Письмо пятое

Дорогой мой МедиаГнусик, ты все-таки очень наивен. Ты спрашиваешь, как можно помешать людям праздновать рождение Того, Чье Имя застревает у нас горле. Успокойся, мой юный друг. Люди давно и с успехом справляются здесь без нас. Сначала придумали разделение календаря на новый и старый стиль. И на что только они не готовы пойти ради ими же выдуманного различия. Одно удовольствие смотреть и пожинать плоды их раздоров. Ну а сейчас – тем более. Еще весной я писал тебе, что запрет на радость, который они так охотно провозглашают, имеет только один результат – уныние. А уныние – надеюсь, это ты со своим низшим образованием еще не забыл – самый продуктинвый грех для нас. Люди путают уныние с раскаянием – и попадают в наши объятия. А уж когда они направляют этот запрет не на себя, а на других, добавляя к унынию гордыню – ооо, тут нам воистину раздолье, Гнусик. Еще, кажется, весной ты спрашивал, в чем разница между весельем и радостью. Напоминаю – радость может быть тихой и глубокой, она рождается даже из печали и скорби, точнее, вопреки им (что не может нас не раздражать), в то время как веселье вполне может быть и злым, и натужным, и лихорадочным – то есть максимально для нас подходящим. А теперь смотри внимательно. В буре скорбей и потерей, которые обрушились на людей (и из которых мы так активно выжимаем все для нас возможное), они склонны наделять наши орудия некой сверхсилой. И – подумать только! – тем самым ослабляют себя самих. И запрет радоваться Рождеству (я не могу все же произносить это слово) – один из лучших примеров таких парадоксов. Кстати, Гнусик, другой народ, который принято именовать жестоковыйным, являет собой обратный пример. Они упрямо не отдают нам свои праздники, не дают нам присвоить их и вывернуть наизнанку. Страшно подумать, что было бы, если бы у празднующих Рождество (бр-р-р) было бы схожее упорство. Но покамест до людей это не дошло (да и вряд ли дойдет). Так что за дело, Гнусик, за дело. Твой внимательно следящий за тобой Большой Брат Баламут