1.

Я видел много страшных вещей. Настолько много, что все мое сознание заполнено ужасами прошлого. Более того, я помню только их. Ничего хорошего или приятного из юности или даже из раннего детства я не помню. Боль стала столь привычна, что превратилась в рутину. А жить остаётся только жуткими воспоминаниями, которые не покидают меня даже во сне. Это произошло со мной после одного странного эпизода, который случился со мной давненько. Но, сколько бы времени не прошло, это событие всё никак не оставит мою грязную душу в покое. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу его. Всегда одно и то же, но раз от разу не легче. Сколько бы не повторялось в моей голове это воспоминание — оно ощущается всё так же ярко. Так же страшно и невыносимо болезненно. И если вам стало интересно: «Отчего же он так пессимистичен в своих словах?», я вам отвечу. То, через что мне довелось пройти — всеобъемлющий страх, который не оставлял ни единого шанса любому другому чувству. Такой страх, который вы можете испытать в жизни лишь раз. И то — перед смертью. Но, признаюсь, помимо страха мною иногда овладевало ещё более странное для меня чувство — одиночество. Я был пропитан им с пяток до макушки, словно только что купленная губка, полностью окунутая в воду. И до этого события я никогда и подумать не мог, что одиночество может быть настолько режущим. Что мне — по природе асоциальному человеку, будет не хватать кого-то под рукой. И тогда мне чертовски этого недоставало. Говоря о том дне, с которого всё началось, первым могу вспомнить, как сильно я спешил на поезд. Впервые в жизни мне довелось бежать так: сломя голову, не замечая ничего и никого вокруг. Казалось, по пути я едва чуть не сбил несколько человек своей отвратной спешкой. Кто бы мне сказал тогда, что спешить было некуда. И незачем. Почему-то мое сознание на секунду помутилось, как только я вошёл в тамбур поезда. Что-то случилось, но я так и не смог понять, что конкретно. Голова закружилась, как после резкого подъёма. В глазах стало темно, но лишь на мгновение. Я не придал этому значения. А стоило бы. Ибо потом дела становились всё страннее и страннее. Я в поезде оказался один. До того это было странно, что тут же меня, невероятно спешащего, это повергло в шок. Я не мог поверить, что в час пик, в одном из самых больших городов страны, на главной станции хоть в одном поезде может быть настолько пусто. Но так и было. Пусть я и не мог поверить глазам — так и было. Абсолютно, оглушительно пусто. Ни проводников, ни пассажиров. В голове на секунду промелькнула кислая мысль, что в поезде не было и машиниста. И, Боже, как я тогда был прав. Было действительно пусто. Но не потому, что не было людей. А потому, что не было меня. Я осознал это лишь через несколько минут. Это не все пропали. Это я пропал. Пропал из мира, провалившись куда-то, куда нет обычного входа. И выхода, соответственно, тоже. На тот момент я даже не удосужился запаниковать. Настолько сильно спешил на ту треклятую встречу по работе. Но через время мне станет плевать на всё. И на чёртову встречу и на всю мою гребанную бессмысленную жизнь в целом. Время текло там страннейшим образом. Я, стоя в тамбуре поезда, окна которого выходили в беспросветную темноту, неотрывно глядел на свои наручные часы. Секундная стрелка двигалась, точно минутная. Про себя в голове я отсчитал уже минуту, а секундная стрелка ещё даже не сделала одного оборота. Сначала промелькнула мысль, полная надежды — это мои часы сломались. Механизм дал сбой и время на них теперь идёт иначе. Но, увы, всё оказалось не так просто. Я заметил это, когда и мои внутренние часы стали тикать медленнее. И именно тогда, почему-то, мне впервые подумалось — я не в своем мире. То место, где я сейчас нахожусь — не моя вселенная. Но эта мысль тут же была утоплена волной циничного рационализма. Что за бредовые идеи? Предположительно, я