Часть 1

      Где-то вдалеке вспыхивают молнии, разрезая ночную тьму. И непонятно – буря идет над тем местом, или бой с применением пламени грозы. Желто-зеленые росчерки, рокот грома, низкие черные тучи, нависшие над землей. Тсуне все равно. На самом деле не имеет значения – гроза или битва. Он накидывает на плечи пиджак, натягивает перчатки и взлетает. Прямо из окна своего кабинета, так что толстая стопка документов разлетается веером, усыпая пол белым, будто ошметками пепла. Вбежавший на шум Гокудера, чертыхаясь, успевает увидеть только распахнутое окно, и колышущиеся на ветру занавески. Снова опоздал, не успел вовремя, не уберег Десятого от самого себя. Не уберег своего дорогого повзрослевшего Тсунаеши от выросшей вместе с ним жаждой убийства. Холодный ветер с ночной моросью тумана бьет в лицо, треплет волосы, Тсуна летит, разгоняясь все сильнее, улыбается. Что послужило причиной столь разительных перемен? Он не знает, да и его это ничуть не заботит. Все же правду говорили, что мафия ломает, перекраивает под себя, уничтожая то хорошее, что есть в человеке. Недаром он так старательно открещивался от должности главы Вонголы. Но окружающие настояли. Реборн и отец, Девятый – жаждущие видеть в нем продолжение многовековой истории. Настоял Гокудера, который иначе как «Десятый» и не называл его. Настоял Ямамото, который из веселого мальчишки превратился в убийцу, с печальной улыбкой стирающий кровь с меча. Впрочем, у него было свое спасение в лице своего громкого учителя. Настояла Вария, сам Занзас, который до последнего не признавал в Саваде кого-то хоть сколько-нибудь достойного. Пока на твоих руках нет чужой крови – ты не достоин Вонголы. Сейчас руки Тсуны по локоть в крови. Он долетает до нужного места за несколько минут. Раньше он бы обязательно разобрался - что произошло, почему здесь несколько человек с коробочками грозы и урагана. Зачем они напали на мирных жителей. Кто продал им оружие в обход Вонголы. Где в альянсе скрывается предатель. Сейчас все неважно. Оставляя разборки с дипломатическими моментами Гокудере, Тсуна бросается в гущу сражения. Сейчас он как нельзя более напоминает своих печально известных коллег – с такой жаждой убийства мог посоперничать разве что Бельфегор. Ну или Скуало, когда у того очень плохое настроение. Внизу кричат, обратив, наконец, внимание, на яркие всполохи небесного пламени, окутывающего перчатки. Крики нарастают, и вот уже в сторону Тсуны летят змеи грозы, которые издалека он и принял за простые молнии. Но гиперинтуиция не подвела. - Хотите поиграть? – голос звучит тягуче, обманчиво сладко, вкупе с льдистой ненавистью в глазах создавая невероятное впечатление. – Ну, давайте, ничтожества. Пламя льнет к ладоням как котенок, недовольно ворчит и срывается с рук в сторону нападавших. Огонь окутывает тела, поглощая, люди вспыхивают как факелы и мечутся в агонии. Пахнет паленым человеческим мясом – тошнотворный запах, и Тсуна, скривившись, отлетает. Только для того, чтобы успеть мгновенно выставить щит и закрыться от обозленных людей внизу. Усмехаясь, он выпускает новые потоки пламени, которые, играючи, обнимают противников, сжигая дотла, до серых куч пепла на асфальте. Тсуна улыбается, ему хочется выпустить Натса – львенка-убийцу, который теперь с радостью вцепляется в глотки. Где-то вдалеке слышится рев мотора, наверняка верный Хаято мчится сюда, чтобы образумить, остановить, спасти… Значит, надо спешить. Тсуна, развеселившись, опускается, мягко касаясь подошвами дорогих ботинок испачканного асфальта. Оставшиеся в живых берут его в тесное кольцо, сжимаются медленно – осторожничают. Пепел их товарищей с тихим шелестом перекатывается по земле. - Прошу прощения, - говорит вежливо, четко выделяя слова, - но у меня нет времени возиться с такими слабаками, как вы. И бросается в атаку. Достигает первого молниеносно – кулак врезается под челюсть, ломая, отбрасывая от себя. Доля секунды на разворот, и вот он уже пинком отбрасывает от себя следующего. Тсуне нравится отпускать свое пламя, смотреть, как оно лижет дома, деревья, людей, ласково и нежно обращая всё в ничто. Под небом единым… Но он не отказывается и от ближнего боя. Выхватывает из-за пояса пистолет: короткий щелчок, и по рубашке третьего расползается черное в полумраке кровавое пятно. Рев байка уже совсем