Вечерняя посиделка

      — Света, где моя чекушечка!!! — это было произнесено с такой тональностью, что лампочка не выдержала и упала на старый грязный палас.       Из коридора появилась та самая Света. Это была очень высокая, худая женщина со светлыми волосами. На ней из одежды был только халат советского кроя и старый потëртый цветочный фартук. Лицо её было всё в синяках, мешки свисали с глаз. Это женщина забыла, что такое настоящее счастье, её муж поспособствовал этому. "Заебал, усатый!" — эта фраза всегда звучала изо рта Светы с такой обыденностью и диким смирением на ситуацией. Сколько раз Света видела Генадича пьяным. Проще сказать, сколько она видела его трезвым. Он пил только по праздникам и в особых случаях, но Генадич каждый день находил какой-нибудь повод нафуфениться.       — Иваныч, ну ты видел? Как так можно? В выходной день...       — Какой выходной? Сегодня среда, усатый!       — Ну, Света. Ну что ты как... Ох... — вздохнул Александр и принялся наливать одиннадцатую рюмку своему товарищу по пьянке.       Света оглянула двух алкашей и с потерянным взглядом вышла из кухни.       — Куда мимо льешь, Генадич! Драгоценные капли, столько всего упускаешь. Вот у нас на рыбалке мужики идеально разливают. Ни капельки в бутылке не остаëтся.       — Ой, Иваныч, не мороси. Что тебе эти капли? Можно же новую, целую купить.       Время подходило к ночи, уже далеко не первая чекушечка подходила к концу.       — Иваныч, да ты иди домой. Я сам допью. Что тебе эта чекушечка? Тебя жена ждет. Давай. Завтра в школу. Давай.       — Какая школа? Ты её уже давно закончил.       — Блять, Иваныч. Мы работаем в этой школе. Ах...       — Правильно толкуешь, усатый. Но завтра ты проставляешься, мне Ольга не продаст.       — Ох, Иваныч... Ну ладно. Тогда с тебя закуска. Возьми колбаски и сыр-косичку.       Физрук с трудом надел ботинки, но не свои. Его не смутили большие каблуки Светы. Впрочем, старого алкаша не могло смутить ничего, кроме отсутствия спирта в организме. Он медленно, покачиваясь побрёл в сторону двери. Она была не заперта, и Иваныч удалился закрыв за собой еле державшуюся дверь.       Оставшийся на едине с остатками "трапезы", Усатый чекушечник схватил практически пустую бутылку водки дрожащими руками. Он в торопях допил то ,что было на дне, и уставился в никуда.       На кухню снова зашла Света. Она взглянула на сидящего за столом мужа, и тяжко вздохнула.       — Когда ты уже перестанешь бухать целыми днями, скотина! Всю зарплату на эти чекушки спускаешь!       Генадич сидел с закатанными глазами, и будто не вникал в разговор.       У бедной жены алкаша уже накатывались слезы. Она присела на стоящую в углу, скрипящую табуретку. По её лицу уже побежали слезы. Она жалобно зарыдала, и пыталась говорит сквозь истерики.       — Ну когда ты уже прекратишь. Это уже ни в какие рамки не лезет. Каждый божий день пьёшь! — Вытирая слезы с щек произнесла Света.       Но усатый не обратил внимания на истерику жены. Он хотел было подняться со стула. Но в один момент, ножка которая держалась на единственном гвозде, с треском отвалилась. И пьяный старик полетел на поле. Рухнув на пол, он уснул, даже не пошевелившись.       Света поднялась, и вытирая слезы пошла в соседнюю комнату. Там она вытерла лицо полотенцем и легла спать на скрипящую кровать.