~

      За окном резало белым подслеповатые глаза. Ели вдалеке вспухли серебристыми шапками, что посвёркивали заимствованными у неба блёстками. Красиво. Но больше всего Алекс интересовал соседний двор, кусочек которого просматривался сквозь морозный узор и угольно-чёрную решётку. Там, на вычищенной поутру дорожке, должен был появиться мужчина, постоять некоторое время с телефоном у уха, выдохнуть тёплый пар — и, если повезёт, приподнять подбородок в сторону спрятавшейся за шторой Алекс. Красивый.       Это стало ей своего рода развлечением, той самой девчачьей фантазией, скрашивающей серые будни и временно запечатывающей дыру в сердце. Рен бы хмыкнул — и приклеил на стену очередной плакат с куклоподобной девушкой в откровенной и на вид неудобной одежде. У каждого из них были свои инструменты, чтобы залатать раны. Когда друг друга им больше не хватало.       Алекс впечаталась лбом в стекло в ожидании маленькой дозы дофамина. Уличные фонари зажглись давным давно, опередив стремительно сгущающиеся краски ночи. Ничего страшного. Редко, но он мог опоздать на их «встречу»; возможно, забирал жену с работы или ребёнка с детского сада. Почему-то Алекс считала, что такие, как он, непременно носились со своей семьёй всюду, как на тех стоковых фотографиях, где даже собаки сверкали голливудскими улыбками.       Сначала она подумала, что ослышалась. Но повороты ключа, прогремевшие в тихом доме, будто бой старинных часов, заставили желудок сжаться в болезненном спазме. Нет, нет. Нет! Он не должен был сегодня вернуться. Алекс чуть дышала, каждые пять секунд тело бил озноб, а ноги отказывались сделать шаг в сторону кровати — вдруг услышит, что она ещё не спала. Хотя когда это Стрейда хоть что-то останавливало?       Может, забыл что-нибудь?       Нет, грузные шаги на лестнице. Второй этаж был их с Реном территорией — маленький хрупкий оазис. Мнимый оазис. Фантазия, периодически оскверняющаяся больной страстью.       Ничего страшного. Ожидание, как правило, мучительнее всего; в периоды отдыха она просто-напросто отвыкала от их времяпрепровождения. Так что стоило Стрейду только войти в её комнату, как плоть и то, что осталось под плотью, превращались в камень.       — Так и знал, что не спишь. Представляешь, съезжаю я, значит, с шоссе… — дальше Стрейд перескочил на немецкий, поставив вместо точки лающий смех.       Как бы ни был весел его рассказ, Алекс лишь брови подняла, потому что в своё время проигнорировала немецкий язык, когда предоставлялся выбор. Возможно, это было к лучшему. То, что удовлетворяло Стрейда, приносило ей расстройство желудка и головную боль.       — ...Поэтому мне стало скучно, и я… А, и ещё… Целый день лису под хвост. Но зато я… — А он всё не умолкал и изливал на Алекс поток тарабарщины. И, решив-таки выплыть из глухого пузыря, она наконец догадалась, что Стрейд был пьян в стельку. Редкое зрелище. Кому-то и правда стало то ли скучно, то ли обидно за испорченный день.       Так и не сказав ни слова, Алекс бегло посмотрела в окно и, не зацепившись за знакомую красную куртку, горько вздохнула. Тем временем Стрейд доковылял до неё практически без аварий и встал вплотную, обдав морозным душком.       — Скучаешь? А посмотри, что я тебе купил.       Покопавшись в кармане всё ещё надетой куртки, он вытянул чёрную ленту, в которой Алекс при тусклом свете с трудом, но узнала бархотку.       — Зачем это? Что ты?..       — Много вопросов, liebling, — прервал её Стрейд. — Повернись-ка ко мне задом.       Хоть задом, хоть передом, думала Алекс, — всё опасно. Но, как и всегда, он развернул её к окну сам, и она увидела слабые очертания бело-серой себя и смуглые руки, беспорядочно елозящие по металлическому ошейнику. «Да где же…» — бубнил Стрейд с сильным акцентом и, стукнув себя по лбу, нетерпеливо полез в карманы брюк. Ошейник пискнул красным, вынудив Алекс дёрнуться в сторону на выработанных инстинктах.       