Спектакль

Дабы окончательно закрепить в голове учеников понятие классицизма, Елена Андреевна решила взять под свое руководство постановку спектакля «Недоросль». Выбрав подходящие сцены из пьесы и лучших своих учеников, она объявила: «Показ через месяц». За этот месяц они должны были выучить предложенный им текст, подобрать костюмы, насколько это позволял их гардероб, и, конечно же, вжиться в роль. Роль госпожи Простаковой досталась Маше, которая не только училась на пятерки, но и часто защищала честь школы на конкурсах и олимпиадах. Со своим новым поручением девочка справилась прекрасно. К ее игре и речи придрался бы только глупый. Саша, что был не слабее ее по учебе, и особо отличившийся в математике, достойно справлялся с ролью Цыфиркина. Он, пусть, и имел привычку часто опаздывать на репетиции, но все же возмещал свои опоздания своим трудолюбием. К слову, все, кому была дана роль, работали слаженно и конфликтов в труппе не допускали. Проблемы начались, когда Витя, который и должен был сыграть на спектакле роль главного героя, заболел ветрянкой и был вынужден отказаться от уже полюбившейся ему роли. До премьеры оставалось две недели. Ох, можно было бы взять и Сему, из 8«А», и Кирюшу из «В», но паническая боязнь сцены первого и занятость второго заставили команду юных актеров принять нелегкое им решение — Митрофанушку должен играть Ваня. Ах, что уж до спектакля? Ване не было дело и до уроков. Получив от родителей новенький смартфон на день рождения, мальчик совсем забыл про учебу. Уговаривать мальчика пришлось долго. Тут в ход пошли и просьбы, и мольбы, и уговоры, и подкуп, и даже угрозы. В конце концов, в мальчике проснулось сочувствие.  — Хорошо, но с Вас, Елена Андреевна, пятерка по литературе, — наконец согласился он, и репетиции возобновились. Так как на уроках Ваня, как правило, смотрел в окно и считал пролетающих мимо воробьев, вникать в пьесу ему пришлось с нуля. Как ни странно, вскоре эта затея ему даже понравилось, и он целиком углубился во вхождение в роль. Накинув на себя отцовский халат, он часами лежал на диване и повторял свои реплики.  — «Нуль да нуль — нуль. Один да один…» нет, не так, — в который раз повторял он, — надо говорить так, будто очень скучно! «Нуль да нуль — нуль. Один да один…». Нет! Все не так! Еще скучнее! Нуль да нуль — нуль. Один да один…». Так продолжалось еще пару дней: каждое утро он вставал и повторял свой текст. Было ему ужасно лень это делать, но одна мысль о том, что он покажет это всей школе со сцены, заставляла его учить дальше! Ведь если он удачно выступит, то тогда даже строгая Ирина Валерьевна, учитель математики, так часто ставящая ему двойки за отсутствие домашнего задания, пересмотрит свои взгляды на счет него, а может, даже и поверит, что он не успел сделать домашнюю работу из-за частых репетиций. Параллельно с заучиванием реплик из пьесы, Ване так же приходилось переписывать Машины конспекты по литературе, ведь, что такое классицизм, он так же не знал. Пусть это и заставляло его забывать пару последних, выученных им сцен, но на носу была контрольная по литературе, а ее он намеревался сдать хотя бы на «3».  — Классицизм — художественный стиль речи и эстетическое направление в художественной литературе XVII–XVIII века, сформировавшийся во Франции, — повторял он вслух, пока собирался в школу, про себя за завтраком и снова вслух перед уроками. Репетиции после уроков шли полным ходом. В какой-то степени Ване даже нравилось это действо, но после часа повторений одного и того же текста, у него начинала болеть голова. Тогда-то и начиналось.  — Все, ребята, не могу, давайте уже по домам? — устало стонал он, падая на диван, сделанный из трех школьных стульев и большого пледа, принесенного кем-то из детей для декорации сцены.  — Ну, уж нет! — сразу начинала возмущаться Маша. — Мы не сделали и половины! Вставай, поднимайся! Так прошла одна тяжелая для мальчика неделя. После репетиций по 2, а то и по 3 часа, Ваня приходил домой измученный и чуть живой, что, разумеется, не мешало ему дотянуться до пульта от телевизора и включить какой-нибудь музыкальный канал для расслабления.  — Хочу играть вешалку в прихожей, — как-то всерьез заявил он сам себе после такого изнурительного дня, — нет, лучше труп под простыней или нет… зомби из фильма! — такие мысли наводили его на невероятные фантазии. — А ведь если я действительно хорошо сыграю, меня заметят? Поеду в Голливуд! Буду сниматься в фильмах, или смогу играть в Большом театре! Подумав немного, он резко соскочил с дивана и снова взялся за сценарий. Учил до вечера, за ужином перед сном, и даже бормотал во сне, повторяя какие-то фразы. Наутро в школу, а там и долгожданная контрольная по литературе. 5! Такая неожиданность еще больше подняла настроение мальчику, и с хорошим настроем он отправился на репетицию, где его уже ждали. На этот раз все было недолго: они быстро прогнали первую сцену, вторую, третью. На следующий день еще немного. Так, до конца того отмеренного учительницей месяца, они успели отрепетировать все. День премьеры настал. Актеры толпились в импровизированной гримерной, поправляя костюмы, незадействованные в спектакле одноклассники расставляли стулья в актовом зале, помогали учительнице с музыкой для фона, ну, и, конечно же, приглашали в зал зрителей. Все было на своих местах: актеры — за кулисами, декорации — не сцене, зрители — в зале. И вот, занавес поднялся, учительница с гордостью объявила о начале представления. Все шло более чем хорошо, никто за несколько первых сцен умудрился не напнуться, не сломать декорации, как то частенько было во время репетиций, и даже никто не забыл слова. Когда дело дошло до сцены с Цыфиркиным, что-то пошло не так. Маша, которая до этого дня всегда твердила о том, что текст надо знать наизусть, как таблицу умножения и «Отче наш», вдруг забыла свои слова.  — А я тут же присяду. Кошелек повяжу для тебя, друг мой! Софьюшкины денежки было б куды класть, — начала она, как всегда без запинки.  — Ну! Давай доску, гарнизонна крыса! Задавай, что писать, — продолжил Ваня, который также, до этой сцены достойно отыгрывал свою нелегкую роль.  — Ваше благородие, завсегда без дела лаяться изволите, — сказал свои слова Саша и тут случилось невозможное.  — Ах, господи боже мой! Уж робенок не смей… уж не смей, — Маша остановилась и начала быстро вспоминать слова, но, как ни старалась, вспомнить она не могла, а суфлеров, как таковых, у них не было. Положение было критическое: Маша стояла, не зная, что сказать! Все это длилось пять секунд, после чего Ваня, взяв себя в руки, гордо произнес: «Уж и посмею я бранить Пафнутьича! Уж и разгневался! Дело было спасено!  — За что разгневаться, ваше благородно? У нас российская пословица: собака лает, ветер носит, — с невообразимым облегчением сказал Саша, и спектакль продолжился. В конце, после столько сложного для всего коллектива испытания, за которое все гарантировано заработали пятерки за четверть, следовал традиционный театральный поклон, аплодисменты и закрытие занавеса. Счастью актеров не было предела. Только Маша одна стояла в сторонке. Ваня, заметив это, подошел к девочке и с улыбкой положил куру ей на плечо: «Не грусти, с кем не бывает» — сказал он и Маша улыбнулась. Действительно, с кем не бывает?  — За проявленную отвагу, смекалку, знание текста и безупречное исполнение роли Митрофанушки в пьесе «Недоросль», Ваня Карпов, ученик 8 класса «А» награждается золотой шоколадной медалью и пятеркой за четверть по литературе! — торжественно объявила Елена Андреевна, вручая Ване заслуженную им шоколадку.