сплю. Ведь всё сходится — во сне время течёт иначе, часы не работают, как положено и всё в общем-то ощущается не так, как нужно. Но отчего я тогда совсем не заметил момента, когда впал в такой глубокий и невероятно реалистичный сон? Наверное потому, что безумно устал. Моя работа предполагала сверхурочные часы работы. Следовательно — и недосыпы. Значит, я всё-таки сплю? Тогда почему не могу проснуться? Ведь я всегда мог выйти из сна, только осознав, что это всё — действительно сон. Но в этот раз, почему-то, не сработало. Я попробовал все возможные способы чтобы проснуться, которые только помогали мне раньше. Но ни один из них не подействовал. Я и щипал свою кожу, и кусал язык. И даже пытался умыться в ванной поезда. Даже чертового чувства, что я не во сне не было. Тогда-то в мою голову закрался мелкий и очень опасный таракан. Тот самый, который заставляет руки дрожать, а тело — колыхаться от одного только его укуса. И с тех пор он ни разу не исчезал. Только рос в размерах, достигая в определенные периоды колоссального. Однажды он стал настолько большим, что я сам превратился в этого таракана. Фигурально, конечно. Но ощущалось это именно так. Я начал паниковать, когда, пытаясь открыть двери наружу поезда — они ни капли не поддавались. Не думайте, что я профан в открывании дверей поезда. Я делал это слишком много раз, чтобы однажды просто не смочь. И, когда, всё-таки, не смог, то моя тревожность достигла своего, на то время, апогея. Но это всё ещё был не конец. Окна были намертво закрыты, скрывая за собой только тень. А я не нашел ни одного способа, чтобы разбить стекло. Огнетушителя, вопреки пожарной безопасности, в поезде не было. Не было и противопожарных средств. Я дошёл до того, что постарался вырвать ручку двери. Или полочку. А затем и перила. Но всё, почему-то, было сделано не по-советски прочным. Части поезда не поддавались ни одной моей манипуляции, что бы я ни делал. Стало совсем тревожно, когда я понял, что поезду нет конца. Я шёл и шёл, пересекая один тамбур за другим. Но вагоны никак не хотели кончаться. Они повторялись и повторялись — совершенно идентичные друг другу. До смешного одинаковые. Все опознавательные знаки. Все таблички. Всё, что только могло отличить один вагон от другого. Плацкарт, купе, вагон-ресторан. Комната проводников была закрыта. А комнаты машиниста я так и не нашёл. Её попросту нигде не было. Поезд двигался и характерно тарахтел, но шанса найти причину его движения мне так и не удалось. Позже я начал судорожно бегать по вагонам, пытаясь найти хоть одно отличие. Увидеть хоть что-то, что отличало один вагон от другого. Приметить хоть в одном из окон свет, а не кромешную темень. Но всё, чёрт его дери, было одинаковым! Когда я слишком сильно устал, чтобы продолжать бежать, то остановился в одном из купе. Перевел дыхание, а затем только задумался. «А правда ли всё так плохо?». Я же давно хотел избавиться от всех клятых обязанностей. Иметь возможность больше не встречаться со лживыми людишками. Сделать свою жизнь спокойной, оставшись в полном одиночестве. В изоляции от всего того, что так раздражало. Что резало слух. И, честно признаюсь, первое время я жил с этой мыслью в этом адском поезде. И мне даже было хорошо. Меня никто не доставал, а жизнь текла тихо и размеренно. Но когда часовая стрелка в пятый раз проделала круг, только тогда я почувствовал себя действительно в ловушке. У меня не было ни еды, ни воды, но голод и жажда почему-то не чувствовались так ярко, как должны были чувствоваться в такой ситуации. И, вроде, не было особых причин жаловаться. Но, как бы я не пытался это игнорировать — я был заперт. Выхода не было. И входа тоже. Я был один. Совершенно один. И это не был сон. И пусть сначала мне было хорошо одному. Я понял, что ещё хотя бы десять оборотов часовой стрелки — и я умру от жажды. Пусть она и не чувствовалась сильно, отголоски