Ошибочка

В мужской половине общаги ты бываешь нечасто, но, к счастью, все комнаты подписаны, и среди десятка одинаковых дверей нужную ты находишь довольно быстро. Уже восемь вечера, Серо должен быть в своей комнате - как вы и договаривались. Ты уверенно дергаешь за ручку. За дверью тебя встречает аромат благовоний, тихая музыка с выраженными этническими мотивами и связка декоративного сушеного перца, свалившаяся с обратной стороны двери. Ты хмыкаешь – оберег от злых духов, судя по всему, не работает, раз пустил тебя внутрь. Сидящий на полу Серо, возящийся со связкой бус, поднимает глаза и приветственно растопыривает пятерню. - О, привет! – хитро улыбается он, - Ты всегда так без стука входишь? Мало ли чем я тут занимаюсь в гордом одиночестве... Он смеется с выражения твоего лица и поднимается, потягиваясь до хруста в суставах. Со свободных шаровар горохом сыплются деревянные бусины, которые, судя по всему, Ханта нанизывал на леску до твоего прихода. - Да шучу я, не делай такое лицо! Одного Минеты на класс вполне достаточно. – Босой ногой он смахивает их в сторону, бросая «потом соберу», и кивает на свою кровать. – Располагайся, я сейчас все принесу. Парень скрывается в ванной – слышно, как он гремит там какими-то склянками и напевает под нос прилипчивый мотивчик, совершенно не в лад с тем, что играет в комнате. Ты осматриваешь его комнату с любопытством, притулившись на краю постели: все вокруг пропитано любовью ее хозяина к натуральным материалам и эклектике. Даже наволочки - и те в пестрых узорах. - Как тебе мое логово? – Черная макушка на секунду высовывается из-за двери ванной, пока ты изучаешь скалящиеся со стола африканские фигурки. - Довольно уютно, скажи? Пришлось попотеть обустраиваясь, но я доволен. На каникулах хочу еще сделать под потолком рисунки по трафарету, если нас снова не загрузят практикой. Он возвращается, держа в руках несколько простых бамбуковых баночек и льняное полотенце. - Надо будет как-нибудь подписать их, честное слово – пришлось все открывать, пока не нашел нужные, - смеется он. – Правда, на полках теперь бардак, но, к счастью, моя дражайшая матушка этого не видит, а ты точно не будешь меня осуждать... по крайней мере, вслух. Он прыскает, глядя на твое недовольное лицо. - Прости, порой глупые шутейки лезут изо рта до того, как я их осознаю. Совсем забыл, что ты не можешь ответить. Он раскладывает на столе принесенные банки и начинает их открывать, принюхиваясь к каждой. Внутри лениво плещется густое масло разных оттенков – от розоватого до золотистого. - Да и ненадолго этот эффект немоты, через пару дней уже пропадет, верно? Айзава сказал, что причуда злодея сойдет на нет за неделю, три дня со стычки уже прошло – еще немного, и я опять буду слушать твое нежное «Придурок! Дубина! Кусок идиота!», способное поднять даже мертвого! Хотя как по мне, так тебе даже повезло – не надо на занятиях отвечать. В последнее время Полночь что-то наседает на нас с эссе, хотя старшеклассники говорили, что весной она добрее, но какое там!.. Серо продолжает болтать, катая между пальцев поднятую с пола бусинку, хотя давно закончил с приготовлениями. Ты ловишь себя на мысли, что он избегает смотреть на тебя. - Может, я ей просто нравлюсь, поэтому каждый урок меня выгоняют к доске? Как думаешь? – фыркает Ханта, наконец поднимая глаза. В них заметно легкое напряжение, хотя улыбка такая же яркая, как и всегда. Ты думаешь, что госпожа Полночь, определенно, ценит Серо – хотя его успеваемость по точным наукам оставляет желать лучшего, но современное искусство, которое ведет Полночь, дается ему хорошо. Неудивительно, что преподавательница пользуется всякой возможностью поставить ему хорошую отметку. Ты киваешь в ответ на его вопрос и переводишь взгляд на столик. - О, ну да… затянул я, да? – он смущенно закидывает руку за голову, ероша волосы, и отводит глаза. – Ты не думай, я не врал, когда говорил, что хорош в массаже, просто… ээээ…. Это немного смущающе. Ты все-таки девушка. Это тебе не Киришиму мять после того, как он себе защемит что-нибудь… Он смущенно посмеивается, сверля взглядом узор на ковре. - Да и как-то странно говорить так вот сходу «раздевайся и ложись на кровать», не находишь? Не то, чтобы я был против такого зрелища, но… - Он поднимает глаза и натыкается на твой взгляд, краснеет и