•••

      Ночь выдалась холодной.       Очень холодной, несмотря на вечное лето. И тихой настолько, что в ушах звенело и даже дыхание звучало почти оглушительно. — Глава!       Он резко разворачивается всем телом, всё ещё мёртвой хваткой сжимая последнюю печать, словно она рассыпется в пыль, если он отпустит её.       У Второго, стоящего неподалёку, хриплый с непривычки голос и резкие, как в ускоренной съёмке, движения: — На стороне Героя всё больше выживших. Мы должны сделать что-то? — Героя? — хмыкает. — Не стоит. Пусть молятся Ложному Богу, пока он им головы срубает ржавым топором. Пусть. — он торжественно, но всё же как-то неловко, будто вместо шеи вставили негнущийся металлический прут, вскидывает голову. Мягкий лунный свет слепит глаза. Этой ночью луна спокойна. Луна крепко спит, сомкнув неподьёмные веки.       Второй молча кивает и, прищурившись, пускает стрелу куда-то в небо. Она бесполезной деревяшкой падает совсем недалеко. Холодно.       Этот самоуверенный глупец, возомнивший себя спасителем, дурак с кипящей от азарта кровью в жилах, не остановится. Даже с отсечённой головой и всеми конечностями «герой» вернётся (о Боги, существует ли что-то, что принесло бы ему вред?), волоча за собой сломанные ноги со срастающимися за секунды костями. И так раз за разом, попытка за попыткой, пока не встанет перед ним сам мир на колени.       Воск капает с водянисто-синих свечей. Они горят уже пять часов, и им плевать на то, что их хватило бы лишь на час. Как и плевать всему этому миру на логику и любые законы.       Он театрально взмахивает длинным рукавом и шепчет, чтобы голос звучал твёрже: — Обновите печати.       Конец света не наступит сегодня.       Да, по крайней мере, сегодня.       Тихий звук шагов и металла лязг — Ложный Бог здесь. Он многолик, но безлик в то же время, и безмолвен, но говорлив. Застывает в паре шагов, сжимает в руке оружие (меч или лук? Может, и вовсе ружьё? Не разобрать). Ложный Бог не угрожает, ведь не умеет, скорее констатирует факт.       Луну затягивают тучи. Полночь минула? Как быстро.       Владыка спит и будет спать, несмотря на цену, которую они за это заплатят.