Гордость

Ведь правда говорят, что мы не ценим то, что имеем, пока не потеряем. Однажды ты задумаешься о том, что будет, если бы его или её не было, но после отгоняешь мысли прочь и идёшь «воевать». Ты ведёшь войну с самим собой. Ты борешься со своей гордостью, но проигрываешь. Но вот ты уже не думаешь том, что будет при потере человека, ведь уже знаешь, что будет. Ты уже его потерял. Ты осознаешь, что ты проиграл гордыне. А она, ногой давя на твоё горло, усмехается и перекрывает кислород. Будет удачно, если ты опрокинешь её и теперь, ты же сам, голыми руками душишь свою горделивость. В тебе борьба с самим собой. Ты хочешь убить гордость, но она, ехидно улыбаясь, шепчет: «не выйдет», а потом ты невольно, будто под гипнозом, опускаешь руки. Зачем?! Зачем?! Зачем?! И с улыбкой она восстаёт над тобой. Она выглядит как высшее божественное существо. Кровавое платье, которое олицетворяет кровь разбитых людей и их душ. Лавровый венок, который издавна обозначал победу, красовался на волнистых волосах, цвета первого снега. Гордость выглядит до безумия соблазнительно. Может из-за этого мы и идём у неё на поводу. Она привлекает нас своим остроумием и недоступностью. У неё элегантная походка, утонченные черты лица, а глаза, отяжеленные мерзкими людьми, которые её проклинают, а после падают в ноги, умоляя о том, чтобы она помогла, смотрят в самую душу. И вот, когда острый каблук встает на горло, надавливая на щитовидную железу, ты понимаешь, что она снаружи прекрасна и есть чем прельстить глаз, но внутри она уродлива и ужасна. Она рушит жизни, не давая извинится или признать свои ошибки. Мы внутри себя боремся с ней, но не многие могут её победить. Проблема лишь в том, что она является частью нас. Она — это наша половина и отказаться от неё не так уж и просто, к сожалению, или, к счастью. Внутри тебя пожар чувств, пылающий ярко-красными оттенками. Этот огонь разрывает грудную клетку изнутри, а ты уже теряешь рассудок из-за перекрытого воздуха. Ты проиграл самому себе. Теперь все решения, принимает гордыня. Она слишком долго терпела все те унижения, который были для того, чтобы люди не отвернулись от тебя. Придёшь в себя ты тогда, когда она, восседая на троне, разрушит общение с людьми, которые заставили тебя перед ними унижаться. В её глазах пляшут черти, а ты, находясь за её правым плечом, с болью наблюдаешь за тем, как она унижает их. Помещение похоже на подвал под землёй. Стены украшали громоздкие колонны, а выход был виден вдалеке. Она восседает на каменном троне, к которому ведут ступеньки из белого камня, застеленные красным бархатом. Бордовые ногти стучат по каменному подлокотнику, пока очередной обидчик плачет у неё в ногах. Усмешка на белоснежном лице сменилась кривой улыбкой, вызванной отвращением. Из ярко-алых губ вырвался смешок, а в глазах было ярко-красное пламя. — Ярко пламя горит, жаль не вашей любви, — и, хлопнув в ладоши, она подожгла его душу. По помещению раздался оглушительный крик, а тело прогнулось в спине. Он молил по пощаде. Громкие крики, прерывали мольбы и унижения. Яркое пламя поднялось до потолка, а свет от него ударил в лицо. Сразу стало жарко, а из глубины костра все так же был слышен пронзительный крик, но спустя мгновение он прекратился, а огонь потух. — Так же и он тебя поджог. Ты тоже его молила, а он усмехался, — тихо, но твёрдо говорила гордость. И только сейчас приходит осознание, что Жалость и эмпатия к нему пропали, а Осознание появилось слишком поздно.