***

Я потянулся всеми ниточками во всю свою длину. Замечательно быть свежим и постиранным. Гулять, надетым на ногу хозяина, я тоже люблю, но иногда так приятно понежится в темноте и дать отдых резиночкам для лодыжек. ‒ Эй, Правый, - позвал я. Не то чтобы у нас, носков, имена обязательные, но мы с моим полосатым братом решили, что так будет проще. Я – Левый, он – Правый. - Алло, чулочное изделие, что молчишь? Но мне никто не ответил. Я решил, что брат остался в стиральной машине или в корзине для белья, такое бывало не раз, но мы всегда возвращались к друг другу. Эх, жизнь моя стиралка! Значит у нас будет больше отдыха, пока братца постирают и нас снова сложат в пару. От таких мыслей я совсем расслабился и закимарил, как вдруг открылась дверца и в шкафу стало светло, как днём. Но меня удивило, что свет лился не из открытой двери, а шёл откуда-то сверху. Меня прошиб озноб. Я понял, что нахожусь не в родном вещевом шкафу, а в непонятном белом шифоньере с прозрачными полками. Святая синтетика! Дверца закрылась с мягким причмокиванием и свет тут же погас. Я съёжился: ‒ Эй, здесь есть кто-нибудь разумный? ‒ негромко спросил я. ‒ Ну есть, ‒ сухо ответил голос. ‒ А вы кто? ‒ спросил я несмело. ‒ Я хлеб, ‒ в голосе промелькнула крошка гордости. ‒ Хлеб всему голова! ‒ Очень приятно познакомиться, ‒ я проникся. ‒ К сожалению, о носках ничего подобного не говорят. Вы не подскажите, где я нахожусь? Но тут вмешался другой голос, с едкой интонацией: ‒ Мы находимся в храме почти вечной жизни! ‒ Где? ‒ удивился я. ‒ Не слушай её, ‒ снова послышался суховатый голос хлеба. ‒ Это горчица, она у нас острая на язык и грешит остроумными высказываниями. А мы находимся в холодильнике. ‒ А что такое холодильник? Хлеб откашлялся: ‒ Это холодный шкаф, где живут продукты. Наш, так сказать, дом. ‒ Перевалочная база, ‒ снова послышался едкий комментарий горчицы. ‒ Горчичка, не путай новичка, ‒вступился за меня хлеб и у них началась тихая перепалка. Я не стал влезать в их разговор, мои мысли потекли в другую сторону. Насколько я знал, у нашего хозяина было два шкафа, для верхней и обычной одежды. У нас носков было своё поселение в коробке с перегородками, где мы как настоящие короли жили парами в своих отсеках со всеми удобствами, не то что трусы и майки, которые лежали стопками, а иногда вповалку друг на друге. Так что нет ничего странного, что для продуктов есть свой район проживания. Всё достаточно логично. Но что если хозяин потеряет меня? Что если посчитает брата беспарным и выкинет его? От таких мыслей я пискнул и свернулся в клубочек. ‒ Ты чего? ‒ спросил меня хлеб. ‒Мне страшно! И мне надо побыстрей отсюда выбираться. ‒ Всё в твоих руках, носок, ‒ съязвила горчица. ‒ Хлеб, можете посоветовать, как это сделать, ‒ я решил не поддаваться на высказывание этой особы. Он минуту помолчал, видимо, обдумывая все пути бегства и предложил: ‒ Тебе нужно упасть вниз, на пол, но это возможно только при открытой дверце. Или надо спуститься к картошке, скоро время ужина и когда её будут доставать, тебя заметят и заберут отсюда. ‒ А рядом с вами не заметят? ‒ Не думаю, ‒ со вздохом ответил хлеб. ‒ Хозяин сел на диету и совсем перестал меня есть. Я уже немного зачерствел. ‒ Спасибо вам! Благодарю вас от всех моих полосок! Надеюсь о вас вовремя вспомнят. ‒ На здоровье! ‒ тихо ответил хлеб. И я услышал, как две крошки упали на стеклянную полку. Я свесился с полки и помахал мыском, примериваясь к прыжку в темноту, но вдруг понял, что меня что-то держит. ‒ Ой, ‒ позвал я, ‒ отпустите меня. Вы зажали мою пятку. На мне лежало что‒то упругое и тяжёлое. Я стол дергаться из всех полиэстровых сил. ‒ Ну что ещё? ‒ раздался ленивый голос. ‒ Простите, но вы меня зажали, а мне нужно на выход. ‒ Я не причём, лежу, сплю, никого не держу. ‒ Так вы на мне лежите! В ответ раздалось сонное сопение. ‒ Сыр, проснись! ‒ повысил голос хлеб. ‒ Перестань быть таким ленивым и подвинься, ты мешаешь носку. ‒ И не подумаю, ‒ зевнув, ответил сыр. ‒ Мне на нём удобнее лежать, чем на холодной полке. ‒ Он не местный, ‒ раздался новый робкий голос. ‒ Отпустите его пожалуйста. Колбасный сыр проигнорировал просьбу неизвестного продукта. И тут вмешалась горчица: ‒Зря ты сыр на него лёг. Он из другого шкафа, и хозяин может посчитать тебя заразным и несъедобным. А вдруг на тебя переползут его полоски? Я почувствовал, как сыр дёрнулся, ему явно стало не по себе. Он повернулся, и я начал тянуться изо всех сил, не жалея ниточек и резиночек. И только я подумал, что ничего не получится, произошло сразу несколько вещей. Колбасный сыр откатился к стенке, я как резинка от трусов полетел к полкам, вспыхнул свет, дверца холодильника открылась и через секунду я уже лежал на родном линолеуме. О, великий текстиль, это просто чудо! Я даже не стал переживать, что хозяин меня не заметил. Но меня заметил кое-кто другой и я тут же оказался в пасти у пса, пахнущей собачим кормом. А затем раздался голос хозяина: ‒ Хороший мальчик, ты принес мне носок? Молодец, сейчас я угощу тебя колбаской. И вот, через минуту я уже лежал в шкафу в своей ячейке обнимая полосатого брата. Какое счастье находиться на своём месте.