Стрейд с чуждой добродушностью засмеялся, поймал её за локти и вернул к «зеркалу»:       — Ш-ш, всё хорошо, — дыхнул алкогольный пар. — Я просто надену эту штуку на твою шейку.       Интересно, он вообще знал, как назывался этот аксессуар?       Горло стиснула непонятная тягостная пустота. Гудящая голова устремилась вниз, грозя переломить шею. Но Стрейд удивительно ловко для своего состояния застегнул бархотку, хоть и, судя по интонации, матерился при этом неслабо.       — Да-а… — На плечо легла лохматая голова. — Я знал, что тебе подойдёт. Ты такая… — Стрейд замолчал, и его глаза, их отражение, потемнели вместе с сердцем Алекс. — Du bist so warm.       Пока внутренняя она выла от предстоящей пытки, внешняя водила пальцем по чёрному гранёному камню, что в отражении походил на дыру в её шее. Алекс хрипнула от неожиданного ледяного прикосновения к животу. На спину надавила сверхъестественная тяжесть и облепила затхлым запахом снега. Стрейд, будто зверь, набирал жир и обрастал мехом к зиме. Его мокрые с улицы волосы размазывали по щеке растаявшие снежинки, а щетина, ещё чуть-чуть и доходившая до состояния бороды, тревожила швы на плече.       — Что нужно сказать?       — Спасибо?.. — Алекс задышала чаще, предотвращая тошноту. Когда снег на соседнем дворе окропился светом, она бессознательно всхлипнула, что, несомненно, Стрейд принял на свой счёт.       — Ja.       Её увели от окна, лишили краткой радости, на которую она ещё была способна. Кровать скрипнула под медвежьим весом. Стрейд подтащил Алекс к себе и стянул с неё шорты вместе с бельём; зажал ей ноги в своих коленях. Не оставалось ничего, как смотреть в потолок, переживая шершавую щекотку и слюнявый язык, проводящий неровные дорожки от лобка до грудей и обратно.       Что-то, правда, было не так. И Алекс не могла понять, что именно.       Задубевшая кожа не отвечала на животные ласки. И даже мозолистые пальцы, сминавшие бёдра и ягодицы, не выжали ни капли сока. Хотя бы из страха Алекс чуть увлажнялась — но не в последнее время. Контрацепция убила чувствительность; всякое желание ощущать мужчину в себе. С каждой таблеткой мысль о сексе вызывала всё большее отвращение. Даже с Реном возникали сложности, но Алекс нашла в себе силы объяснить несведущему мальчику, что да — у девочек тоже могут появиться с этим проблемы. Что она не готова была забеременеть.       Ни от одного из них.       На Стрейда Алекс не пыталась тратить кислород и нервы. Ему всегда было плевать.       Но не это тревожило. Что-то другое.       Заглотив ещё порцию тошнотворного мороза, упустив переполнившуюся чашу терпения, Алекс впилась руками в мокрые плечи, в слипшийся мех, в надежде стащить уже эту мерзкую куртку. Стрейд ощутимо прикусил ей кожу, но подчинился…       Что же это?       Края футболки стали мокрыми, ткань неприятно липла к телу. И Алекс, не ожидая от себя такой бойкости, сама скинула последний элемент одежды — злость за испорченный вечер размыла границы субординации. Стрейд посмотрел на неё осоловело, чуть качнулся назад, натягивая улыбку — и расстёгивая пряжку ремня.       Алекс глубоко задышала, освобождаясь от внутренней паники. Значит, сегодня всё пройдёт почти безболезненно: немного посидит и постарается не задохнуться. Благо Стрейда надолго не хватало.       Но сесть на колени ей не давали, и это раздражало ещё пуще. Всё-таки решившись посмотреть в упор, Алекс с удивлением обнаружила, что Стрейд был не совсем готов и энергично исправлял это свободной рукой.       Чёрт.       Сегодня был явно ни его, ни её день.       Обычно в подобных ситуациях он не оставлял руки Алекс свободными, чтобы не давать ей ни капли контроля, но вечер уже был полон странностей. Осталось разобраться — что было не так.       