41. Всё ради себя

      Что за… чёрт?       Алисса крепко держится за меч, пока этот комок красной дряни пульсирует и набухает, будто дышит. Солдаты Л’Манбурга застыли от шока, Сэм, держась за обрубленную руку, поскуливает где-то поодаль, и лишь Томми, подозрительно тихий сегодня, выбегает вперёд и, ловко лавируя между замершими сектантами, пробирается к Бэду.       Не проходит и двух секунд, как кончик его меча утыкается в подбородок Бэда. А тот и не реагирует: он просто пялится на огромную кучу лоз, переплетающихся меж собой, будто змеи в клубке. Томми хмыкает.       — Эй, дерьмодемон! — чуть ли не рычит Томми, продавливая кончик лезвия глубже в кожу. — Сучка ты ебливая, ты чё, меня этой хтони хотел скормить? Отвечай!       Но Бэд не отвечает. Никто из сектантов не отвечает. Они все смотрят на то, как лозы беснуются, рвутся из тела Понка, определённо мёртвого, потому что после такого человек не может выжить.       — Так значит… святая вода, да? — фыркает Квакити, тяжело дыша, пока заминка сектантов позволяет. — Вода Прайма? Серьёзно?       Карл отползает подальше, тяжело сглатывает. Он оборачивается назад, рассматривает толпу и, заприметив Джека, в шоке сжавшего кулаки в незеритовых перчатках, едва встаёт на ноги и бежит к нему.       Карл с разбега врезается в Джека, повисает на нём, вцепившись в броню пальцами и умоляюще смотрит прямо в глаза, а Джек и не понимает, чего он хочет. У него в голове ураган мыслей, и ни одна конкретная не хочет вознестись над ним и воспылать в его сознании, чтобы Джек хоть что-то сделал.       А он может. Он же гибрид теперь, вокруг его тела постоянно витают эти чёртовы жезлы, а руки навеки будут температуры лавы.       — ДЖЕК! ПОДВАЛ! ЯЙЦО! БЫСТРЕЕ! — на выдохе орёт Карл, а сам трясётся от негодования, потому что опять, опять что-то пошло не так. Как это работает? Почему то, к чему он не притрагивался, меняется? Что за дерьмовый эффект бабочки?       Взмах крыльев бабочки на одном конце света может вызвать торнадо на другом, да?…       Но ему надо хоть что-то сделать.       Джек несколько раз моргает.       — Ч-Чего? — мямлит Джек, жезлы резко вспыхивают.       — БЕГИ, БЛЯТЬ! — Карл хватает его за незеритовую перчатку и тянет за собой, в нору, ведущую в этот подвал, где хранится Яйцо.       Он пихает Джека вперёд и сам следует за ним, пока позади раздаётся пронзительный крик. Лозы, покрывшие каменные обломанные ступеньки, начинают дёргаться, шевелиться ползти, словно беснующиеся ящерицы и насекомые, и Карл едва перепрыгивает через резко вставшую дыбом лозу. Он вообще не жалеет свои ноги, прыгает, огибает лозы, пока Джека ничто не трогает, а ещё краем глаза замечает, как за ним бежит орущий Бэд. С трезубцем.       Он замахивается сверкающим, наполированным трезубцем без зазрения совести и резко бросает его, отпуская в полет по длинному тоннелю.       Зубцы сияют фиолетовым, и Карл резко припадает к ступеням — плашмя падая на них, — едва успев выкрикнуть «ложись!» Джеку. Джек же, перепрыгнув сразу пять ступеней и кубарем покатившись по ним же, вжимается в уплетённый лозами камень, стискивает пальцы вокруг неровностей куска гранита, который составляет часть лестницы, и чует, как над его головой проносится трезубец. Он отскакивает от камня прямо перед его носом, падает наземь, громко звеня, и Джек уже ползком спускается к нему, не обращая внимания на шевеление лоз под животом, которое ощущается даже сквозь слой брони.       Джеку не удаётся схватить трезубец, так как он почти сразу после падения взмывает в воздух из-за чар Преданности и улетает назад, в руку Бэда. Поэтому Джеку надо действовать быстрее.       Он, спотыкаясь, встаёт и вбегает в узкий тоннель, ведущий в какое-то месиво красно-рыжих лоз и листьев. Джек быстро снимает незеритовые перчатки с тянущимися от них ремнями, оголяет светящиеся руки и цепляет ремешки за пояс. Он проходит сквозь занавес лиан и чует, как они впиваются в руки, пытаются оплести пальцы и кисти, запястья и предплечья, чтобы переломать их разом, но сами лозы успевают лишь обуглиться и сгореть от жара с тихим писком.       Что-то оплетает его ноги, ползёт по ним ввысь, словно быстрорастущий вьюн, но Джек просто хлопает по ним руками, и они чернеют, хотя их сразу покрывают новые, заполняя черноту красным.       