***

      Что может быть веселее, чем играть в монополию в субботний вечер дома с родителями и бабушкой? Особенно когда тебе восемнадцать лет и все твои друзья отрываются по полной, но только не ты. Тебе нельзя! Предел веселья — настольная игра в кругу семьи. Даже не друзей, а именно близких родственников, что обожают бросать кости и водить пешками по полю.       — Итак, я становлюсь владельцем этого автомобильного завода, — радостно завопил отец, который только в игре и может стать владельцем чего-то. Наяву он пашет по двенадцать часов в день, дабы прокормить дочерей, тёщу и жену. — Устанавливаю плату в триста долларов за посещение моих владений. Лизи, ты всё записываешь?       — Да, папа, — меланхолично отвечает девушка. Ей это надоело до чёртиков, до коликов в почках, до скрежета зубов. Она с радостью пошла бы… да хоть куда угодно, только бы не играть в ненавистную монополию каждую субботу. Что же это за наказание господнее такое? Почему нельзя разнообразить твистом, джангой, уно? Почему именно это настольное развлечение так нравится всей семье?       Ответ прост! Только в монополии её дорогие сердцу женские особи могут обзавестись хоть каким-то родом деятельности, должностью, имуществом. Религия — вещь сложная и тяжёлая. Не всем объяснишь, что именно вера во Всевышнего не позволяет тебе ходить на работу, как нормальной современной девушке. Даже образование закончилось на школе, в которую пустили не по воле любящих родителей, а соцслужб, обязывающих их.       После переезда в город первых два года отец семейства отчаянно боролся, дабы оградить любимых дочерей от науки бесовской, но везде сующая нос соседка написала куда надо, и девочек с домашнего обучения социализировали.       Лизи, самая старшая из них, была этому несказанно рада. Ей нравилось общаться со сверстниками, изучать литературу, географию, историю. Увлечённая чтением книг в школьной библиотеке, она могла уходить оттуда в сопровождении охранника. Тот её не ругал. Пожилой мужчина часто советовал, с чем ознакомиться новичку. Книжный червь с радостью объяснял крылатые выражения, архаизмы. Часто с интересом обсуждал прочитанное и никогда не предлагал сыграть в монополию. Старшекласснице было очень приятно делиться с ним эмоциями, ведь ни бабушке, ни матери даже заикаться не стоит о мировых классиках. Те тут же заставят читать очередную религиозную фигню (по мнению Лизи), более того учить на память «святое» писание местного шарлатана. Откуда у Элизабет вообще такие мысли, если её в этой религии воспитывали с малых лет? Всё просто. Любопытство и демонический интернет, которым тоже нельзя пользоваться ангелам на Земле, подстрекнули узнать побольше о мошеннике, что, складывая руки на груди, с микрофона вещает слово божье.       К слову, ненавистную игру в их дом тоже принёс он. Точнее его сын. В ту субботу на маленьком журнальном столике впервые открылась пёстрая коробка, привлекая внимание всех членов семьи. Но, ознакомившись с содержимым, средняя дочь мистера Уиллиса Линдси почти незаметно фыркнула, а младшенькая Люси, попробовав игральные кости на вкус, была отодвинута бабушкой куда подальше.        Шестнадцатилетняя Линдси больше по душе спорт, нежели настольные игры. Она упорно, стоя на коленях, упрашивала главу семьи позволить ей участвовать хотя бы в легкоатлетических соревнованиях, если быть в группе поддержки стыд, срам и позор на весь род. Но отец ткнул пальцем в монополию, мол, не выдумывай, вот тебе развлечение достойное прихожанки. Девочка это мнение не разделяла, но и не перечила. Послушно садилась за столик и бросала кубики, выдавливала из себя улыбку и сочувствующе смотрела на старшую сестру.       Самая маленькая Люси ещё особо ничего не понимала. Она просто радовалась своим детским мелочам типа новых игрушек или деток, с которыми могла катать мячик по коврику в группе. Дома же она хвостиком ходила за старшими и смеялась, когда улыбались они. А ещё ей очень нравились сказки, которые читала воспитательница. Вот только маму просить о подобном строго-настрого запрещено. И не только, потому что она плохо читает вслух. Настольная книга родительницы — религия. А остальные произведения печатной мануфактуры можно только в топку.       Но когда мама сильно занята в огороде или, например, как сейчас во всю увлечена монополией, а Лизи уже успела обанкротиться, можно тихонько подкрасться к сестре и шепнуть на ушко каприз.       — Я уложу Люси спать, — устало сказала дочь. — Пойдём, малая.       — Как ты обращаешься к сестре? — тут же вытянула шею бабушка.       — Благословенные родители, позвольте мне предать сну рабу божью Люсию? — сохраняя каменное выражение лица, спросила Лизи. Сейчас главное — не смотреть на Линдси, что закрыла рот ладонями и старательно давила смех кашлем.       — Если благословенные родители не против, я бы хотела помочь благословенной сестре, — склонила голову средняя дочь мистера Уиллиса.       — Идите, — махнул рукой Дерек, — а мы с мамой ещё в один круг монополии.       Девочки бесшумно поднялись на второй этаж в свою спальню. Одну на троих. Стали разворачивать постели, переодеваться. Лизи с тоской смотрела в окно, Линдси на мяч, а Люси на старшую сестру.       — Как же меня достала эта монополия! Каждую субботу вот уже два года как, — взвыла средняя. — Ничего другого, только бросай кости, слушай его противный смех и улыбайся его победе, не забывая хвалить. И как мама это терпит?       — У неё нет выбора, — вздохнула Лизи. — Хочешь сказку? — под кивок сестер продолжила: — В одном прекрасном городе К. жили добрые и умные люди. Они выращивали хлеб и делились им со всеми желающими. Их поля были самые большие во всей стране…       — Монополия на хлеб у них была, — фыркнула средняя.       — Ладно, в одном огромном океане было столько рыбы, что ни одному рыбаку не словить за всю свою жизнь. Да только море…       — Ты говорила об океане, — меланхолично подкинув мяч к потолку поправила сестру Линдси.       — Кхм… Да только океан не простой был. Жившие люди на его берегу дарами солёной воды не лакомились. Боялись они ведьмы. Раз один молодец решил всё же попробовать поймать рыбу. Вошёл в океан по колено, замахнулся удочкой, так его и утянуло на дно. Ведьма его сцапать хотела, да только он ловким говоруном был. Наобещал ей гор золотых и сердце своё отдать, коль словит он столько рыбы, что люду на празднике не съесть. Так и отпустила его ведьма. И стал ловить молодец рыбу и продавать её по всей стране, вот только на праздниках запретил он готовить блюда из…       — Монополия, только рыбная. У тебя сеструха кукуха поехала от монополии совсем, — подбросив и поймав теннисный мячик, подметила Линдси.       — Лиз, давай другую сказку, — осторожно попросила Люси.       — Пусть Линдси рассказывает, — фыркнула старшая. — А то у меня тут сказочная монополия получается.       Девочки прыснули со смеху, только малышка не поняла к чему это они и решила посмеяться за компанию.       Воскресная служба по мнению отца была замечательной. Он слушал пастыря Майкла с открытым ртом. Впитывал каждую букву, выпущенную углекислым газом, словно цветок, превращая их в кислород для собственных нераспустившихся мыслей. Те, получив щедрый полив натренированным голосом, медленно и неуверенно поднимали головки, направляя их к солнышку.       Сын пастора Мэттью понемногу осваивал профессию одурманивания людей. Больше всего двадцатилетний парень любил практиковаться на девушках. Жертвы лёгкие, а удовольствия от них на всю ночь хватит. Некоторые позволяли обмануть себя дважды. Вот только простых девочек искушать было неинтересно. Новомодный мир, в котором женщина сама решает, что ей делать со своим телом и когда, раздражал любителя быть первым. Другое дело — соблазнять прихожанских простушек, вот тут-то таланту было где развернуться. Уломать каждую, да так чтобы потом родителям ничего не сказала, не пожаловалась никому и подругам не намекнула на пылкие слова с уст благословенного сына пастора Брауна, было сложной, почти невыполнимой задачей. Зато как опьянительна победа. Видеть их немую мольбу, красные от стыда щёки, застывшие солёные капли в глазах — вожделенный грех пылкого мальчишки.       Если бы ему намекнули, если бы только позволили, у него бы была своя монополия на девичью честь в стенах церкви. Но увы, не всем он был мил, хоть сложен неплохо. Высокий, плотный, но не толстый, с глазами цвета океана и улыбкой ярче солнца.       Как минимум две девицы носили грубые чернющие солнцезащитные очки, когда смотрели на него. Так ещё, кажись, пользовались берушами — никак к ним не подобраться.       Тем интереснее игра, чем желаннее приз.       Сердце отца семейства затрепетало, когда пастор предложил в среду собраться у него дома для неформальной встречи. Он сказал одно сладкое слово «Монополия», и мистер Уиллис чуть не взвыл от удовольствия. Глаза горели желанием, сравнимо с наркоманом перед дозой. Какая честь бросать кости с многоуважаемым избранником Божьим и его сыновьями. Проповедник даже позволил взять старших дочерей.       — Мы обязательно придём, — склонившись и поцеловав руку, заверил Дерек.       Нытье со стороны дочерей пришлось пресекать криками. Для пущего веса своих слов любимый папа держал в руках кожаный ремень с тяжёлой пряжкой. Глаза Лизи наливались далеко не уважением к отцу, но она послушно склонила голову и потащила Линдси собираться.       — Ну почему нельзя в штанах? — выла девушка, натягивая ненавистную клетчатую юбку в пол.       — Потому что мы глубоко верующие люди, — вздыхала Лизи, протискиваясь в платье-гольф.       — А не слишком ли?.. — покрутила пальцами в воздухе Линдси, подбирая слово.       — Нагло?       — Сексуально! Дочь ты бесовская, — всплеснула ладонями сестра, увидев какой разрез на самом деле прячут «декоративные» кнопки на шее и бедре. — Зачем?       — Папочку побесить, чтобы в следующий раз не брал с собой, — убирая волосы в высокий хвост, продолжала крутится у зеркала Элизабет. — Достала меня монополия и эта церковь.       — Понимаю, — кивнула Линдси и протянула длинный кардиган оверсайз. — Чтобы возле бабули и мамы спокойно пройти.       — Я так и планировала, — подмигнула сестра.       Дом пастора приятно пах корицей и яблоками. Миссис Браун достала из духовки простой в исполнении пирог, что безумно нравился Лизи. Тонкий аромат шарлотки соблазнительно щекотал тонкий носик девушек. Пусть Линдси и была равнодушной к мучному, но перед таким творением ей было трудно устоять. Теперь понятно откуда у посланника Божьего второй подбородок и живот.       Чтобы не играть с мужчинами Лизи с сестрой помогали благословенной жене Майкла на кухне. Они поставили чайник и разрезали пирог на кусочки. Безумно хотелось попробовать, но есть вперед мужчин строго каралось. Оставалось только ждать.       — Будь добра, дитя света, отнеси эти яства мужам нашим мудрым, — учтиво склонилась она и ладошкой указала на поднос с чаям и сладостями.       Незаметно скрипнув зубами и нацепив маску прилежной прихожанки, Лизи направилась к папе. Тот выглядел совсем неважно. Настолько плохо, что девушка незаметно для себя начала жалеть отца и перестала мысленно ворчать, мол, мужчины мудры, только потому что могут осваивать науки, в отличие от прихожанок, удел которых тупо готовить, стирать, рожать детей и посвящать себя соплям и памперсам.       Мистер Уиллис одной рукой держался густой каштановой челки, другой перекатывал единственную фишку, что удерживала его от банкротства. Он даже не заметил появления дочери.       — Присядешь с нами, — до тошноты мило улыбнулся Мэттью. Глаза-океаны плавно проскользили по фигуре. Лизи стало неприятно. Она пожалела, что сняла кардиган и не только. На кухне было жарко. Девушка позволила себе расстегнуть пару кнопок на шее, за пределы приличного это не вышло, но сейчас она была готова укутаться в одеяло и сидеть в Сахаре, лишь бы скрыться от благословенного сынка пастора.       — Боюсь со мной вам будет неинтересно, — выпалила она, забыв добавить всякие глупые прилагательные, по её мнению.       — Мистер Уиллис, — быстро среагировал Мэттью, — могу ли я вам предложить поставить воспитание вашей дочери как платёж?       За столом напряглись все. Майкл с интересом посмотрел на отпрыска, потом повернул голову на побледневшего мужчину. Как пастырь он должен был отчитать прихожанку за невежество, с которым она ответила; как отец — прояснить ситуацию с сыном, но он решил поступить как учитель и проверить — сможет ли своего добиться Браун-младший.       Парень мягко продолжал давить. Он виртуозно подбирал слова, что расцветали миром в душе Уиллиса и страхом внутри Лиз. Настойчивый малый плавно вел к тому, что отцу сложно воспитывать троих дочерей.       — Возможно, Лизи и Линдси могли бы ради учения пожить у нас? — с лицом, полным любви и желания помочь, спросил сын у отца. — Благословенной матери помощь будет и практика в воспитании дочерей. Тебя же, отче, Бог наградил двумя сыновьями.       Мэттью плёл свою паутину ядовитым пауком. Он видел, как мистер Уиллис взвешивал «за» и «против», поэтому решил добавить:       — Каждая дочь плюс тысяча долларов в монополии. Их две. Решайтесь…       Если бы кто-то спросил старшую Дерека, как выглядит змей-искуситель, она без зазрения совести ткнула бы пальцем в Мэттью. Но её не спрашивали. Ни её, ни младшую сестру, а просто бросили на кухне с открытыми ртами.       Мистер Уиллис проиграл. Монополия с мужчинами оказалась неприступной крепостью для крестьянина, что штурмовал её, вооружившись вилами. Куда ему тягаться с рыцарями в тяжёлых доспехах.       