1

Она совсем не такая, как Томато ожидал, учитывая слухи о ней. «Посланница» — как они её назвали. «Шпионка» — кем она на самом деле была. «Заложница» — кем её считал сам главнадзиратель первого корпуса. Женская колония может притворяться сколько угодно, но они такие же рабы морали, как и Нанба. Женская Колония представляла большую угрозу, и Начальница негласно признала это, настаивая на мире без вражды. Угораздило же его в это ввязаться. Взгляд Томато встречают сверкающие, фиалковые глаза, наблюдающие за ним из-под темного капюшона, оценивая его так же, как и он её. Она миниатюрнее, чем казалось на фотографиях. Плащ скрывает маленькую женственную фигуру, но несмотря на всё это, в этой тихоне есть что-что внушительное. Эмпатка. Ведьма. Надзиратель. Эвелин. — Итак. — Наконец говорит Томато, нарушая затянувшееся с тех пор, как она представилась, молчание. — Мы оба знаем, почему ты здесь. Не будем притворяться, что это не так. — Я здесь по просьбе Начальника. Политика меня не волнует. Томато Ичиджо, конечно же, ей не поверил, но похоже она достаточно скептически относится к этому мирному соглашению. — Ты можешь свободно передвигаться по первому корпусу, за исключением восточного крыла, где ведутся дела Корпуса. Ророто тебе покажет гостевые комнаты. Ророто, который только вернулся с проверки 396-ого, устало улыбнулся, открывая перед дамой дверь. Она же пошла за ним, сняв свой капюшон, и незаметно для Ророто, но заметно для Томато, вздохнула. Взгляд Томато задержался на ней всего на мгновение, не в силах удержаться от этого, будто божественное видение; отблески пурпура и индиго пробиваются сквозь ее блестящие, черные волосы, а ее аметистовые глаза кажутся ярче, чем раньше и не менее драгоценными, чем кулон на её шее. — Сирены существуют. — Рассеянно думает он. Загадочна и неимоверно прекрасна. Томато быстро приходит в себя, но недостаточно быстро как хотелось бы. Он мысленно ругает самого себя и понимает, что сейчас надо заняться отчетами, а потом новыми чертежами. И он отвлекаться, не видя её три дня, полностью уйдя в работу. Утренний сад - пожалуй любимое место Эвелин в Намбе. Она приходила сюда уже некоторое время, место под высоким лимонным деревом стало её любимым местом для чтения и медитации, но сегодня его заняли. Из-за огромных красных глаз и белоснежного вида, можно было бы подумать, что этот подросток - альбинос, из которого исходит нежность и любопытство. Парень нежно гладил кролика-робота по голове, о чем-то думая. Эвелин заметила на нем кандалы. Ророто рассказал ей на днях, когда отдавал письменную работу, что он присматривает за интересным парнишкой. «Гранатовый» — Здравствуй. — Просто говорит она, не зная, что нужно сказать и мило улыбается. Парень, который только её заметил, поднимает свои большие удалённые глаза на неё. Совсем подросток, а то ещё хуже - ребёнок. В тюрьме. В кандалах на запястья и на шеи. В его возрасте с друзьями гулять, на велека гонять, да в кино ходить. А он здесь. — Здравствуйте… сэр?... Мэм?... Робот фыркнул, шмыгнув носом и не поднимая голову, прижимаясь к парню. — Мэм. — Улыбалась ему Эвелин. В воздухе царил запах лимонов и странный, тёплый запах. — Ты здесь один? — А… — Парень запнулся, все еще с большими глазами смотря на неё. — Нет, просто… я здесь жду Хину, чтобы вместе пойти работать. — Понятно. — Эвелин подняла голову в сторону входа в здание, замечая махающего им человека. Видимо Хина. — Увидемся. — До Свидания…. Сэ… то есть Мэм. Когда парень ушёл, Эвелин присела под дерево. Зеки здесь странные, как и надзиратели. Здесь все не так, как в женской колонии. Контраст очень странный, но не омерзительный, как она думала, когда летела сюда, слушая ворчания Начальника Шина и шипение Дрейд. — Вижу, ты познакомилась с номером 396. Эвелин недоуменно моргает и окончательно проснувшись, быстро вспоминает, где находится. Главнадзиратель Первого Корпуса стоит перед ней. Эвелин опирается одной рукой на траву и поднимается на ноги. — Мальчишка совсем. Она осматривает его с интересом, замечая, что он стоит в капюшоне с ушками. Это мило. Даже очень. Не обращая внимания на то, что ему за тридцать. Не на много старше её самой, хоть этого и не видно. Но выглядел он все таким же гордым, как в первую их встречу. «Он всего лишь человек». Человек, выражение лица которого приобрело слегка дерзкий оттенок, продолжает рассматривать её. Уголок его губ приподнимается в едва заметной ухмылке. — Он не должен быть снаружи. Надзиратели его боятся. Эвелин не сдерживает улыбку в ответ. *** Единственный звук нарушающий тишину в комнате - это угольный карандаш, царапающий поверхность осторожными штрихами