Сказание о семи смертных грехах

В городе, как и в любых других местах с долгой историей, существуют разные поверия, которые рассказывают матери своим котятам в надзидание. Например, легенду о маленьком коте, объединившем бродяг и одиночек под своей властью, но погибшем от лап огненного кота*. Большинство из этих преданий, поведанных глубокой холодной ночью в укромных уголках улиц кем-то из товарищей, собравшихся вместе, откровенно надуманы, нереальны. Но бывают такие истории, от которых исходит леденящая жуть, страшная правда. Сказание о семи котах — одна из них. — Пф, чем же она так пугающа? — спрашивает Унылость, повесив голову. Ее серая шерстка намокла под дождем, прилипла к худому телу, и поза — сгорбленная, неуверенная, острыми углами и резкими линиями выделяющаяся — выдает грусть, засевшую где-то глубоко в груди. Сплошь кости да мешком висящая шкура — смотреть на это зрелище больно практически физически. Лилит смотрит на собственную дочь пристально, пока та не отводит взгляд в сторону. Другие дети знают, что перебивать ее — затея дурная, несущая за собой непременно наказание, и теснее прижимаются друг к дружке, боятся. Лилит хмурится, шлепает хвостом легонько Унылость по носу и усмехается зубасто, по-матерински тепло, но тепло это не касается ее глаз — змеиных и темных, как илистое дно, куда не добраться лучам солнечного света. Может быть, позже. На чем она остановилась? А, точно. — Тш-ш, детка, не перебивай маму, хорошо? Сказку все-таки закончить надо, не так ли? Лилит обводит глазами детей, прежде чем продолжить. — Всего десять лун назад не стало шайки Люцифера. В то время мне только исполнилось тридцать лун, как этот кот появился в городе. Он был гордым и очень самоуверенным, и, пожалуй, даже харизматичным. Знаете, когда он говорил, к нему невольно все прислушивались. Никто не знал, откуда он пришел, кем был, что из представляет. Знали только, что Люцифер метил на место вожака города и собрал вокруг себя много сторонников, а потом в бесчисленных битвах за переулки отвоевал целый район. — Одной из его ближайших приближенных была Мамона. Будучи ужасно алчной кошкой, она забирала последние крошки у стариков и глумилась над котятами. Жадная, корыстная, Мамона вела эгоистично, ни о ком не заботилась и собирала дань с завоеванных улиц, отдавая Люциферу не более половины. Остальное она прятала, но куда — не знал никто. Котята притихли, заинтересованно слушая, и Лилит, добившись от них тишины, удовлетворенно фыркнула. В подвале, куда она их завела, скрипуче капал кран, а сумерки окутали все вокруг. — Асмодей завоевывал чужие сердца и был красив до невозможного. С первого взгляда он притягивал внимание даже самых отстраненных и холодных кошек, но ни с кем из них у него не было долгих связей. Как только вспыхнувшая искра между ними таяла, Асмодей начинал поиск новой пассии. Говорят, не было ни одной бродяги, отказавшей ему в желании познакомиться поближе. За окном солнце медленно садится, а тени становятся длиннее. Котята — две девочки, Унылость и Ярость, и мальчик, Страх — лежат, прижавшись друг к другу, гадая наверняка, чем закончится история. Гнетущая тишина просачивается в помещение, липнет холодом к черной шерсти Лилит, окутывает липкой сетью беспокойства, постепенно рождающегося в груди. Она давно знает, чем закончится история. — Сатана же был истинным воплощением гнева, цепным псом Люцифера. В битве, говорят, его клыки были острее крысиных, а когти — длиннее собачьих, и бродяги боялись, что на них спустят это кровавое возмездие, которое никто не переживал. Сатана исполнял всю грязную работу и находил свою отдушину в жестоких сражениях. Там, где проходил он, оставалась сплошная разруха. От него было не убежать и не спастись. — Вельзевул присоединился к Люциферу только для того, чтобы удовлетворять свои потребности. Он ел за троих, тратил еду из запасов больше, чем другие, и делал только то, что хотел сам или желал Люцифер. С Мамоной у него были короткие отношения, которые закончились тем, что та выцарапала ему глаз. Среди бродяг некоторое время ходил слух, что таким образом Мамона хотела навечно оставить у себя частичку Вельзевула. — Как мерзко, — тянет и кривится в отвращении Страх, — бу-э-э, ну и гадость. Лилит смеется переливчато, звонко. Ее серебристый смех эхом облетает подвал, глухой, старый и обветшалый, но наружу не долетает. Здесь их никто не услышит и не найдет. Прекрасное место. — Малыш, знай, когда нужно промолчать, — поучающим тоном отвечает Лилит, остро наточенным когтем подцепляя подбородок котенка, по-детски мягкий, пушащийся нежной темной шерсткой, — так вот. Еще одним сторонником Люцифера была Левиафан. Ох, как она была красива, — мечтательно закатывает глаза Лилит, — изящные изгибы, плавные линии, аккуратная поступь и глаза — о, какие глаза! Словно в грозовое небо смотришь. Правда, кому она только не завидовала. Характер у нее паскостный был и на редкость отвратительный. — Бельфегор же, на самом деле, ничем особенным не выделялся. Неясно, почему Люцифер вообще решил приблизить его к себе, если честно. Этот кот только и делал, что спал и ел, ел и спал. Мрак полностью заполняет подвал, и все звуки исчезают — даже сломанный кран перестает капать. Будто все замирает, предчувствуя окончание грозы. Лилит улыбается, но в улыбке этой — лезвия и