этого чувства все равно разливались по организму. И как же я тогда винил свое человеческое тело! Оно ведь так бесполезно: без еды не может, без воды его возможности ещё более ограничены. Да и, как бы не страшно было признавать, однажды мне, как человеку социальному, все равно захотелось бы с кем-то пообщаться. И, чтобы не сойти с ума от этого монотонного шума поезда и скрежета старых жёлтых ламп, я говорил с самим собой. Пел себе все песни, слова которых только мог вспомнить. Пересказывал сюжеты своих любимых фильмов и книг. Даже придумывал свои. Но, отчего то, все сюжеты в конце концов заканчивались одной мыслью. Мне чертовски одиноко. Пятьдесят оборотов. Я видел и чувствовал, как сильно отросла моя щетина, превратившись со временем в бороду. Какими длинными стали мои сальные волосы, о мытье которых я забыл ещё на двадцатом обороте. И как болело мое тело и голова. Одни и те же звуки. Одна и та же картинка за окном. Всё было одинаково. День за днём. И однажды это стало настолько невыносимо, что я впервые подумал о смерти. Эта мысль возникла в моей голове сначала только на секунду. Затем секунда стала минутой. А дальше эволюционировала и в неделю. Но это было лишь мое допущение, ведь часы я разбил, стояло только пятидесятому обороту случиться. Их тиканье тоже внесло свою лепту в то, что я сошёл с ума. А я таки сошёл. Ведь мне стали мерещиться люди. Абсолютно разные. Тех, кого я встречал. Те, которые хоть когда-то были мне близки. Или те, чьи лица я видел впервые. Сначала они со мной не говорили, лишь появлялись туманным обликом в коридоре. Но через время они начали ко мне обращаться. Спрашивали у меня какие-то идиотские и незначительные вещи. И полностью игнорировали то, что пытался сказать им я. А я просил о помощи. Умолял достать меня из этого ада. Буквально стоял на коленях, моля о прощении тех грехов, которые я даже не совершал. Я вспоминал всё плохое, что когда либо делал. И за каждый свой поступок искренне и подолгу извинялся. Я вспоминал, как отравил соседскую собаку крысиным ядом, потому что она меня раздражала, забегая на мою частную собственность. За это извинялся, поди, несколько часов. Не потому, что мне действительно было ее жаль. А потому, что мне нужно было хоть как-то убедить несуществующих богов в том, что меня пора, уж, отпустить. Потом вспомнил, как ради собственной выгоды обманывал моих же коллег. Присваивал их работы себе, не принимая ни капли угрызений совести. И затем нагло врал начальству, пытаясь убедить их, что это, между прочим, моя работа была подло украдена. И пусть их увольняли. Зато я получал что-то, что было более сильно, нежели мои простые корыстные намерения. Это было удовольствие. Приятное чувство, что я смог кого-то обыграть. Что я обманул не только подобного себе, но и того, кто стоит выше. Но этого, почему-то, не хватило для моего спасения. Я продолжал медленно сходить с ума, пытаясь сохранить хоть каплю здравого сознания. Но в какой-то момент это стало невыносимым. Я уже не знал, что могу сделать. Что придумать. Что такого учудить, чтобы, я, наконец вернулся в свою реальность. И я вспомнил последний. Самый сильный из всех своих грехов. Что однажды, возвращаясь поздно ночью домой с работы, абсолютно злой на весь мир и рассерженный на людей, я и подумать не успел, как стал убийцей. И ладно бы это было случайно. Нет. Я намеренно убил человека. Разогнался до двухсот километров в час. И, пусть я ее видел. Пусть я заметил, что она переходит дорогу. Я все равно не нажал на тормоз, ведь именно ради этого нажал на газ. В ту роковую секунду я мечтал увидеть ее маленькую голову разможенной об асфальт. Ее кровь на моем лобовом стекле. И тогда я знал, что не понесу никакого наказания. Камер на этой трассе и в ближайших местах не было. А машину я отмыл мастерски, будто и не врезалась она ни в кого никогда. А вмятину на капоте объяснил тем, что