по толстой бумаге. Откинувшись на спинку кресла у окна и купаясь в угасающем свете закатного солнца, Томато бросает косой взгляд на рисунок. Его недовольные глаза бегают по бумаге, пытаясь найти ошибку и понять, почему с ней что-то не так. В один день, ветер, заигрывая с плащом Эвелин, обнажил её фигуру на всеобщее обозрение… На солдатскую дисциплину было страшно смотреть. Языковой барьер не мешал вульгарности и пошлости, брошенной в её сторону, и даже Ророто бросил на обидчиков презрительный взгляд, который сменился удивлением, когда Томато приказал выпороть весь отряд. Больше таких инцидентов не было, и если то, что сказал с улыбкой Ророто, правда - то, что теперь мужчины боятся даже смотреть на нее, эта мысль приносила удовлетворение, которое не смогло справиться с разочарованием от рисунка. — Ты опасна, шпионка. — Шепчет он женщине на рисунке. Но опасности никогда не останавливали его. *** Поздний вечер. Эвелин сидела на перилах балкона и смотрела на темную даль моря. — Уже скоро. — Произносит она и склоняет голову в сторону. В руках кружка с горячим шоколадом. В Первом Корпусе всегда было много вкусняшек, но и про нормальную еду никто не забывал. Под присмотром Ророто оно и понятное дело. Сегодняшнее собрание у надзирателей очень сильно задержалось, уже так стемнеть успело. В комнате раздались какие-то голоса, после чего открылась дверь балкон. — Мы вернулись! — Влетел радостный Ророто, который, видимо, ждал окончания этого дня больше всех. — Такая не справедливость с этим метро по тюрьме! Полвека добираться! Да ещё и с этим Фазаном, и с Тайгой за компашку. — Скучала? — С улыбкой спросил заходящий Томато. Эвелин улыбалась, слушая болтовню и слезла с перил. — Как собрание прошло? — Ты не ответила мне. — Наигранно обиделся Томато и пристально посмотрел на девушку, которая растерялась от его особого внимания. — Это вы не ответили мне. — В шутку произнесла Эвелин и обратила на него взор аметистовых глаз. Томато видел её разной - грустной, веселой, загадочной, но она никогда на не была такой красивой, как сейчас. — Ты скучала? — Повторил Томато, решительно приближаясь к девушке. Это немного её напрягло. — Конечно, я всегда скучаю по друзьям, когда одна. Иногда вспоминаю Ринго и скучаю по её рассказам, или же по Сузуми с остальными девчонками. Ну, или как по вам с Ророто. — От Томато нервное состояние не скрылось. — Обманываешь. — Убежденно воскликнул Томато. Не дав Эвелин открыть рот, он добавил с наглой улыбкой. — Ты скучала по мне как по парню, а не как по другу. Томато уже подошел вплотную и победно ухмыльнулся, увидев покрасневшее лицо Эвелин. Бинго. — На романтику потянуло? — Шутливо сказал Ророто, наблюдая за всей этой картиной с умиление. — Э, Ророто? — Оглянулся на парня Томато с удивлением. — Только не говори, что ты про меня забыл! — Хорошо, не скажу. — Ты про меня забыл! *** Низкий, воющий ветер поёт им серенаду сквозь толстые стены кабинета Томато. Снегопад идет уже три дня, за окном образовались сугробы, погружающие тюрьму в зимнюю тишину. — Не может быть, чтобы ты замерзла. — На улице метель, если ты не заметил. — Тц. Это ерунда. Лёгкий сквозняк. — Отвечает Томато, лёжа на её коленях и пересматривая отчет за последний месяц. — Поймешь, когда наступит настоящая зима. Вряд-ли. Её время здесь истечет через месяц. Внезапное напряжение в теле Эвелин, должно быть, выдало её мысли. — Я могу настоять на том, чтобы ты осталась здесь. — Добавляет Томато серьёзно и одновременно беспечно, отстраняясь от бумаг и смотря в её глаза. — Значит, я твоя заложница? — Размышляет вслух Эвелин, зная, как он возненавидел это слово. Томато хмуриться и приподнимается с её колен лишь для того, чтобы чуть ли не сесть на них, а между их лицами не оставить пространства. Он смотрит прямо в душу. — Ты - моя гостья. — Отвечает он, чуть ли не навалившись на Эвелин. — Разве гости не могут уйти, когда захотят? — Тц. — Снова усмехается Томато. — Ты не хочешь уходить. «Не уверена, что имеет значение, чего я хочу»— думает она про себя, и, как и каждый раз, когда возникает тема предстоящего отъезда, Эвелин отказывается от разговора. — Ророто в последнее время начал называть меня “Химе”. Томато делает паузу в своём медленном, восхитительном внимании к ее шее с кулоном из рубина. Если бы Эвелин могла видеть его лицо сейчас, то видела бы наверняка высокомерную, загадочную ухмылка. — Правильнее будет Химе-сама. — Химе-сама. — Повторяет с интересом Эвелин. — Отлично. — Томато редко хвалит, но сейчас исключение. Он поднимает голову, чтобы посмотреть в её глаза снова. — Значит, Ророто дал тебе прозвище? — Что оно значит? — Заложница. — Саркастически