Что с нашими мыслями?

Мы сильны как никогда. Наша сила была в единении. Наша сила была в дисциплине и подчинении. В особом пути, в вере, иерархии. Каждый знает свою роль, своё место и свои обязанности. Все служат богу. Бедные служат богатым. Женщины подчиняются мужчинам, дети слушаются взрослых. Чиновники и служители правопорядка всегда правы. - Аминь – произнёс Мягков и весь класс за ним повторил. Как повторял каждый день уже очень долгое время. Эти слова были реалиями всех вокруг. С ними они вставали каждое утро, с ними садились всей за стол. С ними начинались уроки в школах и пары в университетах. С ними начинались и заканчивались передачи на каждом канале. С ними даже ложились спать, потому что день ими же и кончался. И, естественно, каждое слово в них должно быть правдивым. Иначе… По классному помещению, давно не знавшему ремонта, разнёсся пронзительный звук, похожий на сирену. Мягков, всегда спокойный и вежливый, ведь он учитель, обернулся быстрее, чем кто-либо мог бы себе представить. Его лицо было искажено непонятной гримасой, то ли от досады, то ли от гнева. Глаза учителя перескакивали от одной фигуры, одетой в однообразную серую форму, к другой. Они искали среди учеников источник звука. Сами ученики же были в панике. Они вертели головами, в ужасе оглядывали друг друга. Подозревали фактически каждого. А эта сирена продолжала звучать. Она распространялась по всему классу, заставляя всех нервничать. Но в конце концов виновника определили. Потому что эта ученица была единственной, кто не оглядывался, а безуспешно пытался закрыть свою шею. Там было закреплено то, что есть у каждого человека с малых лет. Называлось это хомутом. Большинству непонятный прибор, большинству непонятно как вживлённый в мозг и большинству непонятно как читающий мысли и выявляющий несогласных. - Ирина Мызенкова! – Мягков в буквальном смысле рявкнул на неё. Девочка аж подпрыгнула на месте и вытянулась в струнку. Она была напугана переменами в настроении учителя. Она знала его спокойным, вежливым и рассудительным. А теперь это был как будто другой человек. Тот, кто смотрит на неё со злобой и презрением. Почти как её отец. - С чем вы не согласны? – голос Мягкова сильно контрастировал с его поведением, всё ещё оставаясь ужасающе спокойным. Ира молчала, испуганно потупив взгляд. Вокруг повисла такая звенящая тишина, что, казалось, можно расслышать дыхание каждого вокруг. И взгляды были направлены на девочку. Они пронизывали её в чём-то укоризненно, а в чём-то умоляюще. Но беспощадно. Все ждали ответа. - Нет, Евгений Петрович – наконец выдавила из себя Ира – Я со всем согласна. Некоторые ученики ойкнули. В ответ хомут перестал издавать что-то похожее на сирену, вместо этого затрещал и выдал светло-голубую искорку. Ира истошно завопила, из её глаз брызнули слёзы. Девочка рыдала от боли и отчаяния. Она не хотела лгать, она знала, что за это будет наказание, но сказать правду ей было страшнее. Мягков же уже смотрел на неё не с гневом. Это была фактически холодная и бездушная ненависть. - Я, кажется, учил вас не такому – по-прежнему спокойный голос сквозил почти замогильным холодом – Я не учил вас поступать так, как позволяют себе дети в странах предателей. Так что повторяю вопрос… Вы с чем-то несогласны в наших святых словах, ведущих наше общество к светлому будущему и процветанию? Ира некоторое время рыдала и не могла ничего ответить, поэтому учителю пришлось ещё раз на неё надавить. - Не х… хочу – всхлипывая, сказала Ира – не хочу под… чиняться мальчикам. Они… они несдержанные и гл…упые… Весь класс выдохнул и уставился в парты. Ситуация была хуже некуда. Учитель же подошёл к своему столу и нажал какую-то кнопку. Через некоторое время в коридоре раздался топот ног и в класс ввалились охранники в масках и очень недружелюбной наружности. Оглядев присутствующих, они сразу поняли что им делать, подбежали к Ире и схватили её. Девочка снова зарыдала. Она упиралась и кричала. Она смотрела на своих