1

Канцлер быстрым движением открыл дверь, понимая, что его комната наверняка ждала еще одного гостя, который хотел бы оставаться незамеченным для первого. Так и получилось. Сфинкс, подобно маленькому неумелому ребенку, затеявшему слежку, провалился в глубину кабинета, едва не повалившись на колени. Он был уже без своих протезов. Скорее всего, готовился ко сну, но какое-то веяние решило все же привести его к кабинету Канцлера. — Ушки греем? — младший воспитатель тихо закрыл дверь, чтобы скрыть неудавшегося разведчика от посторонних глаз. — Шел за булками, — буркнул Сфинкс, быстро принимая вертикальное положение и вот-вот готовясь выйти на дверь. Канцлер остановил его. И снова, когда тот попытался обогнуть его справа. И снова — когда слева. Парень сдался и отошел на два шага, глядя себе под ноги. — Я же знаю, что ты умеешь притворяться, — Канцлер чувствовал, что его новый гость останется у него надолго, может даже до рассвета — старые воспоминания. — Так что же все-таки случилось? Сфинкс все еще молчал. Они оба понимали, что разговор по итогу состоится — вопрос лишь во времени и в том, когда сдастся оставшаяся сторона, потому что одна из них уже предложила свою помощь. Если бы у него были руки, он бы сжал кулаки. Но, вместо этого, Сфинкс цыкнул в сторону и хмуро плюхнулся на диван. Канцлер убрал руку с щелкнувшего замка и медленно проследовал вглубь комнаты. — Ты сегодня удивительно сговорчив, — мужчина не дошел до него — решил понаблюдать со стороны, тем более что прежнего напряжения не возникло. — Неужели мое присутствие оказалось не таким уж и раздражающим… Он оборвал себя на полуслове. Разговор все никак не хотел клеиться — Сфинкс стал более напряженным, и вот сейчас действительно появлялся шанс того, что Канцлеру могло прилететь крепкое словцо. Потому что сам напросился — знал же, что происходит с мальчиком. А если знал, то зачем издевался… Да все просто — хотел, чтобы Сфинкс признался в этом самостоятельно. Потому что Канцлер не волшебник, он только учится, а читать чужие мысли как не мог, так и не может. Наверное, из-за того, что для него, взрослого человека, вовсе необязательно это делать — достаточно быть предельно откровенным и искренним перед тем, кто дорог. А ему были необычайно сильно дороги его дети. — Я понимаю, — Канцлер присел на корточки и заглянул Сфинксу в глаза. — Что каждое мое возвращение доставляет тебе боль. Мне тоже. Потому что я не могу смотреть, как ты страдаешь в тщетных попытках справиться со своим прошлым. Лося не вернуть. Мы с тобой это понимаем. И продолжать… — Я вижу его в тебе, — Сфинкс поднял голову и посмотрел на него холодным влажны взглядом. Его простота и внезапная прямолинейность заставили Канцлера на секунду осечься. Слишком внезапно. — Вы слишком похожи, — Сфинкс держал свой взгляд, сколько мог, после, странно и по-собачьи съежившись, отвернулся и сдавленно закончил. — Я не могу этого выносить. Канцлеру вновь шестнадцать. Он пришел на подработку и встретил сильного, но доброго человека с большим сердцем. Впервые увидел внутренности старого странного здания, которого боялся и про которое рассказывали легенды. Посмотрел на младшие, старшие группы. Послушал их истории. Их законы. Их правила. За растрепанные волосы, узкий взгляд и постоянные бумаги в руках получил кличку Волчий Канцлер, которая потом в итоге сократилась, потому что волосы надоели, а взгляд был уже не таким хитрым и горящим. Узнал ближе младшую группу. Встретил грустящего и непонятливого мальчика. Изучал с ним жизнь Дома, в итоге втянулся и тоже стал его частью. Сейчас перед ним сидел все тот же самый мальчик. Только не у забрызганной черными пятнами стены, а на потрепанном старом диване. Оба плакали. Потому что не изменились. Канцлер сел рядом и прижал к себе Сфинкса, щекой прикасаясь к его лысой макушке.