди! — влетел в гостиную Сенджуро, — Ой, вы все тут... — Что-то случилось? — спросил Кёджуро. — Я обидел Каору. И теперь, как настоящий мужчина, хочу попросить прощения! — он глубоко поклонился мне, — Прости меня! Я не хотел обидеть тебя и зацепить! Произошло недопонимание! — Я не хочу сейчас это обсуждать. — высоко вздернув нос, я ушла к себе в спальню. Комната встретила меня приятным свежим воздухом, где всё ещё витал запах тумана и цветов. Хоть и почти испарился. Надо написать письмо семье Вада и выпить отвара. Завтра на приём к госпоже Кочо. Из комода я достала всё, что нужно и, присев за маленький столик в углу, принялась писать письмо. В нем я извинилась, что пропала на столько времени, упомянула о подарке, который я обещала передать Мике, и официально пригласила на ужин в поместье с возможностью остаться на несколько дней. Отдых всем не помешает. В дверь тихонько постучали. — Войдите, — сказала я грубее, чем рассчитывала. — Мы можем поговорить? — заглянул Кёджуро. — Присаживайся, — ответила я, запечатывая конверт. Кёджуро оглядел спальню и, пожав плечами, присел на пол передо мной. — Расскажи свою версию, что произошло между тобой и Сенджуро. Я обещаю обсудить с ним всё, если это потребуется. — Нечего и рассказывать. Он не виноват, извинился и не один раз. Меня зацепили его слова да и только. Мне всего лишь нужно успокоиться. Он, полагаю, уже рассказал о нашей беседе? — Нет. Сказал, раз он обидел девушку, то должен сам искупить свою вину. И докладывать о том, что касается только вас двоих не собирается. — Такой маленький, а уже мужчина. — Да, но я бы хотел узнать причину вашей ссоры. Кто, как не старший брат, будет объяснять ему как нужно обращаться с девушками и как правильно просить прощения. — Полагаю, опыт у тебя есть? — Я много читал разной литературы. Я рассмеялась. — Разве могу я теперь просто взять и выложить всё? — Ты - девушка. Это нормально. — Забавно, что вы всё ещё это замечаете. — А вот и наклюнулась тема, — улыбнулся Кёджуро, наклонив голову в бок. — Да нет темы как таковой. Я никогда об этом не задумывалась. А сейчас, когда Сенджуро немного вбросил её, я опешила. Я считала и считаю, что нужно в первую очередь, как истребителю демонов, наращивать мышечную массу, становиться больше, сильнее. Я никогда не задумывалась, что моё тело должно выглядеть определённым образом, раз я женщина. Может быть раньше - да, до того, как узнала о демонах. Мир для меня изменился, как и представление о том, какой я должна быть в нём. И сейчас, когда Сенджуро указал, что даже со мной нужно быть джентльменом, ведь я девушка. Хоть и стала менее женственной. Не то, что Мицури. — Каору... — Ренгоку взял меня за руку, нежно поглаживая кожу большим пальцем. — Мицури - потрясающе красивая девушка. И её фигура - мечта каждой женщины. У меня иные формы. Знаешь, у меня не было никогда узкой талии. И работая над своим телом, я её расширила ещё больше. Сенджуро сказал, что моё тело похоже на мужское. Полагаю, он прав. И у меня такое неприятное чувство обиды внутри. Это так глупо... — Не глупо, — поднялся на колени Кёджуро, оказавшись ближе ко мне, — Я уверен, что Сенджуро не хотел тебя обидеть. — И я в этом уверена. И приняла его извинения сразу. Мне всего лишь немного... Неприятно. — Ты - великолепна, Каору. Я мечтаю увидеть тебя полностью. Увидеть то, что ты прячешь. Не только под одеждой, но и в душе. — Кёджуро! — я ощутила, как кожа на щеках вспыхнула огнём. — Но это правда! Каору, я же мужчина. И я неравнодушен к тебе. Совсем не равнодушен. И что-то мне подсказывает, что и ты ко мне. — Я столько лет мечтала услышать от тебя эти слова. Хотя контекст меня смущает. — Меня тоже. — честно признался Ренгоку, и я заметила, как кончики его ушей густо покраснели. Я поднялась с места и закрыла ставни окна. Обошла Кёджуро и разложила футон на полу. Присев на него, похлопала перед собой, приглашая Ренгоку сесть. — Да, так будет удобнее... — Давай начнём с того, что скрывает одежда. —...разговаривать... — с трудом договорил он, не веря своим ушам. Я коснулась пояса на своём кимоно, что подарила мне Мицури. Мягкая ткань соскользнула с моих плеч.