Глава I "Предназначение"

Линии шахт по Вейстоуну 340 миль к юго-востоку от Стоунфорда 1321 год после начала правления I       — Почему?       Вопрос прозвучал слабо, однако он раскатом грома вырвался из уст умирающего человека, после чего раздался эхом по скрытым тучами вершинам гор, сотрясая даже воздух с падающим снегом.       — Почему я… — повторял человек, судорожно вдыхая холодный воздух. Он был одет в серую котту, центр которой постепенно окрашивался в алый цвет от глубокой раны в животе. Он сидел на снегу, облокотившись спиной на монолитно-каменную стену, недалеко от брошенной окровавленной кирки при выходе из только что рухнувшей шахты. Над ним висела слабо светящаяся масляная лампа, качаясь от сильного ветра. Казалось, она была единственным источником света во всей округе, если исключать лишь изредка появляющуюся луну из-за туч, которая неохотно напоминала о себе.       Возле него суетился в чёрном пальто парень, выглядящий моложе своего раненого товарища, пытаясь ему остановить кровь лоскутами своей одежды, которую он нещадно рвал в диссонанс завывающей вьюги. Под изорванным пальто проглядывала черная шерстяная рубаха, а внизу у него были обычные брюки и черные сапоги.       — Лучше… молчи, — почти хладнокровно проговорил парень в пальто. Его лицо было наполнено тревогой, однако он пытался подавлять свои эмоции.       — Чарли… это несправедливо, — упорно продолжал хрипло говорить о своем умирающий, каждое слово давалось ему с трудом. — Я не могу умирать… Меня же…       Резко прервав свою мысль, несчастный закашлял кровью. Её алые капли падали на белоснежно чистый снег, отчего тот таял и еле слышно шипел.       — Алан… — уже с легкой неуверенностью в голосе проговорил Чарли. Могло даже показаться, что это обращение он нарочно прошептал.       — Я не могу умирать — настаивал на своем Алан. — Я нужен здесь…       Он тяжело вздохнул и попытался продолжить, но его перебил резко возникший гул неизвестного происхождения и завывание ветра. Сразу после этого тучи моментально разошлись и снежная долина, устроившись в окружении сплошных гор, озарилась неестественно алым светом луны. Звездное небо сменилось непроглядным мраком, сплошная тьма окутала свод небес. Но казалось, что Алан этого не замечает, а потому продолжал говорить о своем, даже если этого не было слышно. Его слова звучали глухо и даже не пытались достичь Чарли.       Но вдруг всё вокруг смолкло. Неистовый гул пропал, а ветер стих. Всё как будто приготовилось к чему-то.       — Лучше бы… умер ты… — еле прошептал свои последние слова Алан. Он попытался вздохнуть, но лишь хрипнул и смолк. Его голова опустилась, а после и всем телом он упал на промерзшую землю. Повязка слетела и кровь алым ручьём растеклась по земле, топя своей теплотой белый снег. К чёрным сапогам Чарли направлялся поток вырвавшейся из живота крови, словно открытые глаза Алана мертвым взглядом направляли его.       После этого далекий гул вновь прозвучал с большей силой, а ветер накатил так, что мог свалить человека с ног. Но Чарли смог услышать его последние слова, всё ещё стоя на месте столбом, не в состоянии пошевелиться.       — Лучше бы… умер я? — безэмоционально прошептал он.       Он поднял голову наверх то ли для того, чтобы скрыть слёзы, то ли для того, чтобы вздохнуть полной грудью. Тьма пустоты уже практически поглотила алый свет луны, пока еще оставив напоминание о ней в виде точки. Вдруг Чарли почувствовал, что небо падает. С каждой секундой оно приближалось к нему. Еще одно мгновение и… II       Чарли проснулся. Уже на протяжении целой недели он видит один и тот же сон. В первые разы он пугал его, отчего тот вскакивал с кровати, но привыкнув он лишь устало открывал свои серые глаза. Этот сон всегда сопровождал его болью как головной, так и душевной. Чарли винил себя за произошедшее той ночью, но не мог ничего поделать. От тяжести мыслей он прижимал рукой голову, сминая свои кудрявые русые волосы, в надежде, что они пройдут.       За замерзшим окном было темно, так что сразу понять — день или ночь на улице, было невозможно. Однако внутренние часы Чарли подсказывали, что через пару часов будет рассвет. Он присел на кровати, все еще не пытаясь расстаться с одеялом, и оглядел свою комнату.       Она выглядела так, как подобает выглядеть тавернским комнатам на востоке Приполярного королевства. Шкаф с парой крючков для одежды, письменный стол и стул, высокая кровать и, бывает даже, туалет. Вся планировка умещается в нескольких квадратных метрах, от чего иногда создается чувство уюта, но чаще это просто неудобно. Прошлой ночью Чарли был уставшим, потому не сообразил выбрать что-то подороже и согласился на первое предложение трактирщика. Оплатив парой унций берлитом он сразу лег спать. И только сейчас он жалел о том, что не потратил последних усилий на комфорт своего ночлега. Ведь мало того, что комнату можно было переступить в два шага, так её потолок обрезался наискось крышей таверны. Сидеть на кровати приходилось сильно сгорбившись, что было довольно неудобно, а потому пришлось пересилить холод и наконец встать.       «В конце концов» — подумал Чарли. — «Это всего на одну ночь»       И действительно, он и не думал тут задерживаться надолго, а потому наскоро застелил постель, оделся и вышел из комнаты. Лишь в коридоре он смог наконец выпрямиться во весь рост. Он быстро закрыл комнату, спустился на первый этаж и, не дождавшись трактирщика, положил ключи на стойку и вышел на улицу.       Словно сопровождая Чарли, ветер задул, как только закрылась дверь таверны. В условиях сильного ветра и холода, а также непроглядной тьмы мог ориентироваться только рожденный в Приполярье, кем и являлся Чарли. Конечно, было бы рациональнее дождаться рассвета, но он не мог больше ждать. Предмет в свертке, висящий за пазухой напоминал ему о цели, что в данный момент им движила.       Когда тучи начинали окрашиваться в серые краски, Чарли стоял на пороге вымощенного в скале здания, над дверью которого было выдолблена надпись «Линии Вейстоунских шахт». От этого Чарли чуть разозлился и постучал в дверь.       Открыли ему не сразу, но без вопросов пропустили. Как только дверь закрылась, дежурный вышел из прихожей и направился по коридору в дальнюю комнату. Спустя некоторое время к Чарли вышел человек в халате, которого до этого момента без костюма его представить не мог.       — Здравствуй… — сказал он. — Чарли, кажется?       — Из Литвилля, — ответил Чарли, осматривая своего собеседника.       — Хорошо, тогда проходи, — человек пригласил жестом в соседнюю комнату от прихожей.       Чарли все еще сомневался, но прошел вслед за «хозяином». Это был человек средних лет, с хитрыми глазами и короткой прической. Его худоватое вытянутое лицо, строгости которому добавлял острый подбородок, веяло на каждого ощущение неловкости и ничтожности. С первого взгляда можно было понять, что это наглый, самодовольный и эгоистичный человек. Чести ему давала лишь кровь и богатство, с помощью которого он и стал владельцем одного из самых прибыльных шахтерских центров.       Как оказалось, он приглашал его в столовую, а потому сразу после захода своего гостя направился к печи.       — Сэр… — начал было Чарли, но не знал как именно стоит обращаться. До этого момента все просьбы бригад доходили до начальника через посредников, коими являлись его приближенные, а иногда и почтальоны.       — Реддрик, — ответил человек в халате, ставя на остывшую плиту кувшин с водой. — Энгр Реддрик с первых островов.       — Хорошо, сэр Реддрик, — ответил Чарли, думая что делать дальше. В его плане он должен был устроить словесный поединок, но стоя прямо сейчас перед Реддриком он не решался на первый шаг.       — Да, кстати, ты же уже в курсе, что все линии по Вейстоуну, исключая семнадцатые и пятнадцатые, обвалились? — непринужденно спросил Реддрик, разжигая топку под плитой.       — Нет, я не знал, — перед глазами Чарли промелькнул силуэт Алана.       — Хмм, но тогда зачем ты пришел?       Чарли, по какой-то необъяснимой причине, считал, что такого вопроса не последует от владельца шахт, на которых он до этого работал. «Лучше бы сказал, что знал про обвалы» — подумал он.       — Так вообще, я об этом и не знал, — начал выкручиваться Чарли. — Я думал, что лишь восемьдесят седьмая линия обвалилась. А пришел, так как наша, двенадцатая бригада уже неделю не получает никаких указаний.       Реддрик уже покончил с огнем для печи и сидел за столом, подозрительно взглянув на Чарли, когда тот закончил. После он отвел взгляд и на протяжении нескольких минут молчал.       — Вот как, — наконец холодно сказал он, все еще не поднимая взгляд. — Раз так, то ты же знаешь, что Алан Колд скончался?       При упоминании имени у Чарли побледнело лицо, что заметил и Реддрик, вовремя подняв голову.       — Да… Я знаю… — пытаясь не выдавать свои эмоции полностью, пробурчал он.       — Хорошо, — сказал Реддрик, встав и подойдя к окну. — Его тело нашли ночью на выходе из шахты, которую ваша бригада и раскапывала. Живот Алана был пробит острием кирки, которая находилась неподалеку, и сам был плохо перевязан лоскутами чужой одежды, — он сделал паузу, посмотрев на реакцию Чарли, однако увидев холодный взгляд, продолжил. — Все это выглядит странно. Ведь на первый взгляд кажется, что убийца перевязывал раненого. Но после тщательного осмотра оказалось, что под завалом лежало еще одно тело, личность которого установить не удалось из-за разбитой головы. Скорее всего именно он и нанес удар бедному Колду, а перевязывал его сторонний человек. Скорее всего дело бы…       — ХВАТИТ! — закричал Чарли так, что стекла в рамах на мгновение задрожали, стряхивая с себя примерзший снег.       На лице Реддрика на пару мгновений застыло выражение удивления, однако спустя несколько секунд он все же смог прийти в себя и вновь надел маску надменности, не скрывая своей улыбки.       — Чарли, что-то не так? — спросил он, предчувствуя интригующую развязку.       Но Чарли не смог сразу ответить. Казалось, что он потратил весь свой кислород на этот рев, а потому пытался просто отдышаться.       — Да… — просипел он. Откашлявшись, продолжил. — Да, ведь это было нечестно… Алан не должен был погибнуть так. И он бы не погиб, если бы вы не приказали рыть бессмысленные туннели в никуда, надеясь, что где-то среди гранитной толщи гор найдутся грузди эмеральдов и жеоды берлила.       Когда Чарли закончил, в комнате воцарилась тишина — лишь под плитой слабо потрескивал огонь.       — Слушай, Чарли, я знаю, что работа за эту зиму была проделана немалая, но она же не за зря…       — Как раз именно так, — перебил Чарли Реддрика. — Вы с конца месяца ветров лгали нам. Из-за ваших слепых надежд вся бригада осталась ни с чем, а по итогу ещё и привела к смерти Алана.       После упоминании его имени, у Чарли заслезились глаза. Реддрик же все время его слушал и смотрел на него. Впервые в его глазах казалась жалость, или, как минимум, отсутствие той хитрости и эгоизма.       — Но позволь же, Чарли, с чего ты это решил? — наконец заговорил Энгр. — С чего ты взял, что именно я виноват в этом? Ведь, как мне известно, ты был одним из инициаторов ночных вылазок в шахты, — как только он сказал это, на лице Чарли показалось удивление и лёгкий испуг. — Ты, совместно с Аланом и Робином, предложил грабить шахты в ночное время. На протяжении недели вы наживались на чужом владении и в один момент что-то пошло не так, а всю вину ты свалил на меня? — в глаза Реддрика вернулась былая нахальность и эгоизм. Чуть выждав, он продолжил. — Хотя все же нет. Я думаю, что ты хочешь считать меня виноватым, на деле же ты думаешь про себя, так ведь?       Чарли молчал. Действительно, он винил себя в смерти Алана, но успокаивал себя тем, что и Реддрик был виноватым не менее его самого. В конце концов, именно он и вынудил их всех к воровству, а потому смысл в мести всё же был. «Мести…» — подумал Чарли и вспомнил, с какой целью он пришел сюда. У нему пришла дополнительная уверенность, когда он ощутил вес предмета под свёртком на бедре.       Все далее произошедшее было для него как в тумане. В одно мгновение из свертка Чарли достал клинок и набросился на Реддрика, но осекся и удар пришёлся по его руке. В момент двери кухни отворились и вошла стража, которая сразу же набросилась на виновника переполоха. Чарли успел разбить окно и выпрыгнуть в него. Высота падения в три метра была травмоопасна, но сугроб смог смягчить приземление. Чарли побежал что было сил в сторону Стоунфорда, каменной столицы востока Трёх Королевств, повесив под пальто слегка окровавленный клинок. Его голова тлела от тяжести мыслей, в глазах темнело, учащённое сердцебиение било по ушам, а он сам чуть ли не рыдал от беспомощности. III       В месяцы хлада небо всегда застлано плотным покрывалом туч, скрывающие в себе тонны снега, которые практически непереставая в это время сыпятся на головы людей, крыши и леса. Светает поздно, темнеет рано. Голод нередкость в этих краях как для людей, так и для животных, а потому хищники особо опасны и частенько забредают в деревни и города в поисках еды. Из-за этого в Приполярье в большинстве мест на ночь запирают входы и выходы в городах со стороны леса. Стоунфорд не был исключением.       Каменная столица была расположена у подножии горы, а со временем и расширением города, его границы уже стали по чуть-чуть уходить в саму гору. В противоположном напрвлении находился лес, состоящий, в основном, из сосен, а потому с этой стороны и была выстроена стена. Изначально, когда Стоунфорд был небольшим острогом, она действительно служила защитой от озверевших животных, но со временем, когда город стал каменым сердцем востока Трёх Королевств, стена служила защитой и от неприятеля.       В разгар войны это было необходимо для каждого населенного пункта. «Особенно тогда…» — подумал Чарли, вспоминая пожар на горизонте, который навсегда покалечил его душу. Он сидел под стеной Стоунфорда и дожидался зари, чтобы войти внутрь. Он практически не останавливался, пока бежал прочь от стражи Реддрика. Скорее всего она отстала от него еще в первом часу, но Чарли явно был не в себе. Ближе к вечеру его ноги начали отказывать и он остановился передохнуть в корчме, что было ошибкой, ведь если бы он не сидел там, то возможно успел бы войти в город до наступления ночи. После того, как его разбудили ото дрёма за стойкой в корчме, он пошёл в сторону Стоунфорда. Ноги подкашивались и время от времени он падал, но мысль, что придется сидеть целую ночь у ворот города поднимала его и он продолжал путь.       Однако он не успел. Выругавшись, а после примирившись, он обнаружил неподалеку мешок, который, скорее всего, предназначался для зёрен, так как его ткань была плотной и толстой.       — Как такое вообще могли выбросить… — пробормотал Чарли.       Он был благодарен случаю, что не придется сразу умирать на холоде, а потому разорвал по швам мешок и закутался в него. Найдя себе место под стеной в небольшом углублении, что спасало от ветра, он принялся ждать. Хотелось ли ему смотреть на звёзды? Очень может быть, но непроглядная толща туч не давала его взору даже клочка чистого неба. А оттого Чарли был вынужден сидеть в практически полной темноте, лишь иногда до него доносились вой волков и карканье ворон. Неизменным был лишь ветер, который, к счастью, не трогал Чарли, а к надоедливому гулу он вскоре привык и перестал его слышать, и снег, что редко скрипел под весом Чарли и который редко сыпался откуда-то с небес. И в такой одинокой обстановке он невольно задремал, и в этом дрёме он видел пожар, кровь и умирающие глаза Алана.       — Эй! Эй, ты.       Тело не слушалось, а веки глаз замерзли, от чего открыть их удалось с большим трудом.       — Парень, эй, ты меня слышишь?       