Лиз молча гладила сестру по спине, пока та кричала на весь дом, что думает о религии и монополии. Линдси выглядела загнанным в ловушку зверем, которому терять больше нечего. Она прекрасно понимала, что больше никакой не увидит школы, не пробежится по спортивным дорожкам, не покидает мяч в кольцо с ребятами. Скорее всего даже малышку Люси будет видеть только на воскресных проповедях, если её выпустят из подвала.       Сказанные ею слова жестоко караются.       — Меня бей, а не её, — твёрдо заявила Элизабет, увидев Мэттью с широким ремнём в руках. — Я понесу её грех.       Девушка знала, за такое похвалят. Сестру не тронут, но в подвале на пару суток голодовки закроют, зато без синяков останется.       Лизи поднялась с пола и послушно пошла за Брауном. Крики сестры, что призывала остановиться, были проигнорированы, ровно как и её брыкания до самой чёрной двери.       — Почему в спальне? — удивилась мисс Уиллис.       Между лопаток пощекотал страх. Он же щупальцами прошёлся по всему телу, поднимая каждый волос. Ужас теснил внутренние органы. Сердце испуганной птицей билось в груди, вот-вот да сломает клетку, вырываясь.       Тяжёлые ладони толкнули в спину. Сильно. Лиз упала, упершись руками в покрывало. Секунда. Осознание будущего стрелой пробило трепыхающийся под рёбрами орган. Тот замер.       Лизи хотела быстро повернуться, выкрутиться, испариться…       Руку больно заломили, потом вторую. На запястья легла верёвка. Юбка с треском накрыла ладони.       — Не бойся, всего десять ударов, — сладко пропел мужской голос. — Ремнём или животом?       Ответ молчанием был истолкован по своему. Мэттью, не торопясь, прекрасно понимая, что никто им не помешает, открыл шухляду, достал презервативы, смазку. Посмотрев на срок годности, еле слышно усмехнулся:       — Последний день. Чего добру пропадать? Вот видишь, не хотела ты со мной по-хорошему. Всё глаза отводила. На прогулки не соглашалась, стороной обходила или вовсе избегала. Думаешь, я не знаю как вы с сестрой посмеивались надо мной? Одна другой показывала как её тошнит от меня. Думала, я не заметил? Бог услышал мои просьбы, не рыпайся. Даже если будешь кричать, никто не придет. Мать не поможет, она же женщина. Отец с братом сейчас Линдси отчитывают и пристыжают. Если будет дёргаться начнут беса изгонять. То еще зрелище… Если не сорвёт голос, расскажет тебе потом.       Девушка позволила себе тихую слезу. Слабая, хиленькая, тоненькая, она точно не сможет противостоять сильному парню. Будет брыкаться — синяки украсят тело, а будет молчать — вдруг он отнесётся к ней с нежностью. Всегда хочется надеяться на лучшее.       — Сегодня ты, — расстегнул ширинку Мэттью. Разорвал квадратный пакетик. Щедро выдавил смазку на ладонь. — Сейчас будет чуть прохладно, потерпи, зато потом я обещаю тебе пожар, — спустил трусики и намазал спрятанные ото всех девичьи волосы. — Фу, но и так сойдёт для первого раза.       — Первого, — тихо повторила Лизи и шмыгнула.       Боль взорвала её изнутри. Горячие слёзы вытекали остатками отцовской любви, терялись на чёрном покрывале. Эмоции превращались в каменные статуи, густо присыпанные осколками счастливых воспоминаний. Картинка за картинкой рассыпалась песчинками. Вот первый день в школе, первая книга, первая нерелигиозная сказка для Люси, вот ненавистная монополия.       Девушка закричала, дернулась как от огня. Ступор прошёл. Ненависть демоном пожирала человечность. Лизи начала брыкаться, пробовать остановить парня, но тот прижал её своим весом к кровати и злобно прорычал на ухо:       — Ничего ты мне не сделаешь! Сегодня ты, завтра твоя сестра, а через одиннадцать лет Люси. Как тебе мои планы?       — Ты чёртов псих!       — Нет, я монополист!       Утро жестокой реальностью обрушилось на тяжёлую голову проплакавшей всю ночь девушки. Бог не спасет, отец тоже, а для матери всё происходящее — воспитание.       — Лиз, монополия тебя ждёт, — гадко улыбнулся ныне «верный» муж сестры Мэттью.       Вот уже три года, каждую среду, он играет с девочками мистера Уиллиса в любимую игру. Сначала кости на журнальный столик, потом тело на покрывало… Лиз, Линдси, Лиз, Линдси… Нечестивая Лиз, сквернословная Линдси… Опозоренная перед всей паствой Лиз, приручённая долгими воспитательными процессами Линдси.       — И Люси я тоже научу верить в Бога, — слезая с девушки, прошипел довольный собой благословенный сын пастора. — Монополия на сестёр Уиллис.