одноклассников и учителя заплаканным и умоляющим взглядом. Но для тех её уже не существовало и её судьба им была безразлична. Урок просто продолжался дальше, все занимались обычными в это время делами. После уроков к Мягкову, как того и следовало ожидать, пришли директор и его заместитель. Главные люди в этой школе. Однако учитель как будто бы не волновался об этом. Словно забыв о своей вспышке гнева, он вежливо, безэмоционально и по порядку пересказывал всё, что произошло, медленно стирая с доски написанное за последнее занятие. - Она пошла наперекор молитве? – директор не верил своим ушам – Да ещё и солгала об этом? Мягков молча кивнул. Директор встал с места и несколько раз нервно прошёлся взад-вперёд в раздумьях. Его заместитель тем временем изучал журнал того самого класса, в котором ещё утром училась Ира Мызенкова. - Мы школа из списка самых лучших – наконец заговорил директор – У наших сотрудников бывали несогласные. Как и везде. Но никогда настолько вопиющих случаев. Даже представить не могу, что произошло. - Она из семьи военного – глухо подал голос его заместитель. - Нет! – директор резко развернулся к нему – Это уже неважно! Она малолетняя преступница и точка! Раздался короткий писк. Все разом встрепенулись, но проблема была не в хомуте директора. Сигнал был от Мягкова. - Простите меня – сказал Евгений Петрович – Я сам там чуть не сорвался. Ещё б чуть-чуть и эта жуткая штука наказала бы и меня. Хомут Мягкова снова отозвался. Но директор уже смотрел на учителя не с подозрением, вместо этого он сочувствующе похлопал Евгения Петровича по плечу, напомнил, что до конца недели должен быть отчёт об инциденте и вышел. Заместитель отложил журнал и поспешил за ним. - Какие были надежды – задумчиво сказал замдиректора в дверях. Когда шаги обоих затихли вдали, Мягков рухнул на стул. Он был в ужасном настроении. До сегодняшнего утра он был перспективным работником без единого несогласного. Его идеальный стаж подкреплялся грамотами за хорошую учительскую и воспитательную работу снова и снова. О нём рассказывали в новостях, ставя в пример. Мягков всегда стремился к большему. Настройки его хомута были одними из самых вольных в этой школе. Именно благодаря этому его поведение сегодня утром, каким бы оно ни было, считалось приемлемым. Он не видел смысла работать за деньги, его волновала лишь карьера. Идеальная карьера и безупречная репутация. Всё развалится, даже эта школа, но его жизнь не должна быть разрушена никогда. Но эта девочка всё испортила. Стала несогласной. Пошла наперекор словам молитвы. Солгала об этом прилюдно и даже не сразу призналась. Огромное пятно на его, Мягкова Евгения Петровича, репутации. Непростительно… И, будто соглашаясь с этим, его хомут снова издал короткий звуковой сигнал. Мягков бросил взгляд на оставленные заместителем классный журнал. Тот был раскрыт на странице, где обычно указаны сведения о родных учеников и их местах проживания. Он мысленно нашёл имя Ирины Мызенковой, напротив которого действительно значилось, что её отец военный. О матери сведений не было. Даже грустно становилось в какой-то мере, но Мягков отмахнулся от этой мысли. Вместо неё у него возникла другая идея. Адрес был известен, оставалось только всё устроить. И очередной сигнал хомута подтвердил скрытое намерение. Теперь уже в хорошем настроении, учитель закрыл класс и под хор учеников, поющих государственный гимн, отправился к выходу из школы. Через несколько часов из квартиры, в которой проживал полковник Мызенков Олег Викторович со своей дочерью Ирой, раздался выстрел. Этого военного все соседи и сослуживцы знали как человека довольно несдержанного и строгого. Он нередко срывался на Иру по пустякам, вёл себя грубо и порой даже жестоко, да и вообще не считал нужным в чём-то ей потакать. Однако в итоге в правоохранительные органы поступил звонок от некоего Мягкова Евгения Петровича, который сообщал, что нашёл полковника с табельным оружием в руке и мёртвого. То, что после этого, Мягков