Расстегнув верхние пуговицы уже неслабо пропотевшей рубашки, она пустила пальцы в беспорядочное блуждание по взмыленному волосатому торсу. Это не составляло труда, так как, побыв с Реном, чей мех постоянно облеплял с ног до головы, Алекс выработала иммунитет к такого рода вещам. Горячая грудная клетка вибрировала и хрипела под ладонями; раскалённый пар шумно выдыхался ей то в левую, то в правую грудь. Удивительно, но соски умудрялись набухать во рту Стрейда, который старательно обхаживал каждый языком и зубами. Предательство какое-то.       Внизу живота так и стоял неподвижный холодный ком.       Когда её пальцы нечаянно коснулись колючей шеи, Стрейд очнулся, словно по хлопку, и ощетинился застигнутым врасплох зверем. Даже будучи пьяным у него работал инстинкт самосохранения, отчего запястью Алекс сильно не поздоровилось.       — Упс, прости, liebling. Так сложно удержаться, — сказал он заплетающимся языком.       В следующую секунду слезы на щеках впитало свежевыстиранное одеяло — недолго же продержалась чистота в комнате. Уже от этого хотелось подбавить рёву. Но Алекс сдержалась, ища в затуманенном сознании спасительные мысли. Лишь пару раз Алекс свезло: не рассчитав сил, Стрейд придушил её до потери сознания. Что там дальше происходило, ей было плевать. Главное — сохранить и без того расшатанный рассудок.       Несмотря на стремительно расцветающий синяк, боль не перекрыла сознание, и Алекс ощущала и слышала всё, что происходило сзади неё, над ней и под ней. Всё-таки сегодня её собирались разорвать изнутри…       Как жаль, что человек не способен задушить сам себя.       Она хотела зарыться лицом в подушку, но Стрейд приватизировал ту быстрее, затолкав ей под живот. Это было что-то новое. Приподнятые бёдра мягко покачивались от призрачных манипуляций позади. Почему он так медлил? Это было невыносимо. И странно.       Когда шею сжали горячие пальцы, Алекс уловила в груди радостные всполохи — пустота, что так нервировала со снятия ошейника, пропала. Это пугало сильнее, чем то, что должно было произойти дальше.       — Вдохни поглубже.       «Будто там всё рвётся, — говорил Рен. — Не только… ну, ты понимаешь. Но и внутренности перекручивает. Происходит что-то неестественное, что организм пытается отторгнуть. Меня несколько раз чуть не стошнило. Дыши как можно глубже, если он вдруг…»       Лучше бы «если он вдруг», а не ощущать, как предназначенное раскалывалось, крошилось из-за неисправности. Сознание и тело хотели уползти одновременно, но их удерживали крепко, возвращали обратно ножевыми рывками. Положение ухудшалось тем, что из-за боли Алекс сжималась ещё сильнее.       Вслед за шипением над ухом внутри разгорелась пустота; она приятно разливалась по ногам, остывала эхом агонии. Наконец Алекс смогла вдохнуть побольше воздуха и прийти в состояние человека, а не скулящей зверушки. Но она не обманывала себя и ждала, ждала… Пока Стрейд не ввёл пальцы, пуская разряды покалывания и жжения.       — Scheisse…       Послышалось, или в его голосе мелькнула жалость? Нет, невозможно.       Потом по ягодицам потекло что-то горячее, размазывающееся около, смазывающее внутренний огонь. Успокоенные стенки запульсировали; кровь благодарно заструилась по сосудам.       Невозможно. Ему всегда было плевать.       Движения были, по обыкновению, резкими, но недостаточно, чтобы задействовать голосовые связки. Алекс лежала бесшумно, пытаясь переварить в голове всё, что произошло сегодня вечером. Она могла слышать даже шуршание простыни и гудение матраса. Видимо, пыхтел Стрейд с закрытым ртом, чтобы через какое-то время вновь плеснуть между ними порцию слюны.       Спасибо?.. Или что ей сказать? Даже если он действовал ради собственного удовольствия, Алекс больше не хотелось расцарапать ни его, ни своё горло. Хуже — она расслабилась, почти полностью отдавшись пружинистой качке.       А может, к чёрту всё? В кои-то веки Стрейд не пытался раздавить её ни морально, ни физически. Притуплённые хмелем его потребности никуда не делись, но если представить, только представить, что это и есть та «любовь», о которой говорил Рен…       Одержимость, конечно. Не любовь. Её разум ещё не совсем забродил, чтобы поверить в подобную мерзость.       