Чарли наконец смог открыть глаза и разглядеть говорящего. Перед ним стоял пригнувшийся стражник и взглядом изучал замерзшего бродягу. Он был одет в красный гвардейский хук, затянутым ремнём на поясе, на которых висели ножны, откуда рукоять меча выглядывала из них, слегка прикрываемая колышащимся на ветру чёрным плащом. На лице у него была густая коричневая борода, бакенбарды которой шли под меховую шапку и соединялись с волосами. За его спиной снег явно прибавил обороты и валил пышными и легкими хлопьями. Небосвод, закрытый толщей туч, из черного постепенно окрашивался в тёмно серый, но до рассвета было ещё далеко. По ощущениям Чарли, он проспал не более четырёх часов, но и такого свечения не должно было быть.       — Не спать! Давай вставай, — стражник уже начинал терять терпение.       Чарли хотел встать, но тело не послушалось. Если что-то не замёрзло, то явно онемело в сидячем то положении сна. Он попробовал сказать о том, что не способен встать, но горло тоже не слушалось, отчего он просто открыл рот.       — Ох… ясно, — пробурчал стражник и принялся взваливать Чарли себе на плечи. — Меня, кстати, — крехтя проговорил он. — Меня Джонатоном зовут. Я… я тутошный лейтенант стражи, — он явно не ожидал услышать что-либо от Чарли в ответ.       — Спа… — Чарли пытался что-то ещё сонно пробормотать. — Спасибо… я. я Чарли.       Джонатон был явно удивлён этой новостью, но не подал виду и продолжил совместный путь до ворот города.       Сразу за ними, прямо в каменном основании стены, была врезана низкая дверь, куда и прошли Джонатон с Чарли. Это оказалась сторожка, небольшая комната с подобающей скудной обстановкой: стол, который предназначался скорее для игр, чем для употребления пищи, пара стульев и кресло, две двухъярусные кровати в дальнем углу от входа, печь и длинный, почти во всю стену, шкаф. Пусть мебель была простой, но казалось, что тут нет ничего лишнего.       Когда Джонатон с Чарли зашли, печь уже была затоплена и вовсю грела, потому лейтенант усадил своего гостя поближе к ней, а сам достал две деревянных кружки и вытянутый металлический сосуд, в который он насыпал каких-то трав, а после залил водой и поставил на плиту.       — Что это такое? — указывая на сосуд, спросил Чарли, когда язык и горло уже немного согрелись.       — А? А-а, это. Ну, названия этому не дам, но в нём делают чай. Сначала кладут ингридиенты, а после заливают водой и ждут, пока закипит, — ответил Джонатон. — Ты уж прости, но более крепкого у нас ничего нет, даже настоек не осталось, — грустно дополнил он.       — Понятно, — пробурчал Чарли.       Его всё это удивляло. Днём ранее он набросился с клинком на владельца шахт, после чего был обречен замерзнуть до окоченения, если не до смерти. А его пригласил лейтенант стражи к себе в сторожку и прямо сейчас готовит своему неожиданному гостю чай, так ещё и извиняется за неимением алкоголя. Не на это рассчитывал и даже не мог надеятся Чарли, когда шёл в сам Стоунфорд. В каменную, мать её, столицу восточных земель.       На фоне всех этих размышлений чай уже вскипел, и Джонатон подал кружку с ним Чарли, который немного успел оттаять и уже ощущал тепло печи. Он не стал даже ждать, когда напиток остынет, отчего, не щадя горло, практически залпом выпил его. Вместе с теплом, к Чарли пришла и смелость задать вопрос, что сильно его беспокоил.       — Спасибо большое, лейтенант…       — О, брось, — перебил его Джонатон. — Называй меня просто Джоном.       — Хорошо… — вновь удивился Чарли. Он яро не понимал, что происходит. — Джон… — он кашлянул. — А почему вы мне помогаете? Вы невесть как нашли меня почти промерзшего до последней кости, после чего усадили перед печью и угостили чаем. И теперь… разрешили звать вас на «ты». Не сочтите за грубость, я просто не ожидал такого приема в таком большом городе.       «И явно не этого заслуживаю» — вслед подумал он.       После своей речи Чарли уставился на Джона, в ожидании ответа, однако тот отбросил свою прежнюю улыбку и сидел с уставшим лицом, смотря на огонь. Минут пять они так сидели в полной тишине, лишь дрова в печи трещали.       — Быть может, — начал наконец Джон. — Это показалось тебе бестактным. Хмм, пожалуй. Признаться честно, есть причины моего приветливого поведения, однако открыть тебе я не в силах. Сей ночью мне плохо спалось, отчего решил подышать воздухом. Когда взобрался на стену, увидел, что зерновой мешок пропал. Ветер его сдуть бы не смог, тяжелый слишком, посему стал разглядывать следы, так обнаружил, что кто-то пошел с мешком вдоль стены. Я оделся, собрался и вышел на поиски. Так я нашел тебя, — после окончания он опрокинул кружку в себя и допил чай. — А если хочешь объяснения, то подумай сам: позволила ли бы мне совесть оставить кого-то на холоде, зная об этом из-за простого наблюдения за мешком?       — Нет, наверное… — Чарли был поражен добротой этого человека. Да, настоющую причину он скрывал где-то глубоко в себе и не хотел её открывать незнакомцу, но и такого объяснения хватило, Чарли выдохнул. — Тогда вы очень и очень невероятно добры, сэр.       — Я же сказал: оставь вежливость. Я просто Джон, — он вновь улыбнулся. — По крайней мере, пока для тебя.       — Мне будет довольно сложно, но я постараюсь… Джон.       Он рассмеялся. Чарли тоже хотел, однако все ещё скованное горло не давало возможности.       Джон Вактор по роду должен был унаследовать виноделие, так как его семья была фермерами на границе Приполярья и Средиземья, где они выращивали ингридиенты для вина, по совместительству которое они сами делали, после чего оно отправлялось на север. В один вечер в поместье Вакторов приехал глава семейства дома Грейсноу, чтобы вручить благодарственное письмо из Дабоквы, столицы Приполярного Королевства. Он остался там на ночь, чтобы лично увидеть производство вина. В тот день отец Джона простудился, а когда стемнело, в дом чуть не ворвались волки и лирии, однако юный Вактор смог простой качергой защитить всех находящихся в доме. Господина Грейсноу очень впечатлили его умения и он предложил тому поучаствовать в юношеском турнире в Тире, городе всех дорог, которое как раз распологалось недалеко: также на границе Приполярья и Средиземья. Без раздумий Джон отправился туда, где с небольшими трудностями, но все же получил заслуженное второе место, отчего ему предложили кадетское училище. Джон всегда мечтал носить звание мечника, однако он боялся покинуть свою семью, свою зону комфорта, свое прямое наследие и отдать всего себя неизведанному для его рода ремеслу. Однакое после наставления отца он все же решился покинуть семью и был приставлен учеником одному из членов личной гвардии дома Грейсноу, вместе с кем Джонатон после отправился далеко на север.       Однако, им было не суждено добраться вместе. После очередного ночлега Джон обнаружил себя укрытым мешками и одеялами, а вокруг был настоящий бардак. Повозка лежала переломанной на двое, окровавленная туша лошади была покрыта небольшим слоем снега, посуда в виде небольшого котелка и трех металлических стаканов вместе с продуктами были разбросаны вокруг. Костровище явно кто-то затоптал, а самое важное — от наставника Джона не осталось и следа. После нескольких переживаний и небольшого шока он предпринял решение выйти к реке, которая должна была быть неподалеку, и направится вверх по её течению. Возвращаться домой не было ни малейшего смысла — дорога до сюда заняла более двадцати дней, а потому нужно было добраться до ближайшего населенного пункта, получить там необохимую помощь, а уже после этого думать что делать дальше. Собрав остатки пищи и некоторые полезные вещи, он отправился к реке, без особого труда к полудню выйдя к ней. Спустя два дня пути Джон добрался до небольшой деревни, где смог заполучить кров и еду взамен на труд. Полгода он рубил лес и защищал жителей от зверей, попутно узнавая способы вернуться назад. И как только необходимые средства на дорогу были найдены, он отправился в путь, однако не проехал он и пару миль, как его настигла жесточайшая буря. Ветер был настолько селён, что особо крупные кристаллы снега могли ранить лицо. Лошадь от страха пустилась куда глаза глядят, от чего вскором времени повозка сломалась, а Джону пришлось вернуться обратно. На протяжении целых семи лет он неоднократно пытался покинуть деревню, однако все было тщетно: словно сами небеса того не желали.       