Опасный эксперимент и рядовой рейс

***       Наташа лежала в больнице. Она не знала, сколько прошло времени. Состояние было тяжелое, но, судя по заверениям врачей, жизни уже ничего не угрожало. Ире, или, как называла ее Наташа, «Мыши», даже разрешили навестить подругу. Правда, с формулировкой «тебя тут не было и вообще мы никого не видели».       Несмотря на то, что Наташа строго запретила Ире плакать, непослушные слезы не хотели останавливаться: вид еле живой, в бинтах, но все еще такой светлой подруги не оставлял равнодушным. Но теперь, когда опасность миновала, это были слезы радости. Женщины обменялись новостями, после чего Наташа попросила Мышь кое-что сделать для нее. Просьба сильно удивила Иру, но чего не сделаешь ради старшей подруги. ***       У метро «Динамо», рядом с рекламным плакатом «Аэрофлота» — там, где Евдокимов должен был встретиться с Наташей — Ира заметила двух парней. По описанию Наташи она легко узнала Электрона: статный, холодный красавчик с обаятельной улыбкой, держал цветы и разговаривал со своим спутником. Ире было не по себе, но она преодолела робость и подошла к физику:       — Простите, вы Евдокимов?       — Допустим, — ответил физик в своей привычной показушной манере.       — Можно вас на минутку?       — Можно.       Ира с Евдокимовым отошли в сторону прямо к проходу. И тут же разговору помешали:       — Не намечается лишний билетик?       — Нет… — рассеянно ответила Ира, — Вы ждете Наташу?       — Да, — ответил Электрон уже спокойно.       — Нету лишнего билета? — снова вмешался кто-то.       — Нету… повторила Ира, — она мне объяснила, что вы ее должны здесь ждать. Она очень хорошо описала вас…       — В чем дело? — Евдокимов заподозрил неладное, но решил выслушать до конца, не перебивая. Его привычная вальяжность ушла, осталось нервное напряжение. Но показать это никак нельзя, тем более перед женщиной.       — Нет лишнего билета? — спросил другой голос.       — Нет… — все так же рассеянно отвечала Ира, затем снова переключилась на Евдокимова, — Она не придет. Потому что…       Ее голос задрожал, Ира страшно боялась все провалить — разговор пошел не по тому сценарию, который крутился у нее в голове. На ее счастье физик принял ее волнение за большое горе.       — Нет билетика? — снова поинтересовался кто-то. Но ни у кого на этот раз не было сил отвечать.       Ира неуверенно продолжила, пока Электрон слушал ее, изображая бесстрастие:       — Она ужасно волновалась. У вас там сегодня что-то происходило на работе. Она не придет.       — Нет билета?       — Нет… Они сели на аэродром. Я как раз была на поле. У них загорелось. Ну, она всех выпускала, выпускала…       — Молодежь, нет лишнего билетика?       — …Выпускала пассажиров и не успела… Потом она пришла в себя… и все говорила… и все волновалась, как у вас там.       — Ребята, есть билетик? — вклинился очередной голос с тем же вопросом, и тоже остался без ответа.       — Она еще долго жила, два часа… Она просила передать вам, что главное — выдержка. Я пойду.       — Да, — как-то машинально произнес Евдокимов, как робот из книг и фильмов: произносит запрограммированные слова, но не осознает их и не понимает значения.       — Я вам еще позвоню. У меня есть ваш телефон.       Назойливый голос продолжал раздражать повторяющимся вопросом: «Нет лишнего?» Ира продолжала, стараясь не обращать внимания:       — Нет… Я записала ваш телефон. А сейчас я пойду. До свидания, — боясь чем-то выдать себя, она резко повернулась и словно сбежала.       Стараясь не обращать внимания на физика, Ира спустилась в метро, но все же разок перед этим оглянулась и заметила каменное лицо Электрона. Его эмоции словно застыли от шока. Она чуть не рассмеялась при мысли «Наташе это понравится». ***       Когда Наташе стало еще лучше, настроение Иры стало совсем хорошим. Когда она через несколько дней рассказала о случившемся, обе искренне порадовались, но Иру мучала совесть:       — А это не перебор, Наташа? Переживает человек. Мне на следующий день пришлось утешать его по телефону. Когда собираешься сказать, что все в порядке?       Наташа призадумалась:       — Не знаю, Мышь. Может быть, никогда. Да он меня и сам скоро забудет. Знаешь, сколько у него еще будет таких чуть-чуть случайных наташ как я? Если, конечно, его жизнь так и не стукнет, — Наташа загрустила и вспомнила свои собственные слова, адресованные любимому, — а я ведь сказала, что соберусь с духом и брошу его. Не любит он меня и никогда не сможет полюбить, только чмокать, но словно держит на цепи. Спасибо, что помогла мне! Теперь я свободна.       Светлые и чистые глаза Наташи, не задетые этой вынужденной ложью ради свободы, наполнились слезами благодарности к подруге. Если бы это было возможно, сообщницы бы обнялись. Но все еще впереди: перелеты, бессонные ночи в гостницах, тоска по любви, поддержка друг друга… Наташа чувствовала себя счастливой и свободной, несмотря на физическую и моральную боль.       — Выздоравливай, — искренне пожелала Мышь.       — Спасибо, — поблагодарила Наташа, — и помнишь наш разговор?       — Какой? — недоуменно хлопала глазками юная Ира.       — Выкинь из головы все эти глупости. Тебе только семнадцать, ты еще зеленая!