Если закрыть глаза, перекрыть наэлектризованный воздух ещё хранившим остатки свежести одеялом, можно было слепить фантазию о том, что сейчас её любили. А не имели. Расколотое, разумеется, не скрепить, но Алекс начала привыкать к лёгкому жжению и расценивать его, как острое дополнение к основному блюду. Рен ощущался в ней совершенно по-другому, поэтому как бы она ни старалась, не могла визуализировать юношескую лёгкость поверх удушливой тяжести.       На выручку пришёл запасной вариант, развлечение, девчачья фантазия. Жизнь в неволе не пощадила зрение, но Алекс могла поклясться, что он был блондином, не таким светлым, как она; высокий рост, крепкое телосложение; лицо, кажется, не острое, плотное, с массивным подбородком. Или это пошли выдумки? В любом случае подобный тип мужчин никогда бы не взглянул на неё ни в баре, ни в клубе. Идеально.       Судя по всему, обманка сработала, и Алекс уже самой приходилось удерживаться на месте, чтобы не встретиться с изголовьем кровати. Упоённый безупречным скольжением, Стрейд сбросил поводья «заботы» и вонзался в неё со всей своей безжалостной силы. Но Алекс было плевать: она ушла, её здесь не было; и трахал её отнюдь не он.       Что-то, правда, было не так. Чего-то не хватало.       Превозмогая влажные толчки, она таки отыскала мозолистую ладонь на своём костлявом бедре и вцепилась в неё ногтями, тянула, рвала на себя, — призывая заполнить иную пустоту. Когда Стрейд сомкнул обе руки, не оставляя ни щёлочки для вдоха, глухой туман — до того мягкий и сладкий — заполнил сознание Алекс, доставляя иное удовольствие. Оргазм, по сравнению с ним, был щекоткой.       Свобода.       Преддверие смерти.       Не застонать, слабо и хрипло, было невозможно. Внизу живота, как по команде, неистово зашевелилось, словно Стрейд хотел уместить всего себя, вытолкнуть наконец немногие крохи той, старой Алекс. Было бы дико больно, если бы не туман. Единственная инородная мысль, что горчила нектар: а он всё не заканчивал, держался дольше обычного; возможно, из-за алкоголя; маленькое неудобство. Но в целом ей нравилось.       Дофамин однозначно был получен. Спасибо?..       Время растеклось по ногам и лицу, застыло холодом и противоречивостью. Алекс плавно выходила из горько-сладкого дурмана, пока что-то большое, пушистое, пахнущее диким животным ворочалось рядом с минуту. Отыскав на своём онемевшем теле ноги, Алекс пьяно добрела до окна, по пути роняя ало-белую боль. Анестезия проходила слишком быстро, но увидев на снегу дорожку из шагов, Алекс расслабленно улыбнулась — он пришёл, был рядом; в ней. Она коснулась себя и сквозь зубы зашипела; на влажных пальцах переливалась кровь. Это разрушило иллюзию, но ничего. Сегодня десерта для неё было достаточно.       Комната Рена была закрыта. Сквозь дверь не протягивал мягкие лапы свет ночника — редкость. Лисёнок спрятался во тьме, не желая разделять с Алекс её муки. Она не могла его винить.       На унитазе Алекс сидела, пока пальцы ног не стали единым холодным кристаллом; пока всё, что Стрейд влил в неё, не вышло до капли. Из-за холода лезть в ванну совсем не хотелось; она вытерла себя тёплым полотенцем, хотела стереть его и внутри, но наткнулась на осколки; почти расплакалась. Вдавила слёзы горечью таблетки, и ещё одной — на всякий случай. И тут зеркало, ненавистное ей зеркало, ударило по щеке догадкой: шея, пустота, ошейник.       На горле сияли два камня: чёрный, копия её глаз; и алый, вдавленная, вырезанная на коже копия чёрного.       Как и каждая жена, которая спустя долгое время примечает повадки мужа, Алекс также давненько приняла во внимание — Стрейд бывал слишком беспечным. То, что он всё ещё на свободе, не заколот со спины своими игрушками, просто-напросто не подыхал от СПИДа — горькая насмешка судьбы над этим миром. Обеднённая рассудком Алекс дёрнула ручку вниз — и входная дверь открылась.       