Но однажды он получает письмо от матери, где та призывает своего сына срочно вернутся, в виду приближающейся кончины отца. К тому времени Джон занимал звание командира стражи, потому все были несогласны с его решением вернутся в родной край. Причины остаться давала и приближающаяся к этим краям война, которая могла уничтожить деревню, особенно без командира, что должен спасти людей в случае надвигающейся опасности. Однако все эти доводы Джон пропустил мимо ушей и, так и не получив разрешения, сбежал той же ночью. Спустя полмесяца пути он достиг фамильного поместья, однако в нем никого не обнаружил. Ферма пустовала, в погребе ни капли, а дом был пуст, даже мебели не стояло. Джон долго ломал голову над произошедшем в этом доме, однако ни единого объяснения придумать не смог. Переночевав в своей, уже пустой, комнате, он, с тоской и невыносимой печалью, отправился обратно в деревню.       — Там я пробыл недолго, — продолжил Джон, после очередного выпитого стакана чая. — Пару дней, а после отправился на поиски. Проведя год в бесчисленных опросах и беготней за каждой зацепкой я в конце концов устал. Но не физически, нет. Мне было тяжко думать об этом происшествии. Оглядываясь назад, я, наверное, боялся докопаться до правды и узнать, что из моей семьи никого нет.       Он горестно вздохнул и опустил голову.       — Но главное, — вновь ободрившись, продолжил он спустя некоторое время. — Что сейчас я…       — Но как? — перебил его Чарли. — Как вы смогли забыть свою семью? Это же часть вас, это ваши первые воспоминания, это все, что вы имели до того, как потеряли. Как же вы так просто отпустили все это? — на глаза Чарли накатились слезы, а в них читалось непонимание и капля разочарования.       Джон ответил не сразу. Его лицо помрачело, а глаза налились оттенком печали и тоской.       — Я не смог отпустить… — наконец угрюмо ответил он. — Не бывает ни дня, что бы я не вспоминал их. Но… Но я смог обрести другую семью. Частичка отца в виде его наставления живет во мне по сей день, оттого я сейчас и стражник с мечом на поясе. Слова поддержки матери я нахожу во фразах моих друзей и приятелей. И они же составляют мне ту необходимую компанию, которая грела меня в том поместье, на краю королевства. Я не считаю это заменой. Я думаю, что это… м-м… вера. Да, это вера. Именно моя веря в моих родителей и помогает мне жить дальше и идти дальше.       — Это очень сложно, но, думаю, я смогу когда-нибудь это понять, — сказал Чарли, силой выдавив из себя легкую улыбку.       — Думаю, тебе это точно под силу, — Джон вновь рассмеялся и налил себе ещё чая.       После очередной выпитой партии Чарли наконец согрелся и мог полностью функционировать своим телом.       — А что же с вашим учителем? — спросил он, разминая ноги.       — А? С наставником-то? Понятия не имею, — Джон на секунду задумался. — Думаю, что после случившегося тогда, на месте ночлега, он либо сбежал и забыл о своем ученике, либо там и погиб. Почему-то я привык думать о последнем. Хотя не исключаю и первого.       — Если так посмотреть со стороны, то у вас прямо не жизнь, а сплошные тайны.       — Да, так и есть, — он слегка ухмыльнулся.       За окном уже окончательно рассвело, и солнечный свет, временами преодалевая знавесу туч, пробивался в комнату, слегка задевая своими лучами сапоги Чарли.       — А что вообще дальше планируешь делать? — неожиданно спросил Джон. — Я так понимаю, что ты намеренно оказался в Стоунфорде.       — Угу, — промычал Чарли. — Я думаю отыскать кое-кого, кто вероятно может здесь находится.       — То есть, ты точно не знаешь, находится ли нужный человек здесь или нет, так?       — Да, но проверить стоит.       — Просто может быть так, что его не пропутили или не пропустят в город.       — Как это? — Чарли удивился.       — Во всём приполярном королевстве сейчас возможен риск вторжения в поселения шпионов нордов и бывших диверсантов, война, мать её, потому в особо важных пунктах стали проверять личность граждан. Составляют списки населения, подписывают грамоты на вход и выход из города. Если твой приятель не здешний, то его могут не пропустить из-за отсутствия бумаги.       — Понял, — ответил Чарли, чуть подумал и добавил. — А разве мне не нужна грамота?       — Ах, да, — пробурчал Джон и почесал затылок. — Ну, ты же шахтер, так?       — Как вы узнали?       — Руки покалеченные, да и у нас тут целый поток похожих на тебя шахтеров.       — Поток шахтеров? В каком смысле?       — То есть много их приходит. Недавно же обвалы на линиях произошли, многих перенаправили в Стоунфорд, иные сами, не получая указаний, приходят. Тебе стоит подойти к нашему казначею, обозначится как шахтер, сообщить линию на которой работал и свою бригаду. Тогда проблем не будет.       — Хорошо, а где мне найти вашего казначея?       — Он обычно принимает входящих и выходящих, сможешь его найти у северных ворот… — Джон на секунду задумался. — А вообще можешь мне сообщить, я через своих передам.       После полученной информации Джонатон сходил куда-то наверх по лестнице, после чего предложил Чарли взять комнату в таверне.       — Деньги-то у тебя есть?       — Да, найдутся, — ответил Чарли.       — Ну бывай тогда, мне на службу уже пора. Если будут проблемы с поиском своего приятеля, то можешь обратится ко мне, быть может помогу.       — Понял. И спасибо большое за тепло и чай, — Чарли встал со стула и приоткрыл дверь.       — Стой, — прикнул Джон. — Как тебя звать-то полностью? А то в Стоунфорде парочку подобных «Чарли» уж точно да найдётся.       — Но у меня нет фамилии, да и у дома я никакого не стою, — ответил Чарли.       — А как же тебя раньше звали? — удивился Джон.       — Хм-м… Обычно меня записывали по месту рождения.       — Хорошо, подойдет. И как же?       — Чарли из Литвилля, — при упоминании этого слова Джон побледнел. — Ладно, я пошел. Всего доброго и ещё раз спасибо, — Чарли закрыл дверь снаружи и отправился в центр города.       — Да… не за что… — просипел Джон. Его лицо приняло белый оттенок, руки задрожали, а в глаза вселился страх и отчаяние. IV Джонатон Литвилль 1310 год       — Да уж, прям проклятие какое-то, — сказал Дэсиаз. — Что не попытка уехать, так буря сразу.       — Действительно, очень страшно тебя будет брать с собой на выезд, — добавил Кьюлл. — Ты прости, сам понимаешь, Джон, что ты славишься этой своей особенностью.       — Ничего парни, — как обычно отвечал я. — Я понимаю. Да и проблема это явно только и только моя, не стоит извинений.       — Просто чувство такое, что мы тебя избегаем в этом вопросе, — в который раз Дэс пытается оправдаться. — Словно шарахаемся от тебя, как от прокаженного.       — От того и чувство вины появляется, так что не извинятся мы не можем.       За эти семь лет я уже привык к своим поражениям преодолеть десяток миль от Литвилля, как и к отношению других ко мне, словно действительно был с проказой какой-нибудь.       — Ну, знаете… — хрипло ответил я. — Вы уже в который раз мне это объясняете.       — А ты в который раз не сдаешься и всё продолжаешь пытаться сбежать отсюда, — ответил Кьюлл.       — По крайней мере я это и проклятием не считаю и до конца своих дней не буду в это верить.       — Как знаешь.       — Хотя всё же жаль, что такой мастер клинка как ты торчишь в такой глуши не понять из-за чего, — присел на койку Дэс. — Когда тебе явно светит Стоунфорд или Старпорт.       — Иль даже сама Дабоква, в личной гвардии у её величества, — добавил Кьюлл.       — Последнее уж вряд-ли, — рассмеялся я. У меня подобного даже в мыслях не было, выше Старпорта на север я и не мечтал. — Ладно, пора заканчивать, уже свовсем стемнело.       — И то верно, пора на пост, — встал с кровати Дэс и потянулся.       — Кому на пост, а кому на боковую, — зевнул Кьюлл. — Что же, покойной ночи, Джон.       — Да, доброй, — ответил я и проводил своих гостей.       Когда они ушли я смахнул с лица натянутую улыбку и достал из-под стола конверт с письмом и вновь его прочитал.             «Дорогой мой Джонатон,       Пишу тебе, чтобы сообщить о неприятной новости. Отец твой, Кипфер, тяжело болен и до конца месяца может не дотянуть. Я верой сердца знаю, что ты сейчас занимаешь пост у благородного дома и исполняешь свой долг, как доблестный воитель, однако мы с отцом твоим просим вернуться и принять решение по поводу нашего фамильного поместья. И пусть сейчас я чувствую себя в полном здравии, однако не могу полагать, что болезнь меня минует и я останусь одна жить по старости. Не желаю, чтоб свои беспокойства ты на меня оставлял, тебе стоит думать об отце и вернуться по именно его зову. Сам он перо в руках держать не может, иначе лично я не посмела бы тебя тревожить. От его слов, Джон, прошу вернуться и побыть с ним в столь роковой час.             Твоя матушка, Виселла.»       После очередного за этот день прочтения я прижал столь ценную для меня бумагу к груди с такой силой, что чуть ли не до хруста своих рёбер и рук. Разрешения на выезд мне не дали из-за возможной опасности быть атаковаными со стороны нордов, коя армия сметает все небольшие поселения на западе Приполярья. В таком случае, я буду исполнять роль направляющего при побеге населения и последующего передвижения жителей в безопасную зону. Мне повезло не раз демонстрировать свои тактические способности, оттого и занял высший пост в гвардии.       Однако беспомощность и любовь матери, прочтенные мной в её словах, заставляли бросить всю ответственность и честь и вернуться. Я ожидал получить отказ на выезд от главы, потому решил сбежать под покровом ночи. Каким бы бесчестным человеком меня потом не считали, мне плевать. Мной движели уважение к отцу и любовь к матери. Эти главные два пункта в списке приоритетов я не посмел забыть за эти семь лет безуспешных попыток покинуть Литвилль, оттого решение побега было простым. Да и за месяц никакой отряд нордов точно бы не достиг такой приглушенной в сплошном лесу деревушки у истока малой речки.       К полночи я договорился с Дэсиазом, что постою за него на посту на южном въезде, а потому сбежать было делом непростым. Около четверти часа я все же постоял, попритворствовал, но после достал припрятунную заранее под снегом сумку с припасами и побежал ровно на юг. Когда я достиг подножия горного хребта, небо совсем стало ясным, словно погода мне сопутствовала, а лунный свет подсвечивал вход в пещеру, в которой укрывался конь, коего я днём ранее также припрятал здесь, оставив ему немного воды и сена.       Около двадцати дней длился мой путь, останавливаясь лишь на ночлег и кормёжку лошади. И вот к началу месяца леса я уже видел на горизонте родной дом. Подъехав чуть ближе обнаружил, что ферма полностью пустовала, но объяснив это болезнью отца, подошел к дому.       — Странно, из трубы дым не идет, — пробурчал я. — Быть может дрова закончились, стоит помочь, нарубить.       Однако отворив дверь, меня охватило сильнейшее волнение. В прихожей, а за ней и в зале не было мебели. В панике обежав весь дом я не обнаружил даже табурета, абсолютно всё поместье было пустым.       — Но как же, — с дрожью в голосе и со слезами на глазах шептал я. — Как же так вышло?.. Неужели… я опоздал?       Я бродил по пустым коридорам и пустым комнатам родного и когда-то уютного дома весь день. Голова болела от тяжести мыслей и вопросов, ноги еле передвигались, горло пересохло настолько, что даже шептать было невозможно. Боль, тоска и печаль захватили в свои оковы сердце, которое с каждым часом то ускорялось до потери сознания, то замедлялось до посинения. К полуночи мне удалось прийти в себя. Выйдя на улицу, я чуть проветрился и успокоился. В ту ночь мне пришлось ночевать в собственной, но абсолютно пустой и уже неуютной, комнате. Более мое лицо не менялось от эмоций, лишь сердце предательски разрывалось.       Весь следующий день я провел в поисках объяснений пропажи своих родителей, но, так ничего и не найдя, собрался в путь обратно. Вновь мне всю дорогу сопутствовала спокойная погода, потому вернуться я смог за гораздо меньшее время. Однако…       Возвращаться было некуда. Погрузившись в свои мысли я не приметил издали огромнейший столб дыма на горизонте, и лишь подойдя вплотную к месту, что ещё месяц назад могло называться Литвиллем и было отличимо от других деревень, я обнаружил лишь почерневшие обломки зданий и груды пепла, который до сего часа ещё еле видно тлел.       — Я опоздал, — прошептал я, сдерживая слёзы.       Литвилль, как бы не было иронично, сгорел.       В тот день я шагами выстраивал недавно существовавшие дороги и улицы, находя под завалами всё больше и больше тел. На главной площади я наткнулся на сваленную в одну кучу мертвых людей. Посчитав все жертвы я пришел к выводу, что все жители ещё недавно существовавшего посления были мертвы. Конечно, не исключал и погрешность, в конце концов я не разгребал завалы в поисках еще большего количества жертв.       И вот сегодня я встретил парня, который назвался родившимся в Литвилле. Судя по его возрасту, ранее катострофы он не мог покинуть Литвилль. Остается думать, что он — это та самая погрешность. На протяжении всей моей службы ни одна семья не выезжала из Литвилля, лишь пара стражников отправлялась в города чтобы разузнать новости и доложить об обстановке. Эта деревня, можно сказать, была отрезана от внешнего мира, даже торговцы редко её посещали из-за того, что не было её отметок на картах.       Не знаю, что я сейчас чувствую, встретившись с ним. Стоит ли мне просить прощения? Быть может он возненавидит меня, когда узнает тёмную правду моего прошлого. Как же так вышло, что мы встретились? V       — Деньги у меня найдутся… — бормотал Чарли себе под нос, бредя по закоулкам города. Всю пройденную дорогу он обдумывал план дальнейших действий и глядел себе под ноги, не замечая всего, что творилось вокруг него.       Однако, выйдя на главную улицу он столкнулся с бегущим человеком, отчего вдвоём не удержали равновесие и упали.       — Смотреть надо куда прёшь… — совсем молодой голос упрекал невнимательность Чарли.       — Прошу прощения, — неумело оправдывался он и про себя ругался, что не углядел за улицей и почесывал затылок, которым ушибся о стену стоящего рядом дома. — Задумался.       — В следующий раз внимательнее будь, — обидчиво и чуть зло пробормотал юноша.       Наконец Чарли открыл глаза и смог разглядеть объект столкновения. Перед ним стоял совсем ещё молодой парень, младше его на года три или даже больше. На нем был белый камзол с шерстяным воротничком, поверх которого он носил белый плащ с большим черным узором в виде перевёрнутого креста. Снизу он был одет во всё такие же белые брюки, которые держались на черном ремне, и белые сапожки. Его расчесанные вьющиеся волосы идеально дополняли образ, так как были такими же светлыми с редкими прядями русого цвета. Лицо у него было опрятным и аккуратным, со слегка острым носом.       — Собирать теперь… — раздражительно бурчал парень, собирая круглые фрукты. Как оказалось, он нёс корзину яблок, после столкновения которые рассыпались. — Чего уставился? Раз виноват, помоги хоть собрать.       — А-а… да, конечно, — растеряно проговорил Чарли.       «И откуда у него деньги на такую роскошь? Сын аристократа какого-нибудь, что-ли…», — подумал Чарли о разбросаных яблоках.       