***

      — И долго ж я еще холодец и котлеты отрабатывать буду? — проворчал в голосовухе Артём, явно прикалываясь, — пока занят. Прочитаю твою простыню. Потом. Ника часто заморгала и уставилась в экран мобильного, словно оттуда можно было выудить физиономию собеседника. Ей не надо потом, ей надо сейчас! «Какие ж вы все… » — обещала не материться, первый день марафона ЧеLOVЕчность, как-никак, — мантры и медитации, мотивационный дневник аффирмаций , светлые мысли, добрые дела, «улыбнись прохожему» и вот это вот всё, — но никаких нервов не хватит блин! «Все» — это Ба, мама, отчим, и вот теперь — друг Тёма. Выбесили кто как мог за сегодня. Так и зависла с поднятыми вверх ладонями, рефлекторно сжатыми, будто не воздух хотела придушить, а Тёмыча. Прямо через телефон, что лежал на диване. На экране блымнуло новое голосовое сообщение. Она опустила руки и ткнула пальцем в кнопку «воспроизвести».       — А, к слову, по химии-то не спалила тебя учительница? Не, ну нормальный? Да не школа её волновала. Не уроки, не экзамены, не поступление — репетиторов вон бабушка понатаскала, разве что в очереди еще не стоят у подъезда. Один вот, отличился. Р е п е т и т о р. Денис. Опять вёл себя как козёл. И да, парило это не по-детски. Нет, она, конечно, помнила, что все эти сопли любовные, отношеньки — только для таких как… Воронцова или та вон, которая за стеной. Ника встала и подошла к зеркалу, вновь изобразив как соседка через стену откидывает длинные волосы назад и картинно хлопает ресницами. С подростковым пылом так, от души перекривила. А потом вздохнула тяжко, потопталась у зеркала, будто нерешительно проверяя, всё ли у неё на месте, и уселась обратно на диван. А ведь ведутся. На длинную гриву — изгибы там всякие — правильно подобранные шмотки — каблуки. Иначе не объяснишь, чего Деня так резко метнулся беседы беседовать с однокурсницей своей. Расфуфыренной. И барышня красивая, спору нет, и даже уточнял он, что просто знакомые, привет-пока. Но что ж так тошно-то и ревниво? А главное — кто самой мешает расфуфыриться? Даже фыркнула сама про себя — «вот еще»! Р е п е т и т о р. Ну, целоваться здорово научил, да-а-а. А вот общались как-то странно, в последнее время — будто с претензией:       — Ну и зачем тебе кислотно-зеленые волосы? Почему нельзя цвет поестественней. Не надоело? — обнимал и наматывал на пальцы пряди, говорил вроде в шутку, но всякий раз с долей недовольства.       — Дурак что ли? В прошлом месяце был бабл-гам.       — А в следующем что? Серо-бурая малина? Сожжешь ты себе волосы когда-нибудь, мать. Будет некрасиво. «Спасибо, па». Хотела сказать, но почему-то промолчала. А сегодня вот повздорили, когда подколол об умственных способностях. Ну это ж шутка? Так а что тогда обиделся, когда в ответ не менее занимательную получил? В общем, улепётывал её р е п е т и т о р, аж пятки сверкали. Даже с бабушкой не попрощался. Слишком грубая? Слишком резкая? А может, не права? Хотелось бы знать мнение со стороны, честное и о-о-очень предвзятое одновременно. Чтоб успокоило, чтоб не «с тобой что-то не так», а просто все вокруг «изделия чулочного типа». Покосилась на плюшевых зверей на перилах дивана — Деня приносил всякий раз, как шел мириться. Стройный ряд, не меньше десяти. Покосилась и тут же сурово приговорила: «в детдом». Там нужнее, а здесь уже накопилось, как в игрушечном магазине. Да и зачем они, безмолвные свидетели и стражи ссор? Вот завтра обязательно соберет в кулёк и отнесет. Взгляд скользнул по полкам с книгами, по стене, ободку циферблата и длинной стрелке часов. Тик. Так. Тик. Так. Даже зависла. Пальцы вновь потянулись за телефоном, хотя еще пару минут назад мужественно решила его игнорировать. Типа не нужен ей сенсорный наркотик, не-не, продержится без него. Да только там же информация, курсы по кройке и шитью, соцсети и все контакты, та даже читалка! Нет, первое задание марафона по боку, кто вообще такое придумывает? Без телефона как без рук, да и номера наизусть не запоминала. Вот только один остался на уме, больше некому звонить:       — Воронцова! Давай напьёмся? Ты говорила, знаешь — как? Взгляд всё упорно не отрывался от стрелки часов. Такое ощущение, что забыла чего-нибудь.       — Да что-что, ну Денис опять. Тик. Так. Тик. Так. «И мама». Потому что:       — Андрюша — чудо, а не ребёнок. Пойдем покажу, в прошлом месяце Андрюша грамоту получил и пояс по карате. А, погоди, ты тут посиди, они с папой пришли, надо ж накормить. А твой вот давно не звонил, и помощи финансовой, так сказать, не предлагал. Да и Бог с ним, Бог ему судья! Так, а ты чего хотела? Ничего? Ну ладно, Никусь, зайди потом, я что-то хотела, уже не вспомню. А тут видишь, мои пришли, накормить надо.       — Алкогольный сет «пошло.всё.нафиг»? Серьёзно? И что прям три шота, и уносит? Ты пробовала? Воображение живо нарисовало неоновые прожектора, хаотично бьющие в глаза, громкую музыку, танцующую у сцены толпу и высокий стул у барной стойки. То, чего Ника больше всего терпеть не могла — неловкой ситуации, когда надо бы взобраться на сидение, да только обязательно с грацией картошки. «Во-от, сюда б еще каблуки, и прям конфета» — довольно закивал воображаемый Денис. «И не сутулься, спину выпрями!» — поджала губы в тонкую нитку воображаемая мама. «Яблоко от яблоньки, твой бывший муж тоже любил выпить?» — понимающее погладил маму по плечу воображаемый отчим. «Ника, поступление на носу, лучше бы времени зря не теряла или пошла бы вон в квартире убралась, мне уже тяжело» — покачала головой почти настоящая Ба. «Та ладно, чего там, но пить надо с умом, мелкая пока» — нехотя увещевал, даже пальцем помахал нереальный Тёмыч. Да хорошо, хорошо, поняла я. Самой эта идея не очень-то и нравится.       — Так, Воронцова. Тогда давай что-то другое. Что у нас там, дальше по программе? Покурить эмоционально? Что покурить? Ты что… у тебя и здесь связи налажены? Почему-то представилась улочка из американских фильмов и какие-нибудь хипстеры, раскуривающие то ли сигарету мира, то ли потерю связи с окружающим окружением. Слегка мешковатые — но ничё так — стильные рваные джинсы, вязаная шапочка, купленная в секонде, и обязательно кто-то в компании темнокожий и с дредами, точно! Дым клубится в темноте, они что-то гундосят, а что не поймешь, английский то учила паршиво. Да и какая разница? Вдыхая дым тут же им подавишься, потому что где здесь инструкция как курить? Лучше б не гундосили, а рассказали. И сирены где-то за углом. А вот слово «Шухер»! — вполне себе русское, однако. «Наследственность. Не переживай, Кать, так бывает», — обнял маму за плечи и развернул спиной к реальности бесячий отчим. «Мы же её вылечим, правда?» — картинно всхлипнула мама, уткнувшись в грудь своему ненастоящему мужику. «От одной сигареты-то ничего не будет?» «Это ты, конечно, мать, не ожидал я от тебя. Уж лучше б зелёные волосы» — потер шею бескомпромиссный Деня. «Могла б и мне написать, нет она всё сама» — снова лыбился как дебил Тёмыч. А Ба? Ба ничего не сказала. Потому что у неё схватило сердце. Тик. Так. Тик. Так.       — Не, Воронцова, не канает. Еще варианты есть? Чего-о-о? Фиолетовые дельфины? А если я не выполню условия игры? С крыши толкнут?! Больная, что ли? Сразу нет! Впрочем, представить, как летит с высотки, раскинув руки с отметками и красными полосами на предплечьях — было в этом какое-то мрачное удовольствие. Но только вот в чем дело: это надо чтоб крыша совсем поехала, прежде чем тебя пинком под зад с неё столкнут. А они? Ну, тут все будут едины и скорбно помолчат. Каждый о своём. Хотя нет, у Ба опять схватит сердце. Не надо так. Тик. Так. Тик. Так.       — Ладно, Воронцова, это не выход. Я думала, ты скажешь что-то дельное, а ты всякую фигню предлагаешь. Отбой. Разочарованный, но облегченный вздох. Взгляд снова блуждал по комнате и остановился на приоткрытой дверце шкафа, откуда выглядывало джинсовое платье, сшитое из лоскутов старых денимных вещей. Надо бы дошить уже, выпускной на следующей неделе, осталось всего ничего, а Ника откладывала на потом-потом-потом. Да и нравилось ей, шить всякие штуки. Даже вызов себе бросила: а слабо прийти на выпускной в вещи, которую сама же себе и сшила? На губах появилась улыбка. А вот посмотрим!       — Ба-а-а! А «Singer» можно возьму опять? А то чего стоит, пылится? Ника запыхалась, пока в комнату притащила швейную машинку и организовала себе рабочее место. Но глаза загорелись, и руки зачесались. — Ну-с, Ника Воронцова, давай. А то времени мало, ты и так потеряла. Машинка с готовностью застрочила свою песнь. Часы ей вторили. Так. Тик. Так. Тик.