яд. — И последняя — это кошка Лила, подруга Люцифера. Среди бродяг про нее ходили разные слухи, правдивые и не очень. Говорили, что она заводила котят в укромные места, заманивая таинственными историями, от конца которых кровь стыла в жилах, а потом убивала их и съедала. Уныние вскидывается резко, Ярость недоуменно поднимает голову, Страх округляет глаза. Лилит продолжает как ни в чем не бывало: — К счастью, шайка Люцифера вскоре распалась. Жадность Мамоны выросла до катастрофических масштабов: она захотела себе собственную звезду. Услышала она, что в лесу, где живут коты-воители, есть место под названием Лунное озеро, где можно дотронуться до звезд, и отправилась туда. Жажда обладать затуманила Мамоне разум, когда она, перейдя границу, нечаянно попалась патрулю. Тот искалечил ее, и, сильно ослабшая, она с трудом добралась до Лунного озера, где, спускаясь по насыпи, поскользнулась от собственной пролитой крови и разбилась насмерть. Алчность до добра не доводит, дети, — предостерегающе щелкает зубами Лилит, и котята в испуге отшатываются. Все больше в ней проступает нечто звериное, хищное — злая, отравленная собственным ядом сущность, полная беспроглядной тьмы, и это ощущается по тому, как резко падает температура в подвале. Холод пробирает до костей, котята поеживаются. Их страх — тягучий и липкий, сладкий-сладкий — повисает в воздухе. — После смерти Мамоны авторитет шайки Люцифера пошатнулся. Неудивительно, что однажды не стало Асмодея, главного похитителя женских сердец. Его нашли мертвым, с вырванным сердцем**. — Сатана, самый безрассудный и самый вспыльчивый, как-то бросился на огромного пса, чтобы доказать свою силу. Будучи злым и несконцентрированным, он легко потерял над собой контроль и был разорван в клочья этой собакой. Гнев победил здравомыслие и повлек за собой его смерть. — Не обошло несчастье и Вельзевула. Он умер из-за того, что, будучи сильно голодным, съел падаль с личинками насекомых. Ему было все равно, что есть, и он проглотил эту пищу не глядя. Чревоугодие до добра не доводит, — произносит Лилит, окидывая каждого котенка пронизывающим взглядом. — Когда шайка Люцифера ослабла, другие городские банды попытались отхватить себе кусок его территории. По чистой случайности, бродяги враждебного клана натолкнулись на убежище Бельфегора, который в то время спал беспробудным сном. Его убили в тот момент, когда он не мог оказать сопротивление. История пахнет тьмой, жженым порохом и пеплом, который оседает горечью на языке. Стоит его только попробовать, вкусить, и уже не остановишься. Лилит усмехается. — Можно нам уйти? — пищит Уныние, подняв от страха серую шерстку. К ней ближе прижимается Страх, сверкая испуганно янтарными глазенками. Не ее, Лилит, глазами, а глазами отца — глазами цвета солнца, пылающей осени и огня. Как будет жаль перерезать ему горло. — Т-ты собираешься с нами что-то сделать? — испытующе спрашивает Ярость, отчаянно пытаясь казаться грозной, бесстрашной. «Бесхребетная крыса, только делающая вид, что ей не страшно», — размазывается в мыслях злость, — «мерзость». — Дослушайте до конца и сможете уйти, — обещает Лилит, шепотом заговорщическим говорит, как искушает, — осталось совсем немного, ну же, и я вас отпущу. Решайтесь. Котята — ее дети, рожденные от какого-то левого одиночки — переглядываются между собой, и более старшая Уныние отвечает: — Хорошо. — Вот и славно. Конец у истории один — тот же самый, что и много-много лун назад. Лилит помнит его так же отчетливо, как и в самый первый раз. И говорит, наполняя слова первозданной тьмой: — Лила любила Люцифера преданно и смиренно. Ей было нужно только находиться рядом с ним. Но случилось большее — у нее появились котята одной темной ночью, когда звезды скрыли облака. Могильный шепот сотни мертвых душ нашептывал ей, что дети прокляты, что сама Лила умрет в ужасных мучениях, если не оборвет жизнь Люцифера. Жизнь за жизнь — так говорили духи. Лила чуть не сошла с ума, но не выполнила данный ей приказ. И зря. Котята умерли на ее глазах. Одна смерть была страшнее другой. И всюду была кровь — ярко-красная, гнилая. Лила обезумела от гибели своих первенцев и, говорят, бросилась под лапы Чудищу на Гремящей тропе. Только вот она выжила, и бродит теперь в темных проулках, ни живая, ни мертвая, и крадет котят у кошек, а потом съедает их заживо. Уныние дрожит как кленовый лист на ветру, и смотреть на это так приятно, что Лилит невольно улыбается, обнажая острые клыки. В глазах ее — тьма, отражающая настоящую демоническую суть, стылым холодом обжигающая. Страх тихонько спрашивает: — Это конец? — О нет, — качает головой Лилит, поднимаясь на лапы одним слитным, бесшумным движением и чуя, как скоро оборвутся чужие жизни. Тень позади нее увеличивается в размерах, расширяется до размеров подвала — или это подвал вдруг сужает свое пространство? Уныние и Ярость отшатываются назад, спотыкаются, Страх неуклюже падает. Но бежать уже слишком поздно. В темноте только сверкают болотными огнями глаза Лилит. В ледяной тишине звенят крики котят. *** Кровь перемазывает пол подвала, и в центре сидит Лилит, довольно умывая перепачканную лапу. Скелеты котят лежат неподалеку. Они были такими вкусными. — Вот это — конец, — в тишине шелестит ее голос, подобный змее. Лилит поднимается. Ей пора отправляться на следующую охоту.