1

Я выкопал футуриста. Зачем? Столетней выдержки балбес, тетива солнца натянута от поэта до чертополоха, а в пропасти под ней засел оркестр. О северянинорожденный! Маргариткамимычащий! Поэт Северянин полз ночью сквозь заросли вербены, зацепился в них скальпом, да так и остался там скорченной декорацией, обёрткой от «не хочу и не буду». Так возникли миры. Одна жажда устриц со льдом предшествовала творенью, и жадный огонь лизал исподние струны света. В болотах с копчёными кабанами история любви Северянина к высокопарному мычанью дала сбой… Космический корабль вынесло на льдину, и жестокие пингвины разорвали ворот рубахи на груди поэта… Дочь лесничего спасла Северянина, отогрела дыханьем его смёрзшиеся перепонки. Они укрылись в пещере, нагие, розовые, как сливочный крем. Луна, подобная антоновскому яблоку, цедила свет на их обличья. — Подкиньте дров, инспектор, — сказала Худи. — не ровен час, дикие звери, объятые страстью, повылезут из своих нор. — Эта история меня утомляет, — инспектор набил трубку, закурил, глаза его тускло тонули в пучинах взгляда. — Что мы тут делаем? — Северянин, — сказала Худи. — Его космический корабль пропал во льдах. Ещё там должны быть устрицы. Разные устрицы. Возможно, целые легионы танцующих устриц… — Звучит скверно. Инспектор поднялся с лежанки, взял из кучи веток одну большую с сухими листьями и положил в костёр. Огонь, треск, искры. Ночная тьма кругом как поэтический делирий. Звери, пританцовывая, покинули норы; ручьи текли; светила молча пламенели. — Скоро осень, — сказала Худи. — Моя сестра вернётся с каникул из Швейцарии. Вот такие открытки она всегда привозит. Худи вынула из-за пазухи пачку фотографий. На фотографиях лицо мужчины, похожего на эстетствующего питбуля. — Этот парень, — инспектор изучал фотографии. — Северянин? — Да. Мы ищем его. — Похож на одного торчка из Кембриджа. Его звали Джонни Недотрах. Вёл у нас античную литературу, а потом в один прекрасный день его накрыли легавые с двумя сотнями граммов… — Не продолжайте, инспектор. Все ваши истории похожи на одну. — Но это и есть одна история. История вообще всего одна. Джонни Недотрах выпал из барки лунной ночью… Кстати… Они переместились на десять лет назад, когда о деле Северянина ещё не принято было говорить вслух. Инспектор вошёл в кофейню на Шипсхед-Бей роуд и заказал самую большую на свете чашку эспрессо. Чашка была огромной, размером с целую бочку. Три здоровых негра придерживали её, пока инспектор пил. Он пил и пил, пил и пил, и, наконец, допил. Ему не отважились рукоплескать, ибо знали, как вспыльчив бывает тот, кто испил чашу сию, кого не коснулась рука, с чьей головы не упал ни единый при этом лист. Тут же инспектор принялся набивать свою трубку. Трубка его была размером с лодку, и три негра поместились в ней, чтоб помочь ему. Инспектор закурил. — Я ищу этого парня, — сказал инспектор. Он бросил на стойку пачку тетрадей, исписанных вдоль и поперёк словом «вервэна». Стоит ли говорить, кем в самом деле был этот инспектор?