парирует Томато, на что Эвелин резко ущипнула его за бок, а он ущипнул ее в ответ. — Химе-сама - Принцесса. Эвелин чувствует, как смущение красит её щёки от мысли о том, что они стали настолько открытыми и безрассудными для Ророто и других охранников, чтобы они могли думать о ней… вот так. — Тебе не нравится? — Спрашивает он, прерывая ход её мыслей. — Я могу запретить ему, если хочешь. Эвелин в ответ кивает, краснея ещё сильнее. — Ты дал мне достаточно прозвищ. — Бормочет она. Томато мгновение молчит, задумчиво глядя на неё. *** Наблюдать за взаимодействием между Эвелин и её командой, всё равно что смотреть, как она подставляет плечо другому, и Томато не был готов к тому, как сильно возненавидит это. Да, он чертов собственник с чувством гордости! И это ему не запрещено! Прошедшего года будто не было. Всё формально, сдержанно, скрытно. Искушение схватить её и поцеловать одну из её милых улыбок, возвращающих его к жизни, просто обжигало, но вместо этого Томато остается неподвижным, скрестив руки на груди и демонстрируя хладнокровие и статность, которыми должен обладать каждый Надзиратель. Ведь Эвелин заставила его пообещать вести себя хорошо, и хоть это и ранит его гордость, Томато должен признать, что она очень хорошо научилась вытаскивать из него обещания. Его глаза по очереди оглядывают каждого нежеланного гостя, готовящегося уйти вместе с ней. Взгляд Томато останавливается на Шине и Дрейд, направляющихся к ним. Неудивительно, что сам Начальник Женской Колонии решил присутствовать здесь, поскольку именно он один из зачинщиков хрупкого мира между тюрьмами и инициатор пребывания здесь Эвелин. — Уговор был на целый год. Вы рано. — Говорит Момоко в качестве приветствия, ведь Шин и Дрейд устроили совершенно неприятный сюрприз, оказавшись у ворот этим утром. — Девушка должна остаться здесь ещё на шесть недель. Но бесстрастные глаза Шина ничего не выдали. Кенширо, который стоял рядом, был готов тут же накинуться и разорвать его. — Считай это проявлением доброй воли. Ты достаточно долго выполняла свою часть соглашения, в её присутствии больше нет необходимости. Томато закатил глаза. — А ведь сначала ты говорил, что посылаешь ее в знак доброй воли. Приятно слышать, как кто-то из вас признаёт, что всё это глупо. Шин игнорирует злобу в этих словах. — Тогда ты будешь рада избавиться от неё — Мы оба знаем, что давление - единственная причина, по которой я согласилась на это. А вдруг, я хочу оставить свою «посланницу»? — Многозначительно спрашивает она. Томато снова перевёл взгляд на начальницу и мысленно поблагодарил её хотя бы за это, не став разбираться в его странной просьбе и криках про то, что идиот Шин приехал раньше времени и теперь зовет в рань ехать к ним. — Прежде всего Эвелин - Надзиратель моей колонии, а потом уже посланница. — Голос Шина был полон едва сдерживаемой враждебности, на которую Момоко отвечала равнодушным взглядом. — Она нужна нам, чтобы разобраться с Протестующими и с Микадзуки. «Понятно». Слухи о сбрендевшем Микадзуки и номере 610 дошли и до Намбы. Томато смотрит на него с лютой ненавистью и другие начали странно на него коситься. Они бы и вопросы начали задавать, если бы не видели рядом такого же злого Кенширо. Но с этим верным псом было все понятно. — Год. — Вмешиваться в разговор Томато, когда Кенширо с Дрейд снова сцепились, а остальные пытаются их угомонить. — Я хочу, чтобы она вернулась и завершила свой срок пребывания здесь. Сразу, как только ваша миссия будет завершена. Требование застает обоих Начальников врасплох. Они обмениваются взглядами, прежде чем снова обратить на него подозрительные взоры. — Не думаю, что в этом есть необходимость. План с самого начала заключался в том, что пребывание Эвелин временно. Томато ухмыляется. — Ни один план не переживает встречи с противником. Шин хмурится в замешательстве, а Момоко пристально смотрит на своего подчинённого, пытаясь понять, что он имеет в виду. Воздух кажется живым только в первые минуты после её отъезда, ветер, вызванный вертолётом, медленно рассеивается. В кабинете ждал Ророто, слегка улыбавшийся от явного недовольства Томато Ичиджо. — Я уже вижу, как тебе будет трудно, пока нашей принцессы нет. Она ведь вернется, не так ли, босс? — Да. — Коротко отвечает Томато, садясь за свои чертежи. — О, отлично. Первый Корпус не будет прежней, пока её нет. И ты тоже. — Найди себе занятие, дурак. Ророто хихикает и уходит, не скрывая ухмылки. «Кенширо гордился бы им», — с тоской думает Ророто, закрывая дверь. «Босс любит так же, как и этот пёс. Безрассудно и страстно.» Томато остаётся один, сидя за столом и сплетая спутанные мысли в план.