рядом, и Тсуна с сожалением разряжает магазин в оставшихся. Только напоследок позволяет себе удовольствие – подскочить к ополоумевшему от страха мужчине средних лет и с хрустом свернуть ему шею. Тело с глухим звуком падает на асфальт, вывернувшись в неестественной позе. И, наконец, удовлетворенно выдыхает. Ночь прошла не зря. Байк влетает на площадь, Гокудера тормозит, колеса с режущим уши звуком проезжаются по земле. Едва не падая, хранитель урагана спрыгивает и мчится к Тсуне, на бегу оценивая масштабы трагедии. Ни одного выжившего. Запах горелой плоти вызывает рвотные спазмы, и парню приходится зажать пальцами нос. Сердце Хаято горестно сжимается. Как он посмел проглядеть? Как позволил своему боссу стать таким? - Десятый! Подбегает, остановившись в метре. А хочется ближе, схватить за плечи, встряхнуть, посмотреть в глаза. Тсуна оборачивается сам. И Гокудеру прошибает дрожь от увиденных в них искр безумия и зловещей жестокости. - Доброй ночи, Хаято-кун. Что ты здесь забыл? – Тсунаеши подходит сам, ласково проводит ладонью по волосам. – Не припомню, чтобы звал тебя. Гокудера задыхается от внезапной ласки, шепчет потрясенно: - Вы так быстро сорвались с места, я подумал, что-то случилось. Хотел помочь вам… - Похоже, что мне здесь нужна помощь? - Нет, Десятый, но… - И ты очень неправдоподобно лжешь, Хаято-кун. Пока мчался сюда, чтобы спасти жизни этих ничтожеств, мог бы придумать сказку получше. Пошел вон. И с размаху бьет по лицу. Дернувшись, Гокудера отшатывается, смотрит умоляюще, но Тсуна только кривится презрительно. Как же они все достали. Достала их чертова забота, их внимание, то, что вечно лезут не в свое дело. Особенно этот, верный пес, ни шагу не ступишь без его присутствия. Десятого босса Вонголы переполняет ненависть и отвращение. Начинается дождь. Первые капли едва задевают лицо, но за мгновения он становится сильнее, превращаясь в настоящий ливень, смывая с асфальта кровь и пепел, размывая очертания в пелене воды. Тсуна не удивился бы, если бы этот дождь вызвал Ямамото, стоящий где-нибудь за углом, чтобы смыть последствия побоища. Он всегда отлично умел считывать эмоции, появляться вовремя и, в принципе, понимал. - И не смей меня преследовать, - кидает в сторону понуро стоящего Гокудеры и снова взлетает, выше и выше, краем глаза замечая вереницу полицейских машин, мчащихся на место недавней резни. Медлительные, как и всегда. Тсуна улыбается все шире и, не выдержав, громко смеется. Одежда уже промокла насквозь, с волос стекают ручьи, в ботинках влажно хлюпает. Ему снова восхитительно все равно. Долететь до поместья Вонголы, там ждет горячая ванна и, пожалуй, немного крепленого виски Он отлично провел эту ночь. *** - Десятый! Десятый, проснитесь, пожалуйста! Десятый! Кто-то тряс его за плечо, вырывая из лап душного кошмара. Тсуна распахнул глаза и резко подскочил, судорожно осматриваясь кругом. Знакомая крыша, голубое небо в кучевых облаках. На коленях коробочка с бенто, а рядом друзья. Ямамото сидел по левую руку, смотря чуть встревоженно, а над самим Тсуной навис Гокудера. Собственно, он и разбудил его. - Десятый, с вами все в порядке? Вы задремали, и я не хотел вас будить, но вдруг вы… - Хаято смутился, хотя волнение било через край, - вы что-то простонали во сне, а потом вскрикнули, будто вам плохо или больно. Тсуна устало потер виски, отгоняя остатки недавнего кошмара и лучезарно улыбнулся. Всего лишь страшный сон, вот как влияет на него сегодняшний тест по математике. - Ты прав, мне приснился кошмар, так что спасибо большое, что разбудил, Гокудера-кун. - Что вам снилось? Гокудера выглядел настолько воинственно, что будь его воля – он бы сам влез в голову Тсуне и собственноручно взорвал бы все плохие сновидения, чтобы те не отравляли отдых Десятому. - Да так… - уклончиво ответил Тсуна, - кошмары про будущее, про Вонголу и управление ею… - В этом вопросе положитесь на меня, Десятый! Уверен, вы станете отличным боссом Вонголы, самым лучшим! Ямамото согласно рассмеялся, подбрасывая в руке пустую картонную пачку из-под молока, глаза Гокудеры блестели безграничной верой и обожанием, весенний ветер ласково шевелил волосы, а со школьного двора доносились крики ребят, играющих в футбол. - Да, Гокудера-кун… - отведя глаза, Тсуна до боли стиснул кулаки, - действительно, самым лучшим.