Он вообще находится в каком-то ступоре. Джек не знает, бежит ли Карл за ним, что там происходит наверху, жив ли Понк и в порядке ли солдаты Л’Манбурга.       Он ничего из этого не знает. Ему бы вернуться на производство оружия, потому что в последние месяцы оно стало какой-то отдушиной.       После третьей смерти и возрождения в виде гибрида он в принципе перестал понимать, где его место.       Лозы одновременно и пытаются его оплести, и боятся коснуться, потому что ифритовые жезлы, парящие и снующие вокруг него, то и дело ударяют их, заставляют гореть и биться в конвульсиях, если этому непонятному растению вообще знакомо понятие «конвульсий». Поэтому Джеку совершенно легко добраться до какой-то кучи, отдалённо похожей на Яйцо. И вокруг неё растут ещё эти огромные бордовые листья, так что, скорее всего, это действительно Яйцо.       И стоит Джеку попытаться коснуться его — мгновенная обсидиановая корка образуется под его пальцами. Он моргает пару раз. Откуда тут вообще обсидиан?       Корка покрывает всё Яйцо, защищая от огня Джека, но минует некий участок сверху. Джек думает, что ему нужно погрузить туда жезл, когда красная поверхность начинает шевелиться, бурлить.       Багровая плоть разрывается изнутри чьей-то рукой, облепленный кашеподобными кусками плоти Яйца. Джек замирает, смотрит, как рука с силой впивается в оболочку Яйца, опирается на неё, позволяя вылезти из неё с млечно-белым мечом.       Белый меч? Из чего сделан белый меч? Никакие кварцы не подойдут для изготовления оружия, откуда у человека белый меч-       Из недр Яйца выглядывает чёрная голова Скеппи. Он откашливается, дышит тяжело-тяжело.       Он весь белый. Его толстовка вся выбелена, будто её несколько раз тщательно застирали, его глаза, широко распахнутые, тоже белые, хотя должны быть как минимум красными, потому что бесцветная радужка чуть-чуть да краснеет из-за сосудов в ней, но глаза Скеппи чистейше белые.       Даже драгоценные камни, некогда алмазы, теперь вычищены добела.       Скеппи смотрит на Джека бешено, тяжело дыша, и, когда он открывает рот, гибрид видит, что даже его язык и полость рта белые.       Джек замирает на месте. Кто-то говорил, что Яйцо может менять синий цвет на красный, а красный на белый, но чтобы так? А что с кровью?       Неужели она тоже… белая?       — Скеппи, — сглатывает Джек, жезлы беспокойной вертятся вокруг него. — С тобой что?…       — Завали ебало, Джек — сплёвывает Скеппи. Он вылазит из Яйца, пока Джек сжимает кулаки, резко вспыхнувшие ярко-жёлтым. — Завали и пиздуй отсюда. Оставь его в покое.       — Ты… ты из ума выжил? У-У тебя даже язык побелел? Это нормально по-твоему? — Джек нервничает, сильно нервничает. — Как ты вообще жи-       Через лозы пролетает синий трезубец, и Джек знает, кому он принадлежит.       Джек отпрыгивает, трезубец вонзается в землю, где он стоял секунду назад. Бэд медленно выходит из зарослей лоз, сощурив глаза и стуча копытами. Он встаёт между ним и Скеппи, его хвост мотается из стороны в стороны, ударяется об обсидиан Яйца.       Джек не знает, что делать. Он может их ранить, может сжечь их дотла своими руками, но при этом отнимет по одной жизни.       А с Яйцом что?       — Джек, неужели ты так хочешь уничтожить Яйцо? — начинает Бэд, широко ухмыляясь. Но взгляд не меняется — он всё ещё враждебный. Бэд гладит обсидиановую корку, поскрёбывает её когтями, будто чешет. — Тебе же всегда было всё равно. Яйцо может дать тебе всё, что ты захочешь, так почему тебе так хочется его изничтожить?       Джеку вообще ничего не хочется. Его попросили. Карл приказал Л’Манбургу противостоять Эггпайр, он согласился помочь, ведь он тоже часть Л’Манбурга.       — Мне и до сих пор насрать, — фыркает Джек, хмуря брови. — Но… тебя вообще не смущает, что стало со Скеппи?       И тут же названный выглядывает из-за долговязой фигуры Бэда, скаля белые зубы. Весь этот молочно-белый цвет Скеппи очень сильно контрастирует с красными лозами вокруг и чёрным телом Бэда.       Бэд хмурится.       — А что не так?…       — У него же, блять, даже язык побелел! Язык! Сотку даю, что его кровь тоже теперь белая! — срывается на крики Джек с подрагивающими кулаками. — Тебя вообще это не смущает? Зачем Яйцо меняет цвет? Нахуя?       — Это всего-то побочный эффект-       — ХУЙНЯ ЭТО ВСЁ!       