Тем не менее, без слов и вопросов он помог собрать раскатанные чуть ли не по всей улицы яблоки. И только сейчас Чарли по-настоящему увидел город. Каменная плитка уводила дорогу куда-то в сторону востока, отчего казалось, что она способна привести к восходящему солнцу, а по сторонам улицы расположились двух-трёх этажные аккуратные домики с выступающим светло-серым, а иногда и совсем белым, фундаментом. Лицевая сторона всех крыш на метра два выступала над дорогой, образуя своеобразные крытые балконы, между которыми натянуты веревки, на некоторых из них висели слегка выцветившие разноцветные флажки. Где-то вдали виднелись силуэты городской церкви и высокого здания, которое должно было быть зданием ратуши.       Несмотря на ещё довольно раннее время, на улице скапливалось приличное количество людей. Порядка дня в подобном городе Чарли не знал, но всё же предположил, что в такое время большинство людей идёт на работу. Хотя, смотря на собирающего яблоки парнишку, некоторые жители Стоунфорда могли спешить на рынок, чтобы успеть что-нибудь купить или, наоборот, продать.       — Вроде бы как всё… — оглядывался по сторонам парнишка, когда со сбором было кончено.       В ответ Чарли лишь виновато кивнул. На него смотрел парень в светлом в течении нескольких секунд, а затем устало выдохнул и слегка нахмурился.       — Что же, ладно, — немного насупившись обратился он к Чарли. — Я тоже чуть виноват, что нёсся так быстро без предупреждений, так что… — он достал яблоко из корзины и протянул его к Чарли. — Держи, раз помог.       — С-спасибо, — удивленно произнес он и принял подарок.       — Только помыть его не забудь, или протереть хотя бы, — уже не смотря на собеседника сказал парнишка, завязывая шнур на корзине. — Ну а мне уже пора, и так тут задержался, — он раздраженно прохрипел и побежал дальше. — Прощай, — на ходу бросил он.       — Всего доброго, — сказал Чарли, но его слова не достигли отдаляющегося парня в белой одежде. — Очень странный малый, — в заключении пробурчал он.       Дальнейшая дорога до таверны прошла без происшествий. Стоя напротив её входа, Чарли осматривал центральную площадь, посредине которой распологалась вымощенная каменная статуя какого-то человека с киркой в руке. Скорее всего это был основатель острога Стоунфорда или символ этого города, почему-то Чарли казалось правдой второе. Вокруг площади, помимо таверны распологались ещё четыре здания. Первое и самое широкое, которое занимало чуть ли не половину от всей площади, была ратуша. Её архитектура была выполнена в виде перевёрнутой т-образной фигуры, в высоту этажей пять. Первые этажи были разделены на три секции серыми колоннами с прожилками какого-то тёмного дерева. Своей архитектурой сооружение отличалось от остальных тем, что в нём присутствовало много больше деревянных элементов, нежели в жилых зданиях до этого. Скорее всего это связано с тем, что здание ратуши построили в момент основания, а с тех пор его не перестраивали, а лишь дополняли, скрывая камнем изъяны. Следующая — церковь, стоящая напротив таверны, справа от ратуши. Она не особо отличалась от других, подобных церквей, однако Чарли приметил в ней острость углов и отсутствие округлой формы, а также констрастность цвета камня кладки — в отличие от преобладающих светлых цветов пород во всём городе, тут в основном использовались тёмные тона. Последние два здания были жилые, скорее всего один из домов принадлежал главе города или одному из его приближенных. Конечно же, архитектура этих домов выглядела на порядок богаче остальных сооружений, которые Чарли видел по мере приближения к центру. В окнах вставлены стёкла с мозаикой, стены украшены сплошным узором, а некоторые элементы архитектуры сочетали в себе несколько разновидностей камня, среди прочих Чарли смог отличить серебристый мрамор и черный гранит.       В целом вся архитектура Стоунфорда давала понять, что этот город промышляет горнодобычей, так как тут и там были различимы сочетаемые комбинации разных пород камня, а кое-где встречались и минералы. Всё ещё чувствуя себя юным парнем, Чарли не мог скрыть восхищения от увиденного. Где-то в глубине души он считал себя частичкой этого города, так как работал на отраслях Стоунфорда, добывая будущие стройматериалы, потому чувствовал себя воодушевленно.       Когда он зашел внутрь таверны, всё его вдохновение куда-то улетучилось. На столах, на полу и даже перед самым входом лежали пьянчуги и очень громко храпели. Чарли насчитал приблизительно штук десять валяющихся тел, аккуратно переступая через спящих гостей этого заведения. Когда он подошел к стойке, то не обнаружил за ней никого, оттого принялся выискивать соответствующие приметы в лежащих тушах. Однако, словно из-под земли, вырос трактирщик прямо за спиной у только что вошедшего гостя.       — Добрый день, — безразлично и спокойно сказал он, от появления которого Чарли чуть вздрогнул, испугавшись. — Или, быть может сейчас утро? Давно я не видел такого яркого солнца за окном.       — Нет, время уже за полдень, здравствуйте, — вежливо ответил Чарли.       — Хорошо. Хотите выпить?       — Нет, я пришёл взять комнату, пока что только на одну ночь.       — Вас понял, — всё так же безразлично говорил трактирщик в черно-белой рубахе в полоску, открыв какую-то книгу. — Размер комнаты важен?       — Лишь бы не было тесно, а так всё равно, — ответил Чарли, вспоминая печальный опыт с тесной коморкой в окрестностях Вейстоуна.       — Вас понял, — ответил трактирщик и что-то записал в книгу, попутно опуская руку куда-то под стойку. — Ваша комната отмечена символом «аррей», номер шесть, — он протянул Чарли ключ. — Ко мне можете обращаться как сэр Инк, с остальным персоналом познакомитесь сами. С вас четыре унции по берлиту или половина унции хризосом.       Чарли положил два черных камушка на стойку, при этом даже получив небольшую часть в виде сдачи, взял ключи и прошёл на второй этаж, аккуратно обходя валяющиеся тела.       Как и ожидалось, комната в столь большом городе свою цену оправдывает и выглядит как подабает: в два метра высокая кровать, широкий плотный шкаф, стул со столом, на котором лежали три запечатанные баночки с чернилами и стопка письменных перьев, ковёр, практически устилающий весь пол комнаты, небольшая стальная печка с углями, труба которой уходила наверх и шла по периметру всего потолка, а так же таз для умывания. Как сказал Инк, туалет расположен в конце коридора, а воду можно попросить на стойке у трактирщика или же у ключника, хотя никто и не запрещал топить на печи снег самому, в случае отсутствия персонала. Сейчас комната освещалась светом из узкого, низкого окна, которое распологалось по пояс Чарли. Сделано так специально — с улицы поступает холодный воздух и устилает собой не выше полуметра от пола комнаты, а верх, в свою очередь, отопляет печь. Таким образом в комнате всегда фильтруется воздух, но в то же время присутствует необходимое тепло. Однако на ночь его стоит закрывать, если не желаешь замерзнуть, а освещение можно получить от масляной лампы, которая заправленная стояла на углу стола.       За прошедшую ночь Чарли очень устал, а потому закрыл дверь и прилег на кровать, даже не снимая сапог, попутно гадая, куда ему следует идти, чтобы поскорее найти Барта.       — Если он ехал из столицы, — Чарли предпочитал выстраивать свои размышления вслух. — То его почти навярняка могли не впустить в город. Иной исход возможен, если он не получил моего ответа и прибыл в Стоунфорд ещё год назад, однако что-то мне подсказывает, что он бы расспросил про меня уже всю гвардию, и Джонатон точно что-то да знал бы. А так выходит, что ответ он получил, либо… — Чарли задумался. — Либо он про меня забыл. Последнее можно исключать, в конце концов люди севера всегда держаться за родню, иначе бы в таких суровых условиях ни одна династия не выжила. Да, наверное, и Приполярного Королевства не было бы. Тогда что же ему делать? В город не попасть, вернуться, ничего не сказав, тоже нельзя. Остается только лишь отъехать куда-нибудь недалеко, в какую нибудь деревню, однако, помимо шахтерских городков, близлижайших поселений нет, а там бы я его давно нашел. Либо он мог бы остановиться в застенье Стоунфорда, о котором мне рассказал Джон, с северо-западной стороны города.       