быстро оказался в следственном изоляторе, не должно было удивить никого. Сотрудники органов, как и военные, были людьми привилегированными и часто принебрегали своими обязанностями. Многие из них даже не считали нужным говорить вежливо и приводить свой внешний вид в порядок. И знаниями не отличались. Это были просто лояльные, хорошо обученные, но бескультурные профессиональные бездельники с множеством возможностей. И они решили быстро покончить со всем. На допросе Мягков снова и снова говорил одно и то же, даже при том, что у него под глазом к этому времени уже красовался большой синяк, а во рту не хватало зуба. Допрос, судя по этому, был в самом разгаре. - Послушай – на лице следователя была кривая ухмылка – тут и ежу понятно, что я найду что-нибудь, что тебе не понравится. В этом не было никаких сомнений. Следователь был довольно типичным сотрудником органов, его не волновало то, что необходимо. Он очень сильно интересовался произошедшим накануне в школе, различными подробностями из жизни Мягкова, но почти вообще никак не касался визита в квартиру полковника. - Я понимаю – учитель, тем не менее, старался держать себя вежливо, но в то же время и безучастно – И честно отвечаю на ваши вопросы. - Я с вас балдею – следователь громко засмеялся – ваша ученица стала малолетней преступницей, её отец, очень уважаемый человек, просто застрелился, узнав об этом. И единственный, кто с этим всем связан, это какой-то учитель с кучей наград. Это очень забавно! - Ну… Однако прежде, чем Мягков сказал что-то ещё в ответ, в кабинет следователя заглянул другой служитель правопорядка. Увидев допрос, он раздражённо взъерошил свои короткие волосы, что не пошло на позьзу его и без того довольно неопрятному виду. - Эй, ты ещё не закончил? Да плюнь на него, там Михалыч чаёк заварил. Можем хоккей посмотреть. - Ты не поверишь, тут… - Да чёрт с ним! – перебил следователя коллега – Морочить себе голову ещё. Черкани там что-нибудь, закрой дело. В конце месяца ещё и премию дадут. Пошли давай! Следователь досадливо проворчал, но сидеть тут он явно хотел меньше всего. Тем более, что хомут Мягкова за весь допрос никак не показал, что тот лжёт или вообще что-то скрывает. Поэтому он решил быстро подписать показания учителя и отпустить того восвояси. Назавтра точно в новостях скажут, что полковник Мызенков застрелился, не выдержав позора. Мягков шёл по почти безлюдной улице. Вокруг то и дело показывались одиночные прохожие, что было обычным делом, ведь в группы собираться тщательно не рекомендовалось. Ситуация как тогда, с директором и его заместителем, когда их было трое, вообще была возможна только потому, что это была рабочая встреча. Несмотря на почти дружеское похлопывание по плечу, что было ещё реже. Зато из каждого устройства, которое разместилось на улице, рассказывалось как хорошо живётся в их родных землях и насколько всё безнадёжно там, где не так, как у них. И, конечно же, звучали они. Слова, которые стали реалиями каждого гражданина в их прекрасной стране и наперекор которым пойти было нельзя. Мы сильны как никогда. Наша сила была в единении. Наша сила была в дисциплине и подчинении. В особом пути, в вере, иерархии. Каждый знает свою роль, своё место и свои обязанности. Все служат богу. Бедные служат богатым. Женщины подчиняются мужчинам, дети слушаются взрослых. Чиновники и служители правопорядка всегда правы. Но что если с их мыслями что-то не так? Что если некоторым позволено немного больше? Мягков с улыбкой коснулся своего хомута. Он столько лет работал, чтобы получить чуть больше свободы. Он был очень рад служить государству, которое это обеспечило. И неважно, что накануне произошло между ним и полковником Мызенковым. Даже прихрамывая и ощущая боль в руке после этого случая, учитель знал, что официальная версия оставалась официальной версией. Возможно, теперь ситуация с полковником и его дочерью никак не повлияют на его карьеру. Его репутация была спасена. А молчание хомута грело душу.