Бэд наклоняется, увернувшись от стрелы арбалета. Из-за лоз выглядывает Квакити и множество людей в форме солдат Л’Манбурга. Квакити, держа в руках свой палаш, измазанный кровью. Он кидается на Бэда, тут же раня его руку, в то время как на Скеппи кидается красно-желтый ураган в виде Томми, который, рыча и матерясь, молниеносно наносит удары. Сапнап помогает Квакити, прикрывая его от трезубца Бэда.       Скеппи и Бэд пытаются зажать всех троих между собой, но в итоге Квакити выскальзывает из их зажима, а Сапнап, забегав синими глазами по окружению и поняв, что от удара можно только уклониться, орёт:       — Томми, смена!       И они оба резко меняются местами. Томми встречает удар Бэда, Сапнап — Скеппи.       Воу.       Джек, пользуясь моментом, по-быстрому надевает перчатку на правую руку, сжимает её в кулак и с силой ударяет по обсидиану. Он трещит под незеритом, но этого недостаточно. Да и в руку больно отдало, прямо до локтя.       Бэд и Скеппи резко разворачиваются, широко распахнув глаза, орут проклятья, бегут к нему, но Сапнап с Томми не дают, как и другие солдаты Л’Манбурга. Джек слышит топот ног — слышит, как бегут подконтрольные Яйцу верующие.       Джек ударяет ещё раз, на этот раз быстрее. Опять ничего.       Он бьёт, и бьёт, и бьёт, и бьёт несколько раз, и только завидев красноту под чёрным, он впивается в эту яичную мякоть пальцами левой руки. Пролазит лишь указательный, но этого достаточно, чтобы всё вокруг начало дрожать.

***

      Всё трепещет. Всё горит. Все нервы горят.       Каждая клеточка тела горит неистовым адским пламенем, пока мозги плавятся вместе с черепной коробкой, превращаясь в бульон из кальция, лоз, поселившихся в его теле, и серого с белым вещества.       Бэд не успевает понять, что происходит. Его нервы выгорают, будто лужа подожжённого спирта, и он падает замертво, не успевая ничего понять.       И Бэду остаётся лишь гадать, что там со Скеппи.       Или нет…       Всё обмотано кровавыми лозами. Они роятся, двигаются, покрывают всю землю и не дают растениями прорастать. Жёлтое небо простирается над красным полем, и Бэд вдыхает воздух, пропитанный спорами. Хмурый Скеппи стоит рядом, их запястья связаны тонкой красной ниткой.       Скеппи весь дрожит, как осиновый лист. Бэд всего-то кладёт большую ладонь ему на плечо, сжимает его, чтобы тот не страшился. Не боялся.       Это первая его смерть в конце концов.

***

      Все эти послушники и священники визжат, как собаки, дёргаются в конвульсиях и сдирают кожу с лиц, потому что вместе с Яйцом Джек выжигает и Яйцо из их мозгов. У некоторых лозы разрывают плоть, буйствуют, как было в случае Понка, пока Джек всё жжёт и жжёт, а а лозы пытаются его душить и душить, но Джек всё равно не вытаскивает руку из мякоти Яйца.       Он бросает взгляд на испаряющийся труп Скеппи. Из носа течёт молочно-белая кровь. Всё-таки он был прав.       Томми обрубает лозы, сжавшие шею Джека. Ему плевать, что там со Скеппи и Бэдом, самое главное — от Яйца избавиться, даже если придётся помогать такому хуепутолу, как Джек.       Обсидиановая корка трескается, верх Яйца чернеет, и, кажется, оно тоже визжит и свистит, оно хочет выжить.       Джек резко вытаскивает руку, когда красное месиво окончательно чернеет и сдувается, словно воздушный шарик. Из неё выливается тёмно-жёлтая жижа, и Джек с Томми отбегают подальше, потому что это всё воняет, неприятно выглядит и в принципе опасно. Это надо будет выжечь начисто.       — Валим отсюда нахуй! Эти восстановятся! — Томми перепрыгивает пожухлые корни Яйца, как и остальные солдаты Л’Манбурга.       — У МЭРИ БЫЛА ПОСЛЕДНЯЯ ЖИЗНЬ! — выкрикивает гибрид кошки, которая пытается прорваться к Яйцу, но её за шкирку оттаскивает какой-то человек с рыжими волосами. — ОНА- ЕЁ НАДО ЗАБРАТЬ!       — Всё потом! — Квакити скалит золотой зуб, оттаскивает девчонку ко входу вместе с другим парнем. — Ты сама потом сдохнешь, если полезешь в эту жижу! Она же стопроцентно ядовитая!       Солдаты Л’Манбурга кучей выбегают из подземелья Эггпайр, тяжело дыша. Мешанина из лоз Понка всё ещё валяется на траве, Сэма поят зельем регенерации другие стражники, которые, как грёбаные трусы, не решились сунуться в эту зловонную пещеру. По крайней мере так думает Томми.       