прикрывает глаза ладонью. - Боже, что я несу. Ладно… снимай... все лишнее и устраивайся поудобнее. А я руки пока схожу помою. Ты позови, как будешь готова! Убедившись, что за Серо закрылась дверь ванной, ты скидываешь футболку и некоторое время возишься, расстегивая крючки бюстгальтера. От необходимости держать руки за спиной и что-то ими делать лопатки дергает противной, вязкой болью – последствия стычки со злодеем и интенсивных тренировок. Если бы только Исцеляющая девочка не была всю неделю занята «в полях» в 1-Б классом, проходящим курс вживания в диких условиях, ты, конечно, отправилась бы к ней – сложно выкладываться на полную, когда от каждого резкого движения тело сводит болью. К счастью, заметив твои мучения, Мидория, по натуре слишком внимательный ко всем, посоветовал обратиться к Серо – тот, действительно, мог помочь быстрее вернуться в форму. Он даже договорился за тебя с Хантой, что, учитывая вынужденное молчание с твой стороны, было очень кстати. Ты расстилаешь полотенце на постели и укладываешься, вдыхая аромат чистой ткани. Возишься, поудобнее устраивая грудь и плечи. Просто дружеская помощь, просто массаж, снимающий напряжение. Совершенно нечего смущаться. Верно же?.. … Черт. Ты лежишь, чувствуя, как мерзнут лопатки. Ханта и в самом деле идиот. Дубина полная. И вместо головы у него, видимо, сухая тыква без намека на мозг. Как прикажешь его звать, если не можешь извлечь из себя ни звука?! Ты нетерпеливо стучишь в изголовье кровати кулачком, надеясь привлечь внимание. К счастью, это работает. - Если ты сейчас думаешь, что я дурень, который забыл о твоем состоянии, то я тебя разочарую – он выглянул из ванны, вытирая влажные руки, и взял драматичную паузу – ты абсолютно права. Твой будущий коллега-герой - идиот, и тебе придется жить с этой горькой правдой. Ты беззвучно смеешься и прячешь улыбку в подушку – сердиться на Ханту дольше нескольких минут по силам разве что Бакуго, и то с натяжкой. За спиной слышится возня, кровать прогибается под весом еще одного тела и на спину капает что-то прохладное. - Это масло с перцем. - Бодро комментирует голос за спиной. Судя по всему, Серо волнуется -его руки немного дрожат, когда он опускает их на твои лопатки и начинает аккуратно растирать масло по телу. - Если хорошо прогреться, то будет не так неприятно разминать зажатые мышцы. По спине растекается приятное тепло и тянущая боль, надоедавшая тебе последние дни, ослабевает каждый раз, когда горячие ладони разгоняют согревающие волны от изгиба спины к покатости плеч и обратно. За пару минут, проведенных под этими руками, ты чувствуешь, как неприятности и усталость, накопленная за недели тренировок, стекают с тебя, словно однокурсник лично прополоскал твое тело и душу в святом Граале. - О, расслабилась! - Пускает смешок Ханта, шурша салфетками. - Очень кстати, сейчас начнется самое интересное. Надеюсь, ты любишь ролевые игры. Ты поднимаешь бровь, когда он наклоняется чуть ближе и подмигивает. - Видела когда-нибудь, как готовят моти*? Давясь улыбкой, ты пытаешься дать ему щелчок по носу или хотя бы пнуть локтем, но тот проворно уворачивается. Тянуться топлесс за ним для справедливого наказания ты стесняешься - пришлось бы подняться над полотенцем, рискуя оставить незабываемые впечатления товарищу по учебе. - На самом деле, и правда напоминает тесто... - добавляет Серо, стирая остатки перечного масла влажным полотенцем и нанося другое, пахнущее какой-то душной восточной специей. Ты закатываешь глаза - удружил комплиментом, ничего не скажешь. - Ну, то есть... У тебя очень нежная кожа. Моти же тоже мягкие. В этот раз его движения намного увереннее - видимо, начинается та часть, в которой он уверен и повторял десятки раз на парнях. Горячие ладони скользят по телу, словно кораблики по глади воды, надавливая и массируя уже без всякой робости, порой вынуждая тебя стиснуть зубы - хоть мышцы и разогрелись, но обезболивающего эффекта все же было недостаточно. Чтобы не сопеть слишком уж страдальчески, ты сосредотачиваешься на других ощущениях, пока в голове не остается ничего, кроме чувства чужих пальцев на спине. Горячие, большие и жесткие, совсем не похожие на девчачьи ладошки, касавшиеся тебя раньше. Еще и в комнате вы совсем одни, ты полураздета, а эти сильные руки ритмично вжимают тебя в кровать... От этого