***

— Прощай! — Прощайте! — Клод махнул рукой, сел в кресло, пристегнулся и, опустив колпак обтекателя, аккуратно дал газ. Глиссер оторвался от платформы, прошёл шлюзовой отсек и нырнул в атмосферу «Мясорубки». Он не торопясь погружался в облачный слой, а Клод докладывал состояние окружающей атмосферы и защитных полей глиссера. *** — Всё. Он молчит уже три минуты и не отвечает на запросы. — Будем возвращать? — Конечно. Тихо щёлкнул тумблер радиопеленга для автопилота, и где-то глубоко в атмосфере планеты автоматика развернула безжизненный глиссер и повела его на голос родной базы. *** Когда колпак глиссера поднялся, техники увидели уже привычную для них картину — скафандр, полный перемолотых костей и изорванных тканей. — Я больше не могу так работать! — в истерике бросила инструмент врач базы, когда на её стол положили очередного возвращённого. — Успокойся, Лора! — взял её за плечи офицер безопасности. — Ты должна его осмотреть. И особо тщательно. — Почему? — всхлипывая и успокаиваясь, спросила Лора. — Не буду разъяснять превосходство защиты этого глиссера над предыдущими, но есть один аспект, ставящий перед нами новую проблему. — Какой? — уже совсем успокоилась и даже заинтересовалась Лора. Ведь Клод не был ей безразличен (впрочем, как и все предыдущие одиннадцать десантников). Каждый из них перед полётом прошёл через её руки и с каждым были связаны какие-то надежды. Но чем дальше, тем призрачнее эти надежды становились. Парни не возвращались. Возвращались автоматы и животные, а люди — нет. За последние пять лет до неузнаваемости изменились средства защиты, но люди продолжали гибнуть, и смерть была страшной. — Клоду в мозг был вживлён мнемопередатчик. Он передал бы сигнал тревоги при малейших признаках опасности. Но передатчик молчал, а это значит, что Клод погиб с полной уверенностью, что всё идёт, как надо. — Но ведь он, должны быть, чувствовал ужасную боль! — Это и ставит нас в тупик, — вздохнул офицер, — осмотри его как следует. Лора приступила к ставшей привычной за пять лет процедуре: сначала внешний осмотр. Под кожей сплошной кровоподтёк. Суставные сумки вздуты, по всему телу видны бугры оборванных мышц. Теперь вскрытие. Диафрагма порвана. Рёбра сломаны. Лёгкие залиты кровью, почти все мышцы порваны, сердце — кусок фарша, слабые кости просто перемолоты, в мозгу сплошное кровоизлияние. — Всё так же… — опустила инструмент Лора и отошла от стола. — Ясно, — ответил офицер и, как-то странно глянув на неё, вышел. *** Через два месяца на базе появился новый десантник, и его здесь сразу же невзлюбили. Как робот он следовал распорядку дня — ни секунды отклонения. Интересовался только тем, что рекомендовал инструктор, ни с кем не пытался заговорить, ничего не существовало для него, кроме плана подготовки. — Он что, биоробот? — спросила Лора офицера после очередного цикла обследования. — Нет, — ответил тот. — Обычный человек, — и загадочно улыбнувшись, вышел. — Истукан какой-то, а не человек! — возмутилась Лора. *** Наступил день старта. На проводы никто не пришёл. Давид всем был неприятен. Лора тоже бы не пришла, но проводы входили в её обязанности. — Ни пуха ни пера! — пожелал на прощание офицер. Но Давид ничего не ответил и, даже не улыбнувшись, сел в глиссер и стартовал. Первые пятнадцать минут всё шло по обычному распорядку, перестал выходить на связь Давид тоже не выбиваясь из графика. — Будем возвращать? — спросил дежурный оператор после трёхминутного молчания. — Нет! — раздался из динамиков взволнованный голос «непоколебимого истукана». — Я сейчас сам вернусь. Когда Давид вышел из глиссера, весь свободный от вахты персонал базы обступил его. — Как дела, малыш? — спросил офицер. — Всё нормально, полковник. Вы были правы. Захват десантника происходит через информационное поле, которое конструкторы защиты упустили. Мне пришлось вспомнить всю свою жизнь начиная с пелёнок. — Чьё это поле? — спросил офицер. — Ты понял? — Это поле самой планеты. Она разумна, и она женщина. — Не понял? Почему же они все погибали? — Это как пощёчина, полковник. Нельзя идти на свидание к одной, думая о другой, — ответил Давид, откидывая колпак скафандра. На его щеках горели два пунцовых кровоподтёка. — Во время полёта я вспомнил маму, — сказал он, потирая скулу.