Спустя две минуты она уже натягивала на себя мокрую ненавистную куртку, что впитала тяжёлый запах Стрейда; в карманах что-то позвякивало, но Алекс не удосужилась проверить, вновь отпрыгнув от порога и засеменив вглубь дома — за мусорным мешком. Несколько раз она просила вынести его за пределы их жилья, но Стрейд весело отмахивался — потом, мол; не до этого. Алекс злилась, надувала впалые щёки и, сердито топая, уходила к себе в комнату. Рен всегда наблюдал за подобными сценами округлившимися глазами.       Запястье укололо свежим воспоминанием, и Алекс переложила ношу в другую руку, ныряя в морозное море. Онемевшие ноги не сразу ощутили ледяные укусы и несли болтыхающееся из стороны в сторону тело по запорошённой снегом дорожке. Алекс будто плыла в ледовитом океане — на автомате, по инерции ломая с усилием поддающуюся корку льда; под стопами хрустело — это что, кости? Который раз она просила Рена не кидать рыбьи кости на пол кухни! Наступать на них очень больно.       Впереди замаячили кованые ворота. Интересно, далеко ли от них контейнер для мусора? Алекс очень замёрзла; между ног жгло так, будто холод обрёл плоть и пустился во все тяжкие. Ворота оказались запертыми.       Наконец-то её согнуло от подступавшей ещё в доме боли. Алекс опустилась рядом с мешком и принялась баюкать низ живота. Иногда это случалось с ней, редко, в какой-либо из месяцев — женскую сущность так просто не выкорчевать; крови она не давала, но нерешительно спрашивала — можно? И Алекс в страхе пила таблетки; Рен с пониманием не прикасался к болезненно набухающим грудям, ограничиваясь менее чувствительными зонами; Стрейд же вбивал и рвал, эффективнее всех запугивая сущность, — избитая она понимала, что не время, и засыпала до следующего шанса.       Громкие звуки пугали как Рена, так и Алекс. Хлопок повалил её на бок, и правое бедро обожгло камнем, острым от крошева льда.       — Сука! Почему я у тебя всегда крайний?!       — Ещё раз ты!.. Скотина!       Женский голос, истеричный до хрипоты, заглушил очередной хлопок, выплюнувший мужчину в кроваво-красной куртке. Он шёл рвано, дёргано поправляя растрёпанные светлые волосы. Бескровные губы шептали что-то нехорошее, пока не были заткнуты сигаретой. Алекс хорошо было видно его лицо — искривлённое распирающим изнутри гневом; хорошо знакомое ей выражение, после которого происходит страшное, отвратительное, мерзкое. Мужчина думал громко, ярко демонстрируя свои мысли. Открытая, сочащаяся гнилью книга. Пока никто не видит.       Он повернул голову и встретился с Алекс взглядом через угольно-чёрные прутья.       — Привет, — смущённо произнесли губы, неестественно растянутые в едко приветливой улыбке.       И Алекс побежала. Через снежный океан; через разинутую пасть дома, которую она закрыла невесть откуда взявшимся в кармане куртки ключом; скинула мокрую тяжесть на лестнице и прохромала в свою комнату, в облако алкоголя, пота и секса; чуть не споткнулась об ошейник, когда пробиралась к окну, чтобы зашторить его навсегда.       Стрейд недовольно хрюкнул, когда холодная с улицы Алекс уткнулась ему в бок; даже предпринял вялые попытки сбросить с себя раздражающий элемент, но Алекс отчаяннее цеплялась за полные бока, вскарабкиваясь на дышащую горячую грудь, как кошка на капот машины. Она никогда не была над Стрейдом. Это было на удивление приятно; мягко и тепло. Не замечающий маленького веса Стрейд продолжил шумно сопеть, а Алекс — раскачиваться на его груди, убаюкиваясь мерным биением сердца.       Она понимала, что это неправильно. Что она не должна чувствовать себя счастливой.       У каждого из них были свои инструменты, чтобы залатать раны.       Девчачья фантазия — всё, что у неё осталось.       Алекс улыбнулась и провела пальчиками по шраму на подбородке.