не смог от усталости нормально выехать из собственного гаража. Да, мне пришлось признать перед другими ложь, что водитель из меня никудышный. Зато никто и никогда не смог бы узнать, откуда на самом деле была эта вмятина на капоте. И кто оставил ту бедную малышку на трассе неживой. Но и тогда никто не отреагировал на мое признание. Меня это взбесило. Как так?! Ведь это было моей последней надеждой. Если этот кто-то сверху, кто запер меня в этой реальности правда хотел от меня откровений — то он должен был меня справедливо за них вознаградить. Но он этого не сделал. И я остался в том бесконечном поезде. Без возможности выбраться. Но однажды настал день, когда я действительно смог найти путь. Снова истерично пробегая из вагона в вагон я увидел одно явное различие. В одном из окон купе вместо черни был свет. Окно светилось. И я готов был поклясться, что видел небо. Что видел облака. И птиц, летящих в них. Впервые в моем сердце появилась надежда. Я аккуратно подошёл к этому окну. Это был рисунок. Детский рисунок. Кривые облака и неаккуратная зелёная трава. Птицы, которые были на самом деле просто галочками. И в первую же секунду я понял, что это был ЕЕ рисунок. Рисунок той девочки, которую я лишил жизни. Шанс на счастливое будущее которой просто варварски отобрал. И тогда моя голова будто сама упала с плеч. Мне отсюда не выбраться. Никак. Мне до самой смерти придется остаться в этом поезде, как бы я не хотел наружу. Стоп. А это же звучит точно как один из возможных выходов? Смерть. Я же могу не дожидаться смерти от старости и просто ускорить свой уход в мир иной. Просто взять и зажать свою шею в двери. Или порезать горло об осколки острого зеркала в ванной. Способов, вообще-то, была уйма! И я только начал это замечать. Что я могу закончить это тут и сейчас. Что мне не нужно больше ждать. И я это сделал. Я решил лишить себя жизни. *** — Он, всё-таки, решился. Седобородый мужчина с удовлетворенной улыбкой прошёлся по макету поезда, который создавал своими руками несколько лет. Как он корпел над всеми этими механизмами. Продумывал структуру поезда до мельчайших деталей. Лишь бы всё получилось. Лишь бы его маленькая дочка получила справедливое возмездие над жестоким убийцей. Пусть мужчине и пришлось потратить несколько лет, чтобы отыскать гада. Пусть и несколько лет он провёл, разрабатывая действительно уникальный план. Такой, чтобы убедить мучителя в реальности происходящего. Подгадать нужный момент. И ударить прямо в цель. Правда, он думал, что этот паразит догадается раньше. Что чуть быстрее поймет, что в бесконечном поезде он застрял не зря. Что вспомнит, что несколько лет назад именно в поезде они впервые встретились. Что убийца поймёт тот четкий намек, который мужчина тогда дал ему в поезде. В его голове всплывёт эта фраза, которую сказал ему отец убитой им девочки. «Ты ещё вспомнишь меня. И то, что сделал». Тогда мужчина отпустил убийцу, пусть руки и чесались убить его тут и сейчас. Но это была слишком лёгкая смерть для такого, как он. Зато теперь он смог увидеть настоящий результат его многолетних стараний. Теперь его маленькая девочка перестанет посещать кошмары седого мужчины, потому что убийца был уничтожен. Потому что он получил своё справедливое наказание. Теперь цель жизни мужчины была, наконец, осуществлена. — Я отомстил за тебя, моя хорошая, — он смотрел на неживого мучителя его дочери, пустые глаза которого полностью заполнило безумие. Он действительно получил то, что заслуживал. Но почему он перед смертью был так уверен, что покинул нескончаемый ад? Почему делал вид, что снова живёт своей обычной жизнью за пределами макета? Почему шептал про себя всю ту чушь про «то, что пережил» .Ведь он был в поезде до самой смерти, не покидая его ни на секунду. Наверное, причина крылась в удивительных гранях человеческого мозга. Но труп уже не сможет ответить на этот вопрос.