Бывшая королева

      Слёзы дрожащего от ужаса человека всё ещё стояли у неё перед глазами. Казалось, запах крови въелся в белую шерсть, местами подпалённую собственной бесконтрольной магией. Накрыло ли её в тот момент горем или яростью уже не имело значения. Ториэль не понимала, в чём был виновен этот ребёнок с терпеливой душой цвета неба. Их единственный отныне шанс снова взглянуть на чарующую синеву чудом не разбился и был заперт в мёртвое стекло. И причиной этому было лишь непонимание её мужа: «А в чём провинились мы?!»       Потеряв свободу своего народа, лишившись своих детей, Азгор был готов уничтожить всё человечество за испытанную монстрами незаслуженную боль. Но тяжёлый груз ответственности, рискующий снести голову, не должен лежать на людях, рождённых после войны. Так, по крайней мере, думала Ториэль.       Собственная душа ей сейчас казалась такой хрупкой и ничтожной. Её разрывало от чувства вины и болезненных противоречий. Может ли она сердиться на мужа, когда сама, как королева, не смогла предотвратить чужую гибель? Ужасно глупо, но она даже не успела подумать о нужде встать на чужую защиту. Пока человек окончательно не сомкнул веки, Ториэль не верила, что нечто подобное может произойти в стенах их тронного зала.       Шерсть встала дыбом, испуганный выдох фантомным эхо заполнил мёртвую тишину помещения. Их тронного зала. Привычная многие годы мысль сейчас превратилась в страшный приговор.       Нет. О нет, нет, нет!       Ториэль не хотела больше иметь ничего общего с этим местом. Она королева — и её руки, её одеяния, её должность... всё от и до окроплено кровью людей и прахом погибших монстров. Что во время войны, что во время заточения — столь желанные счастье и покой больше не представлялись доступными ей. И своим подданным она их тоже даровать более не могла.       Такое разочарование. Правительница никогда не чувствовала себя настолько бесполезной. Мечты и доверие монстров... она не могла оправдать даже самых маленьких их надежд.       Срывая с себя мантию, Ториэль больше не пыталась сдержать горячих слёз. Магия искрилась вокруг и рвалась на волю. Огонь, который должен был греть пищу и помогать народу, сейчас сжигал королевские одеяния и готов был плавить корону. Символ власти, обыкновенное украшение, безобразный кусок металла. Бывшая королева крутила его в руках, чувствуя парадоксальный холод на пальцах, и пронаблюдала, как ненужный более убор упал в пепел сгоревшей ткани.       Пусть народ, желающий войны, будет верен гневному королю. Отныне единственному правителю. ***       Воспоминания о былом были прерваны резким шипением:       — Королева Ториэль, почему вы каждый день ходите ко входу в подземелье? — Парсник чудом не была задавлена массивной белой лапой. Но, похоже, это не напугало ни её, ни её многочисленных змей. Дальняя родственница Вегетоида, редкая представительница своего вида, всегда была смелее многих.       Ториэль, тепло улыбаясь, наклонилась к вопрошающей. Разница в размерах монстров-боссов и остальных жителей подземелья всегда была заметно большой в «пользу» королевской семьи, и немногочисленный народ Руин казался на их фоне совсем уж крошечным. Мало кто рисковал выскакивать на пути бывшей правительницы, часто находящейся в глубокой задумчивости. Краем глаза Ториэль заметила, как планировавшие войти в коридор к ним Вимсан и Фроггит вздрогнули, заметив происходящее, и спрятались за стеной. Теперь лёгкая грусть часто сопровождала хранительницу Руин, стоило ей покинуть свой дом и наблюдать за страхом бывших подданных.       — Я больше не королева, всего лишь обычная старая леди, — Ториэль улыбнулась и обошла собеседницу, возвращаясь к своему привычному маршруту. Она не упустила возможности дружелюбно помахать монстрам, спрятавшимся от них, пока проходила мимо.       Было крайне досадно тревожить жителей Руин своим присутствием. Но Ториэль не могла прятаться от всего мира в бежевых стенах дома. Кто-то должен следить за состоянием этих мест — проверять головоломки, убирать листья обратно в их кучи, чинить трещины в кирпичных стенах... Кто-то должен наблюдать за настроением местного народа и обсуждать с торговцами и рабочими введение изменений в городе. Кто-то должен заботиться о её золотых цветах.       