Алисса, Карл и многие другие солдаты Л’Манбурга, тоже оставшиеся на поверхности, во все глаза пялят на тех, кто прибыл. Карл с силой сжимает челюсти, хмурится и в итоге пытается отвернуться от солдат, но Алисса не даёт. Она впилась в его толстовку ногтями, чтобы тот стоял на месте. Это ведь была его идея. Его план.       Так-то всё прошло по плану. Но солдаты-то всё равно шокированы. Никто не ожидал, что послушников… тоже разорвёт.       Не то чтобы это было неочевидно.       — З-Зачем… ЗАЧЕМ ВЫ ТАК СДЕЛАЛИ? — гибрид кошки визжит не хуже тех послушников, и Томми хмурится. — Там же… Они же все умерли! Мы… мы… мы хотели их спасти! А вы-       — А что ты предлагаешь?! — фыркает Квакити. — Яйцо впилось и в мозги. Выжигай хоть святой водой, хоть огнем — результат один, Понк продемонстрировал, — Квакити рукой машет на красные лозы. Кошка молчит. — У нас нет лекарства от этого. Выжигание — единственный вариант.       — НО ЭТО ЖЕ УБИЛО ЛЮДЕЙ! — у девушки из глаз слёзы льются. Она ревёт и ревёт, а люди вокруг смотрят с жалостью, сочувствием. А некоторые другие обеспокоено, даже с долей страха в глазах. Но они смотрят не на кошку — на них.       На Квакити, закуривающего сигарету. На Сапнапа в крови. На Томми с тёмным, холодным взглядом, у которого от стресса коротенькие красненькие перья распушились.       Первый признак недоверия.       Алисса хмурится, Карл с силой сглатывает. Он этого никак не ожидал, но всё не так страшно, да? Это же можно исправить, всё можно исправить. Всё слишком хорошо сложилось, чтобы всё так… бросить.       — Нам… нам надо собраться, — Алисса сжимает кулаки. — Нам нужно зачистить подземелье с Яйцом, а ещё скооперироваться с Корпсом и… и всё разрулить.       Карл слегка кивает, а Квакити, стоящий неподалёку, резко разворачивается.       — И поскорее, кстати, — он затягивается дымом и выпускает пар. — Там Фулиш, Паффи, прости господи, Дрим. Ханна с Панзом. Как минимум четыре мощные боевые единицы и двое шарящих за Гларкос, а ещё Таббо — наш президент.       Квакити ещё раз подставляет сигарету к губам. Он резко оборачивается.       — Эй, Томми! — кричит он резко, окликая Томми, сидящего рядом с Сэмом. — Он там живой?       Томми молча показывает «класс», и Квакити кивает, удовлетворенный ответом.       — Я предлагаю план, — Квакити подходит поближе, расправив жёлтые крылья. — Сейчас мы все коллективно лечимся, омываемся святой водой, и я молюсь всем, блять, Богам, чтобы нас не разбесоёбило, как Понка и сектантов.       — Не должно, — тихо выдаёт Карл, сложив ладони в большой карман толстовки. — Мы не контактировали с этим… Яйцом так часто. В нас лозы вряд ли проросли.       — Звучит логично, — кивает Квакити, — но как это преподнести?       — Обычно, — жмёт плечами Алисса.       Неловкое молчание.       — В общем, — разбивает затянувшуюся тишину Квакити, — после этого мы найдём каньонцев и поговорим о возвращении в Гларкос. Нам бы по-хорошему уже покончить с этим… сгонять туда, забрать своих и закрыть границы что ли? У нас своих проблем не оберёшься, а тут ещё эта хуйня, что за дерьмо?       — Может… убить императора?       Квакити резко разворачивается и видит, что вообще-то вокруг него уже собрался народ. Люди Л’Манбурга, зарёванные и подозрительные, нависли над ними, словно стервятники, даже некоторые стражники Пандоры внимательно вслушиваются.       Квакити ошарашено стряхивает пепел с сигареты.       Предложение, похоже, прилетело от Сапнапа.       Кровь на незеритовом нагруднике уже вся спеклась, и не скажешь, что он кого-то ранил. Но некоторые гибриды всё равно смотрят на него с опаской. Именно гибриды.       — Сапнап, — Квакити, который мог бы сказать это грубо и резко, говорит это ласково, приторно, — это к чему вообще? Ты слышал, что я сейчас сказал? Убив императора, мы всё внимание мира на себя обратим. А нам надо наоборот оградиться. И то всё это надо сделать позже, несмотря на то, что я сказал, что нужно забрать наших поскорее. Мы не можем распылиться, нам нужно разобраться с Яйцом, продезинфицировать всё население, сделать так, чтобы люди, которым запроповедовали это Яйцо, а некоторые из них выжили, поняли, насколько это хуйня опасна.       — У нас люди там остались! — возражает Сапнап и прежде, чем Квакити возразит, продолжает говорить: — Да, я услышал, что нам надо их забрать, закрыть границы и жить спокойно. Но так не работает, друг мой.       — Почему? — спрашивает один из гибридов-солдат с длинными буровато-белыми ушами. Гибрид зайца, возможно? — Мне кажется, вполне неплохая идея.       — Ага, Гларкосу это скажи, — фыркает Сапнап. — Они от нас не отстанут. Да для их работоргового бизнеса СМП — навес золота. Тут столько гибридов, каких свет не видовал. Они нас всех отловят. А если эти слухи выйдут за пределы Гларкоса, то весь мир на нас глаз положит, понимаете?       Гибриды скукожились, вжали головы в плечи, потупили глаза. И лишь некоторые нахмурились, оскалились.       — За себя говори, — выдаёт один из стражников Пандоры, сплюнув куда-то в ноги. Другие недовольно на него покосились.       Сапнап хмурит брови.       — А чё не так? — спрашивает он нейтральным тоном.       — «Они нас всех отловят», — будто передразнивает его страж — гибрид с круглыми белыми ушами с пятнышками и таким же бело-пятнистым хвостом. Скорее всего, гибрид барса, подвид оборотня. — Тебя-то не отловят, ты — человечек без ушей и хвостов. Всем на тебя по-хуй.       Молчание. Начинаются шепотки.       — ЧЁ-ЧЁ ТЫ СПИЗДАНУЛ? — разносится где-то за пределами их небольшого круга, и в этот круг влезает не кто иной, как Томми. — Забери свои ебучие слова назад, пиздабол ебанный. Это не только гибридов касается!       Барс скалится.       — О, гарпия вякнуть решила, — фыркает гибрид, тут же вызывая буря недовольных звуков со стороны других гарпий. Даже Квакити слегка угрожающе приподнимает крылья.       Томми резко подходит вплотную к гибриду. Ростом они вровень — всё-таки Томми достаточно высокий, — но это не мешает барсу презрительно скалится прямо ему в лицо.       — Ещё раз ты вякнешь какую-нибудь расистскую хуйню, и я тебя прямо тут уложу, и мне абсолютно поебать, кто ты, блять, — Томми кладёт ладонь на рукоятку меча, заточённого в ножнах, расправляет обрубки красных крыльев.       — Ой, птичка решила-       — Людвиг.       В пределы круга входит Сэм — начальник стражи. Его рука уже перебинтована, но он всё равно держится за неё, сжимает, будто это поможет вернуть отрубленную кисть.       Барс — похоже, Людвиг — встаёт по стойке смирно.       — Успокойся, — Сэм встаёт бок о бок с Томми, и Людвиг слегка хмурится. — Томми прав — это не только гибридов касается. Самого Сапнапа запихнули на арену Каррима, чтобы он там дрался до потери пульса. И Томми там тоже был.       Людвиг вскидывает брови, резко переводит взгляд на Сапнапа. Тот не ухмыляется, признавая свою победу — лишь тяжело смотрит в ответ.       Барс слегка кивает.       — Извиняюсь, — немного погодя, говорит стражник. Он отводит голову в сторону, будто ему неловко на них смотреть. — Не знал. Но это не отменяет того факта, что в первую очередь будут преследовать гибридов!       — Ну тут возразить нечего, — соглашается Сапнап, кивнув и прикрыв глаза.       Гибриды переглядываются между собой, обычные люди — тоже.       Алиссе это не нравится. Очень сильно не нравится. Так делают лишь… лишь те, кто за пределами СМП.       Неужели… расизм проник и сюда?       От этой мысли кровь стынет в жилах. СМП — чуть ли не единственный континент, где люди и гибриды живут в мире и согласии, но с приходом Гларкоса всё начало стремительно меняться…       У них и так есть свои причины для вражды, а тут ещё и расизм добавляется. Куда не нагрянет Гларкос, везде становится плохо.       Наверное, так работает с любым государством, да? И вообще с любыми людьми.       Хорошо там, где нас нет.       — Ну… возвращаясь к убийству императора, — вновь говорит Сапнап, и Томми резко к нему разворачивается. Наверное, он не слышал. — Это подорвет статус Гларкоса, нет? Мы сможем договориться с Гларкосом на своих условиях.       — Надо это обсудить с Каньоном, — вклинивается Алисса. — Они лучше скажут и подкорректируют нас. Но я не думаю, что всё завязано на императоре — работорговля слишком укоренилась в сути государств. Убив его, мы просто посадим нового человека на трон. Скорее всего его сестру.       — Сестру? — Сапнап наклоняет голову набок.       — Император не женат, у него нет детей, — отвечает Алисса, и некоторые гибриды оживляются. — Но… если честно, убив его, мы что-то да изменим.       — Чего? — Квакити закуривает после вопроса и тут же выдыхает. — Почему ты так думаешь?       Алисса закусывает губу.       — Думаю, — начинает она, — Корпс скажет лучше.