Очень жаль, что я понятия не имею, чем занимается Барт. В детстве я не обращал на это внимания. К пяти годам мне уже приходилось иметь дело с кузнечным делом, а двумя годами позже и с шахтёрским ремеслом. Меня тянуло к камням и металлу, в то время как Барт пропадал где-то на кухне с матерью, — Чарли повернулся на бок, лицом к стене. — Если бы я тогда мог… — на глаза навернулись слёзы и он их закрыл.       Когда проснулся, в комнату уже проступал оранжевый луч света.       — Опять заснул, — сонно прокоментировал Чарли. — Хотя бы без кошмаров обошлось… — он потянулся, зевнул и пришёл в сознание. — Чёрт! Уже вечер.       Плату за комнату уже не вернуть, а в худшем случае можно было вновь остаться ночевать за стеной, потому необходимо спешить.       Чуть не навернувшись с кровати, Чарли накинул на себя пальто, закрыл окно, запер комнату и выбежал из таверны в сторону северных ворот. Уточнив у стоящей там стражи время закрытия, он метнулся вдоль стены по левой стороне при выходе. За четверть часа он добрался до места, именуемым «Застеньем».       Когда-то и соседние кварталы от центральной площади назывались также, но с расширением города, его стена «заглатывала» новые дома и бульвары. В будущем и эта часть Стонфорда будет обстроена стеной, а к ней, от центра, будут идти новые улицы. Стоя на пригорке, Чарли насчитал около двадцати домов, по архитектуре не уступавшие внутрегородской, лишь размером были малы — редко можно было приметить двухэтажные сооружения, да и пространства между зданиями куда больше, чем в центре города.       Первый шаг уже сделан, Чарли на месте. Осталось решить что делать дальше. Стучаться ко всем подряд не вариант, невежливо как-то, да и времени осталось мало. Можно попробовать поспрашивать прохожих, однако в относительно позднем часу, на улицах могло никого не быть, но делать нечего.       Однако не успел он и пройти двух шагов, как сзади его окликнули.       — Эй, ты, — знакомый голос остановил Чарли и тот обернулся. — Не обознался, действительно, ты, — перед ним стоял тот парнишка во всё том же белом одеянии, с которым днём столкнулся на главной улице. — Ты как тут оказался-то? — удивленно проговорил парень.       — Я друга ищу, — растерянно ответил Чарли. — А ты?       — Я? — ещё удивленнее произнес парень. — Хм. Думаю, прогуливаюсь.       «Как же этот мальчик хорошо выражает эмоции» — подумал Чарли и немного нахмурился: для него это было непривычно.       — Ну и лицо же ты состроил, — улыбнулся «мальчик». — Не поверил? Ну что же, ладно. Помнишь же ту корзинку, в которой я яблоки нёс? — Чарли кивнул. — Так я её у стражника на воротах одолжил. Утром узнал, что яблоки на рынок привезли, хотел купить немного, однако вспомнил о соседях, так что пришлось подыскать тару поболее. Увидел у одного зеваки на посту, попросил одолжить, тот нехотя согласился, ну я и вспомнил недавно, что вернуть нужно. Уж больно долго я всем фрукты разносил, малость умаялся.       Не то чтобы Чарли не поверил, однако, получив более развернутый ответ, был немало так удивлён. Незаметно для него, он уже вошёл на территорию деревни вместе со своим новым спутником. «Что же, получается, что он на всё Застенье яблок купил?» — подумал он. — «Не ожидал я такого в этих краях».       — Меня, к слову, Арчи звать, — сказал парниша. — Ну, у меня не одно лишь имя, и при каком-нибудь доме от меня требовали бы называться господином с указом на родословню и её ответвления, однако я не принимаю себя за часть высшего общества, — Арчи на секунду задумался. — По крайней мере, пока и здесь.       — Понятно. А я Чарли. У меня же нет чёткой родословни, к дому не привязан, а обозначают по месту рождения. Чарли из Литвилля.       — Простенько, но интересно, — Арчи вновь задумался. Уж очень часто он любил это делать. — А что за друг?       — Даже не знаю как сказать…       — А ты скажи как есть. Я в Застенье всех знаю. Если твой друг действительно тут, то по имени подскажу где искать, — добродушно сказал Арчи.       — Хмм… — Чарли не верил случаю. — Его звали Барт, он…       — Барт? — негромко вскрикнул удивленный Арчи, перебив своего собеседника.       — Э-э… Да.       — За мной, — только и сказал Арчи, взяв за руку Чарли. Выглядело довольно контрастно: рука шахтера, что уже свыше пяти лет возится среди пыли камней, не вынимая по полдня кирку из рук, и рука мальчика из богатой семьи, белоснежно белая и гладкая, с чистыми ногтями и без мазолей. На удивление, Арчи был вторым человеком, которого встретил Чарли, способным ходить по улице в такую погоду без руковиц.       К удивлению, Чарли с Арчи пошли не к одному из домов находящимся, непосредственно, в самом Застенье, а куда-то вглубь леса, куда вела расчищенная от снега тропа, чуть кое-где посыпанная гравием. Спустя пять минут они вышли на небольшую поляну, на которой стоял небольшое поместье в два этажа, чем-то напоминающий таверну, а над его входом висела табличка с непонятными символами, некоторые из которых походили на руны. Некоторые их примеры Чарли видел в книжках, когда учился в Тамороке.       Без стука они вошли внутрь. Арчи лишь скинул с себя плащ с перевёрнутым чёрным крестом, а Чарли повесил пальто на найденный в темной прихожей крючок. На удивление, в помещении было тепло, даже слишком. Столб дыма из трубы Чарли заметил ещё на улице, а значит дома кто-то был. Оставив гостя на пороге, Арчи убежал куда-то вглубь дома. Через несколько минут послышались парные шаги откуда-то сверху. Должно быть, кто-то вместе с Арчи спускался с лестницы.       — …ну, он вроде как остался в прихожей, даже свет не додумался включить, — Арчи с кем-то разговаривал. Чарли не то, чтобы мог увидеть что-то наподобии лампы или свечи, он даже не понимал размеры прихожей, настолько было темно. — Эй, Чарли! — крикнул Арчи. — Иди сюда.       Он послушно проследовал к источнику звука и оказался в зале, окно которого в левой стене оранжевым светом заката освещало лишь стол, стоявший по центру комнаты, вокруг которого были расставлены стулья. Под окном же стоял обитый шерстью, диван. По обе стороны от которого, висели картины. Их содержание из-за темени разглядеть не удавалось возможным. У правой стены распологалась лестница, ведущая на второй этаж, откуда и доносились шаги. Напротив стола стоял большой, массивный камин, на котором были разные фигурки из дерева. Слева и справа от камина находились шкафы со стеклянными дверцами, за которыми была посуда, деревянная и керамическая, а также стопка свечей, пару бутылок и какие-то травы, висящие внутри шкафа на нити.       Чарли включил масляную лампу на столе и замер у подножия лестницы, ожидая встречи с колотящимся сердцем.       — О, Королева, это действительно ты, Чарли! — радостно сказал темный силуэт рядом с Арчи, спускаясь по лестнице. — Десять лет не виделись, здравствуй.       Когда он наконец спустился, Чарли смог его рассмотреть. Всё те же короткие тёмно-русые волосы, густые брови и еле проглядывающие усы. Карие уставшие глаза, сейчас воспаленные, округлый нос и маленький рот, улыбающийся старому знакомому. Тонкий свободный серый халат, надетый поверх бардовой рубашки и тёмных брюк. В общем, почти ничего не изменилось, лишь годы взяли своё, сделав из мальчика почти мужчину. Собственно, то же можно было сказать и про самого Чарли.       — Привет, Барт, — улыбнувшись сказал он. — Да, давно не виделись. VI Барт Литвилль 1309 год       За окном небо уже светлело. День будет ясным. Но вставать, как обычно, не хотелось. Было вовсе не лень, нет, в свои девять лет меня уже считали самостоятельным мальчишкой, сам же я пытался стать ответственней. Но тем не менее, покинуть тёплые обьятия постели и голой грудью встретить холодный комнатный воздух было делом неприятным. Наверное, это первое, о чем я себя ругаю каждый день. Я привык искать в себе всё больше изъянов и стараться исправлять их. Но именно эту слабость с подъёмом я не могу осилить уже второй год.       