Клумба, растущая в единственном месте, куда попадают лучи настоящего Солнца, была главной мотивацией Ториэль каждый день открывать свою дверь и идти на обход Руин. Её маленькое грешное деяние, чтобы исполнить последнюю мечту человека, обладавшего пылающей решительной душой; чтобы никогда больше не оставить своё бедное дитя, так не любившее людей, но так заботившееся о семье монстров. В день своего ухода из дворца Ториэль забрала тело Чары. Из холодного каменного гроба мать вернула ребёнка в тёплое спокойное место, откуда всё началось.       — Как растёт твой сад, моё дитя? — почти каждый день она встречала цветы этим вопросом.       Ториэль сидела с ними часами. Садоводство было сильной стороной Азгора, но она компенсировала всё памятью о наблюдениях за мужем и присущим любящей матери упорством. Всё то, чему не научилась ранее, бывшая королева черпала из книг, оставшихся здесь ещё с той поры, когда монстры даже предположить не могли о скором появлении у них Нового Дома. Ни сорняки, ни паразиты, ни засуха — ничего не смело причинить вред золотой могиле.       — Хочешь, я расскажу о временах, когда монстры пытались научить людей магии? — Ториэль не могла отдать своего ребёнка и на растерзание скуке. — Лишь немногие смогли освоить её...       Те, кто мог прочувствовать магию мира и направить её своей душой в желанное русло, даже для долгоживущих монстров были неописуемой редкостью. Именно подобные одарённые люди смогли поставить непреодолимый барьер, заперший целую расу в подземелье. Многие из них почти отдали свои жизни за это — и даже так человеческих способностей не было достаточно, чтобы совершенно отрезать пещеры Эботта от остального мира. Отсюда нельзя было выбраться, но можно было войти...       — Благодаря этому мы и встретили тебя, моё дитя, — казалось, цветы колыхнулись в ответ на тихий смешок рассказчицы.       Благодаря этому сюда упал и второй человек. Тогда ещё ни один из золотых бутонов не успел раскрыться, семена только-только начали ростками пробиваться через почву. Испачкавшаяся в грязи красная ленточка, аккуратно подвязывавшая волосы, провела ребёнка через всё подземелье, но не спасла от грустной судьбы. Юная жизнь была оборвана, будто ненужный сорняк. Однако она стала последней каплей, чтобы Ториэль отказалась от места во дворце.       Третий человек был смел. Бандана на голове и яркий пыл в своё время разожгли в сердце бывшей королевы надежду на лучшее. Сила духа этого ребёнка напоминала солнце, и даже сломанные растения тянулись к чудесному теплу, исцеляясь от любых повреждений. Невероятное дитя было похоже на магический огонь, который Ториэль даже при всём желании не смогла бы удержать от ухода из Руин. Зимняя стужа затушила его беспощадно.       Четвёртая девушка при падении не сломала ни одного цветка. Грациозная и очаровательно искренняя, своим пением она могла завораживать монстров так, что хранительнице Руин не нужно было вмешиваться, чтобы защитить ребёнка от конфликтов. У человека был невообразимый талант. Чарующе плавным танцем и сценическим мастерством она могла решить каждую проблему, искусно избегая любых битв. Но даже так...       — Я слышала, они собрали шесть душ, полных магии, — в груди разверзалась дыра, из-за которой немели внутренности, и Ториэль чувствовала, словно её тянет к земле. — Восемь детей погибло по моей вине.       Неважно, кем она была: королевой целого народа или обычной старой леди, следившей за старым Домом. Что так, что так она не могла никого защитить. Слишком наивна, чтобы перестать верить в лучшее, верить, что они выживут; слишком слаба, чтобы заставить людей остаться. Даже «ради их безопасности» не срабатывало, как аргумент для Ториэль — она не могла так легко ограничивать свободу ни в чём не повинных детей.       Но всё больше не могло так продолжаться.       — Сколько людей погибнет, если Азгор получит последнюю душу?       Прежде чем сюда упадёт следующий человек, выход из Руин должен быть разрушен. Никто больше не должен умереть. Ториэль оставила трон в надежде сбежать от жестокой политики мужа. Трусливо, будто она действительно могла просто остаться в стороне от всего происходящего. Сейчас ей предстояло лишить себя последней веры в лучшее. Больше не будет пути обратно во дворец, не будет разговоров через закрытую дверь с единственным другом. Не будет и шанса снова выбраться на поверхность.       Никто больше не уйдёт.