***

      Каньонцы поселились в ближайших лесных деревнях, потому что концентрация обычных людей там намного ниже, чем в центре СМП, прямо у Дома Общины.       Квакити выразил желание остаться и вместе с остальными очистить пещеру от остатков Яйца. Они напрягли всех священников Прайма, которых нашли, чтобы те очистили огромный бассейн с водой. Квакити даже выдвинул гипотезу, что, возможно, получится очистить даже реку и главное озеро под Домом Общины.       Квакити также проведёт публичное выступление и заставит недавно образовавшуюся журналистскую контору вложить в умы людей идею о том, что Яйцо вредно.       Но это далеко от Алиссы. Алиссе наплевать. Алиссе никогда не нравился Л’Манбург, она, наверное, уплывёт куда-нибудь в другой уголок мира, чтобы никого не видеть.       А как же Каллахан?… Алисса на мгновение задумывается, распахнув глаза. Остаться с ним в лесах звучит не так уж и плохо.       Томми идёт прямо у неё под боком, держась за рукоять меча. Сапнап идёт поодаль, остальные же вызвались помогать Квакити.       В лесостепи находилась давно заброшенная деревня с заросшими полями моркови, ржи и пшеницы. Каньонцы её обустроили после того, как вернулись из похода за оставшимися гларковцами, засевшими в лесах, которых, по словам Дрима, уже утилизировали.       Томми стучит в дверь какого-то домика с еловой дверью. В нем сразу же поднимается шум и гам, Алисса аж отсюда слышит.       — Как ты понял, что они там? — наклонив голову, спрашивает Алисса.       Томми оборачивается к ней со своими мелкими льдинками в глазах. Он кивает головой вниз.       — Перья на крыльце. Вон, тёмно-серые, — он подбородком указывает на перья, рассыпанные на траве. Он отводит взгляд, смотрит куда-то вбок, мимо Алиссы. — Они Корпса. А белые с крапинками — Норы. Ставлю ставку, что коричневые от Виспера. Давно я его кста не видел…       Алисса неуютно жмётся, вздрагивает, неприятные мелкие судороги проходят через всё тело.       — Томми… — Алисса поджимает губы под новенькой маской. Старую со спорами она успела выкинуть. — Он погиб.       Томми резко поворачивает голову, широко распахнув глаза.       — В смысле погиб-       Дверь резко открывается, и на пороге появляется Корпс в растянутой футболке. Позади него выглядывает Нора, глупо моргая глазами.       — Привет, — у Корпса мешки под глазами посинели, кожа стало серовато-белой, да и сам он похудел будто. Нора позади выглядит намного здоровее. Почему они вообще вместе живут? — Вы по Гларкосу, как понимаю.       — Ага, — кивает Алисса, чуя, как сзади подходит Сапнап. Томми скрещивает руки на груди, молчит. — Мы думаем, что лучше сделать. И нам нужна ваша помощь. В принципе Каньона.       Корпс хмурится, ладонь сжимает ручку двери сильнее. Нора неловко выглядывает из-за его спины, помахивает рукой Томми.       — Привет, — скромно здоровается она, совсем не так, как в прошлые разы.       — Привет, — отвечает Томми, сузив глаза.       Повисает неловкое молчание.       — Проходите, — Корпс и Нора отходят с прохода, направляются вглубь дома, сложив крылья. — Извините за беспорядок. Скоро сезон линьки.       Алисса морщится от усыпанного разноцветными перьями пола. И в воздухе витает этот неприятный запах, которым обычно пропитаны всякие курятники.       Сапнап тоже слегка морщится. И даже Томми так делает, хотя он гарпия. Похоже, даже для гарпий это свинство.       Корпс проводит их в подобие кухни, где есть приличный стол, железный чайник, а стены просто увешаны полками. Деревянный пол усеян перьями не так обильно, как коридор, но это всё равно смущает Алиссу.       Нора что-то отпивает из кружки и прикладывается боком к столешнице, сложив крылья, пока Корпс садится за стол вместе с остальными.       — И… что надумали? — щурит он глаза, принимая белую кружку от Норы. Теперь он отпивает из неё.       Алисса неловко смотрит то на него, то на Нору. Они… в отношениях? Или это сильная привязанность гарпий? Алисса косится на Томми, стоящего неподалёку от столешницы: он сам хмурит брови, сжав руки. Похоже, тоже не понимает, что за чертовщина тут творится.       — Мы хотели обсудить план с тобой, — начинает Алисса. — И с остальными каньонцами тоже. Так… можешь их собрать?       — Только сначала скажи, что задумала, — он по-доброму посмеивается, отклонившись на спинку стула и расправив крылья. Кухня явно мелковата для нескольких гарпий.       — Я предложил убить императора, — довольно заявляет Сапнап, усмехнувшись. Нора тяжело сглатывает, во все глаза пялится на Сапнапа, будто он выдал несусветную чушь. Ну, для кого-то так и есть.       — Оу, — Корпс отпивает ещё немного. — Ну Каньон так-то тоже планировал. Ещё до тебя, Алисса. Но у нас банально ресурсов не хватало для этого. С вашими способностями этого хватит.       Алисса кивает.       — Но только если поведёт не тот радужный фавн, — тут же дополняет Корпс, ставя кружку на стол. Он складывает руки на краю стола, из-за серой толстовки с засученными рукавами виднеются перья на локтях. — Во время битвы в тундре мы чуть не померли. Точнее, о, мы все померли! Виспер тоже задохнулся, мы его неподалеку похоронили.       У Томми брови летят вверх, он шумно сглатывает, сжав ладонями предплечья. Крылья сами по себе опускаются, а перья на скулах прижимаются к лицу.       Алисса болезненно хмурится, по телу пробегает дрожь. Они с Виспером не сильно общались даже в Каньоне, но он даже издалека казался весёлым, заводным парнем. Одним из немногих, кто мог скрасить атмосферу мрачного ущелья. И слышать, что он погиб… странно.       Вроде только недавно ходил, говорил и дышал. А теперь лежит в земле неподалёку.       Алиссе даже горько. У неё сердце не разрывается от боли, но оно хотя бы покалывает от неё. Даже Томми кажется более разбитым от этой потери.       — Ваш этот Дрим будто о стратегии ни сном ни духом, — закатывает глаза Корпс. — Серьёзно, в нашей "армии" было столько брешей. Хотя бы таран додумался сделать, но гибриды всех сами перетоптали, пока бежали к этим гларковцам. Мы вывезли лишь благодаря Ангелу Смерти и индивидуальным навыкам отдельных солдат, как я слышал от остальных.       Неприятная боль сменяется праведным гневом. Если судить по агрессивному взгляду Сапнапа, он чувствует то же самое.       — А ты не слишком много на себя берёшь, а? — Сапнап подходит ближе, опирается руками на столешницу. — Если ты такой умный, то чё ничего не придумал получше? Я так понял ты у нас стратег от бога, так просвети же.       — Да ваш фавн даже не скрывает желания управлять каждым человеком, только делает он это, увы, неумело, — рычит в ответ Корпс, совсем немного напрягаясь. Нора где-то на периферии приподнимает крылья. — Никто не был натаскан на армию. Мы все затоптали друг друга, как крысы-       — И это проблема Дрима? — холодно спрашивает Алисса, сверкая бирюзовыми глазами. — Как по мне, он вполне неплохо справился с этой задачей. Фавны — таран, феи — подкрепление, гарпии по возможности атаковали с воздуха.       — Ага, и вся поляна потом трупами усеялась, — наклоняет голову он. — Разве ты сама не жаловалась на него тогда?       — Меня бесило, что он хотел затащить нас в морозную Арктику. Мы бы все там перемёрзли! — возражает Алисса, чуть наклонившись вперёд. Русые локоны выбились из-за уха. — Единственная претензия — гибриды и люди оказались не готовы к слаженной работе.       Алисса чётко видит, как Нора смещается ближе к выдвижной полке — туда, где обычно хранятся ножи. У неё всё тело напряжено, аж дрожит, и Алисса тихонько опускает руку на пояс.       — Ну так это он и пиздел, что надо там, блять, натаскивать жителей СМП, тренировать, — резко вклинивается в разговор Томми. Все резко на него оборачиваются. — Чёт не видно результатов.       — А ты попробуй гражданских натаскать, — Сапнап едва сдерживается от того, чтобы сплюнуть. — Тебя-то там не было. Мы да Панз за всех отдувались… ну его брательник тоже помогал. Ханна вроде. Но на мирных это всё равно охуеть как мало!       