Спустя минут десять приготовлений, я всё же решился. Я накопил необходимое тепло в своём теле под шерстяным одеялом, после чего одним рывком откинул его. Ледяной воздух окутал меня, по всей коже пробежались мурашки, а волосы встали дыбом. Дыхание перехватило, весь я сильно дрожал. Через пять секунд мучений и чуть не задохнувшись от холода, я таким же рывком натянул обратно на себя одеяло. Я решил, что оденусь прямо в нём.       Я присел на кровати и спустил ноги. До пола было чуть больше метра, потому достать до обуви не спустившись было невозможно. Я чуть помедлил и спрыгнул. Несмотря на наличие шерстяных шкар на ногах, холод от деревянного пола доставал мои пятки, отчего я одним мигом натянул на себя обувку, а после и полностью оделся. Когда с одеждой было покончено, я наконец откинул одеяло. Не так тепло, но уже и не так холодно. Терпимо.       Я посмотрел на другую кровать в этой комнате. Она стояла в углу, у противоположной стены. На ней всё ещё сопел Чарли. Обычно он спит до рассвета, однако при этом и ложиться позже меня, так что всё справедливо. Однако, что было совсем несправедливым, так это иммунитет Чарли к холоду. Он мог находиться даже в самые холодные месяцы на улице без перчаток. Он бы и без шапки ходил, однако матушка настояла на её наличии на голове Чарли. Из-за своей особенности он и проводит больше времени на улице, даже в метели. Я же остаюсь дома и помогаю чем могу, попутно обучаясь письменности и кулинарии. Отец втайне не одобряет моего выбора, ведь это время я мог тратить на помощь ему на кузне, однако упрёков я от него не слышал, и спасибо за это Чарли. Год назад он заинтересовался кузнечным делом, а в начале этого уже стучит молотом по наковальне, не без помощи отца, разумеется. Сейчас же Чарли читает про разновидности материалов для ковки. Что-то подсказывает, что он и шахтёром таким образом может стать. В свои семь лет он уже владеет грамотой лучше меня, а также способен различать выплавленные металлы на уровне среднего кузнеца.              Свою жизнь я помню с четырёх лет, способен выделить основные моменты того возраста. Однако, есть одно воспоминание, которое отложилось у меня в памяти, когда я ещё не был способен говорить нормально.       В тот день за окном буйствовала сильнейшая вьюга и гроза. Дом буквально шатало от ветра, сам же он просачивался через мельчайшие щели и тушил некоторые свечи. Тогда мы сидели с отцом и матерью у камина и пытались согреться, вроде как. Когда дрова уже почти подошли к концу, отец отправился за пополнением на чердак. Не помню почему, но я оказался на улице, как вдруг услышал стук в дверь, а завывающий ветер чуть успокоился. Не позвав родителей, я открыл дверь и увидел небольшую корзинку перед входом. В ней было много ткани, а сама она весила прилично, отчего я кое-как смог затащить её внутрь. Открытую дверь закрыла мать, когда подошла узнать в чем дело.       — Бартрей, что это? — она указала на корзину.       — Я-я… это насол, — ответил я и указал на дверь.       Матушка нагнулась и распутала шерстяной покров. Под одним слоем лежала бумажка, на которой она прочитала «Чарли». Когда из корзины достали три покрова, под последним что-то пошевелилось. Под ней находился совсем младенец, который мирно спал на золотых монетах, лежащих на дне корзины.       Более я в тот день ничего не запомнил. Но Чарли родители решили воспитать как моего брата, и, думаю, я благодарен им за это. По их рассказам, в ту ночь никто не ходил по деревне, следов не было, все жители сидели дома, даже стража старалась не выходить. Однако, произошло то, что произошло.       Половину от тех монет отец истратил на свою кузницу, а другую половину оставил на всякий случай. С тех пор прошло семь лет. Чарли рос и удивлял всех своими способностями, в два года полностью заговорив, а в четыре прочтя все книги, что у нас были. Внешне, можно было подумать, что он физически не одарён, однако и тут силой Чарли мог сравниться со мной. Я просто не мог не стараться становиться лучше, когда мальчик младше тебя превосходит почти во всём. Однако, не смотря на неглассное состязание между нами, я его любил и им восхищался. Чарли, в свою очередь, поддерживал меня во всём. Да, определённо мы братья. Днём за днём, месяцем за месяцем и спустя год настал момент сообщить ему правду. В тот вечер мы собрались всей семьёй и рассказали о истинном появлении Чарли в нашей семье.       На удивление он отреагировал очень и очень спокойно, сказав при этом, что ему не важно, кто его настоящая семья. Ведь вырос он с нами, а значит мы и есть его семья. Однако, перед сном он выглядил немного грустным, а ночью несколько раз всхлипывал. Но не думаю, что он соврал. Я думаю, что он обижен на тех, кто бросил его на пороге небольшого дома, в маленькой деревушке на краю королевства.       Утром наша жизнь продолжилась как обычно, лишь Чарли стал более приветлив и как-будто улыбаться стал чаще. Но этому не суждено было длиться дольше. На следующее утро я проснулся от запаха гари. Небо всё ещё было тёмным, лишь только горизонт начинал окрашиваться в голубоватый цвет. Сразу же в комнату вбежала мать и указала будить Чарли и быстро одеваться. При этом на полке возле двери она оставила какой-то черный мешочек, а сама также быстро выбежала за дверь, прикрыв её. В тот момент я совсем не думал о холоде, успев в две минуты одеться и разбудить Чарли. Я собрался выйти из комнаты и узнать что происходит, но обнаружил дверь запертой. Чарли нашел в оставленном мешочке золотые монеты, и мы всё поняли. Я начал кричать что есть силы и биться в дверь, но Чарли одним рывком оддёрнул меня от неё. Он не подавал виду, но я знал как сильно он переживает и не способен сейчас хоть что-то предпринять. Потому мне пришлось побыть настоящим старшим братом, пусть даже если это и последний раз, и придумать как выбраться из комнаты. Общими усилиями мы смогли проломить доски в потолке и пробраться на чердак, а оттуда на улицу. После я хотел всё же прибежать ко входу в дом и получить помощь и объяснения от родителей, однако Чарли взял меня за руку и оттащил от дома. Через секунду на место, где я стоял, упала ччуть обуглившаяся деревянная балка, обхваченная огнём. Вся деревня... горела.       Всё последующее воспрималось мной как в тумане, я лишь слепо бежал за Чарли, не вынимая его руки. Оказавшись на безопасном расстоянии от Литвилля, нам представилась вся карина: войны без знамени вламывались в здания, рубили клинками всех жителей, поджигая дома и вынося из них ценности. Пламя пожара поднималось выше горизонта, освещая окрестности оражево-жёлтым цветом.       Я не выдержал. Я упал на колени, не в силах даже плакать. Я просто смотрел.       Уверен, Чарли чувствовал то же самое, но скрывал этого, чтобы продолжать мыслить трезво.       Успокоившись, мы пошли на север. К концу этого долгого дня мы оказались во врезанном в скалу старом склепе какой-то династии, где нашли немного еды. Переночевав там, наутро мы продолжили путь, однако вскоре были обнаружены стражей Таморока. В том городе мы рассказали всё, что произошло, и получили на время приют. Спустя несколько дней, Чарли стал помогать в кузницах, а я на складах. Через полгода в город приехала моя тётушка и забрала к себе. Чарли не смогли взять с собой, так как она не признала его моим братом. Я, конечно же, отказался прощаться с Чарли, однако на следующее утро обнаружил себя в повозке, на пути к столице. Все мои просьбы и мольбы игнорировали, объясняя это столичными правилами, которые в тот момент мне, десятилетнему ребёнку, было не суждено понять.       С тех пор я не виделся с Чарли.       Как же так вышло, что мы с ним встретились? VII