Томми явно хочет сказать, что-то выкрикнуть, но молчит. Мысли варятся в его голове, а сам он морщится от того, насколько сильно хочет их выплеснуть. Но он молчит.       Алисса думает, когда это у него появился такой самоконтроль.       Корпс хмыкает.       — Мы натаскали, и ничего.       — Это другое. Вы работали скрытно, мы — в лоб.       — А ты думаешь у нас групповых вылазок не было? И как-то справлялись, работали слаженно.       — Да иди ты-       — Слышьте, Дрим же не тут, да? — вновь вклинивается Томми, как раз вовремя сбивая напряжение. — Какая в пизду разница, чё он там сделал. Всё прошло, всё свершилось. В любом случае он в Гларкосе и поэтому повести не сможет. Остаётся… надеется на кого-то другого. Или других.       Корпс пару секунд смотрит на Томми, а затем согласно кивает. Нора позади опускает крылья и приглаживает перья.       — В принципе ты прав, — соглашается Корпс. — Что ж… если мы хотим убить императора, нам надо решить — по-тихому или по-громкому. У каждого свои плюсы и недостатки.       Алисса прикладывает голову к стене справа.       — По-громкому, — резко заявляет она, заставляя Корпса усмехнуться. — Я понимаю, что у нас достаточно неорганизованная армия в сравнении с Гларкосом, но мы же как-то смогли штурмовать арену, разве нет? Если мы хотим убить императора, нужно показать, что это были именно мы. Что с нами нельзя связываться.       — М-м-м, а если решат отомстить? — спрашивает Корпс, заведя руки за голову. — У императора детей нет, престол стопроцентно займёт одна из сестёр, и я не знаю, чего от них ожидать. Они никогда не участвовали в политике, даже замуж не вышли. Кто знает этих… женщин…       Нора хлопает его крылом.       — Это была самая сексистская вещь, которую я от тебя слышала, — усмехается Нора, наконец-то подав голос.       Корпс слегка улыбается, прикрыв глаза. Алисса всё ещё не понимает, в отношениях ли они.       — Мне кажется, они этого не сделают, — говорит Алисса, игнорируя счастливые улыбки этих двух голубков. — Гларкос и так уже на грани падения.       — Это почему это? — спрашивает Томми, резко наклонившись.       Алисса решительно разворачивается к нему и, сняв маску, чтобы легче было говорить, начинает:       — Ты же видел столицу, да? У них даже денег не хватает должным образом её реставрировать спустя пятнадцать лет после нападения Ангела. И это её разнёс один человек. Также Гларкос воюет с соседями — по крайней мере, воевал. У них и до нападения Ангела было несколько крупных войн, которые завершились успехом, но это уже должно было изрядно истощить их армию. Плюс были затраты на избавления от Багролозника… ну, Яйца по-вашему.       — Стыдно, что я его тогда не узнала, — признаётся Нора. Она разворачивается к Томми и Сапнапу. — Мне кажется, что в тот раз ты был прав, Томми. Территории, заражённые Багролозником, кишели нежитью. Там нельзя было закапывать трупы — он бы восстал из мёртвых.       Томми слегка посмеивается.       — Да других причин тупо быть не могло, — говорит он жёстким тоном. — А Панз это отрицал, потому что хуесос.       Нора согласно кивает.       — Так вот, — продолжает Алисса. — Всё это сильно истощило Гларкос. При предыдущем императоре всё кое-как да держалось на приличном уровне, но сейчас Григорий едва сводит концы с концами, чтобы не допустить развала страны. Я не удивлюсь, если в конечном итоге всё в свои руки возьмут какие-нибудь республиканцы. Конечно, сестра Григория примет пост, но насколько долго она на нём продержится?       — Плюсом это будет и другим государствам, — соглашается Корпс. — Флина точно захочет посотрудничать, они уже потихоньку отходят от рабства. То государство, которое почитает вашего Фулиша, определённо согласится сотрудничать. Вы сможете выйти на мировую арену. Ну, я практически уверен, что это будет ваш Дрим — харизма-то у него есть, — но он сможет управлять такой огромной территорией? Это сложно.       — Он сможет, — кивает Сапнап, улыбнувшись. — Не тупой в конце концов.       Томми стынет, неприятный холод покрывает тело.       Если Дрим станет правителем СМП… то что будет с Л’Манбургом?