осознания бросает в жар, ты торопливо прячешь лицо в подушку. Нет-нет-нет, только не сейчас, эти мысли совсем неуместны! Вы просто друзья, откуда вдруг это волнение? - О, люблю эту песню, - отмечает Серо, отфыркивая прядь волос, лезущую в лицо, прокатываясь “замком” из рук по твоему позвоночнику. - Мелодия сразу настраивает на нужный лад. Ты прислушиваешься и беззвучно стонешь в подушку - хотя музыка и в самом деле расслабленно-приятная, лирика в ней настолько откровенная, что впору ставить в борделе. На какой еще “нужный лад” такое может настроить?! У Ханты совсем плохо с английским, выживает он только за счет пересдач и помощи от приятелей, но неужели ему в голову не приходило хотя бы погуглить, о чем тексты любимой музыки? Приходится напрячься, чтобы стряхнуть с себя непроизвольно пробежавшие по телу мурашки и унять внезапно слишком сильно застучавшее сердце. - Хэй... все в порядке? - неуверенно спрашивает парень, останавливаясь. - Слишком переусердствовал? Больно? Ты мотаешь головой, отчаянно надеясь, что жгущий щеки румянец стыда не обуглит наволочку подушки. - Просто ты так напряглась... - Его голос звучит смущенно и подавленно. - Ты прости, я впервые делаю массаж кому-то настолько... хрупкому. Он вздыхает, и по звуку ты понимаешь, что он прячет лицо в ладонях. Дурак, вся физиономия в масле же будет... в голосе всплывают подколки Бакуго насчет соевой морды, и ты невольно начинаешь думать, что плоское улыбчивое лицо Серо и в самом деле чем-то похоже на тофу. Мысли плавно смещаются на грядущий ужин и на секунду ты забываешь о происходящем. - Ну я голова, конечно... ты же не груда мышц типа Шоджи... стопудово я где-то накосячил. Но, знаешь, у меня есть идея, как это исправить. - Голос его звучит решительно. - Доверься мне, я аккуратно, обещаю. Ты едва успеваешь осмыслить это непонятное обещание, прежде чем кровать пружинит под навалившимся сверху весом. За секунду все смущение возвращается с тройной силой, вместе с легким испугом. Повернув голову, сквозь лезущие в глаза волосы, ты видишь Серо, зависшего над тобой. Он перекинул ногу на другую сторону кровати, чтобы А-образная поза была устойчивой, и занят тем, что поправляет раскатавшиеся рукава. От осознания того, что ты буквально лежишь между его ногами, сдавленный писк застревает в горле. Он ловит твой взгляд и ободряюще улыбается. - Я знаю, что делаю, не бойся. Больно не будет. О чем он? Что сейчас будет? Как позвать на помощь? Надо ли? Миллион обжигающих, сладостно-панических мыслей завихряется в голове, словно торнадо, пока он медленно проводит пальцами по позвоночнику вверх, к шее. От этого жеста по телу проходит волна мурашек, заставляя замереть в нерешительности. Вы же будущие герои, он не стал бы делать ничего... такого... верно? - Воооот... тут... вроде бы. - Он склоняется ближе, отводя пряди волос с шеи и слегка надавливает большими пальцами по обе стороны от одного из позвонков. - Если нажать в правильные точки, то должно стать приятно. По крайней мере, так было написано... хороший способ извиниться, скажи же? Он смеется, продолжая медленно массировать, пока ты прикусываешь губу почти до крови. Ох, Ханта... что же за методичка у тебя такая, что от этих действий тело наливается жаром и негой? Ты комкаешь покрывало, вздрагивая под волнами накатывающего, словно прилив, обжигающего чувства, пытаясь стряхнуть с себя это дразнящее ощущение, сильнее сводишь колени, беспокойно елозя. Только бы не заметил! Пусть все скорее кончится, ты сможешь спрятаться в ванной и остаться там до старости, больше никогда не смотря в глаза этому глупому, беспечному, безмозглому... - Неужели не работает? - смущенно бормочет Серо. - Наверное, недожал. Ща, погоди... пни меня, если что, ладно? Твои глаза расширяются. Нет! Нет, только не это! Но до того, как ты успеваешь повернуться и стряхнуть с себя чужие руки, они нажимают сильнее. Тело словно пронзает электрическим разрядом, заставляя его биться вздрагивать в сладкой судороге, словно вытащенную на сушу рыбешку. Отсутствие голоса - единственное, что позволяет твоей мимолетной встрече с богом не стать достоянием всей академии. Хватка на шее мгновенно пропадает, когда парень отдергивает руки, унося с собой и трепещущее нервное блаженство, мгновенно возвращая тебя в реальность. В ужасающую, неловкую, полную морозного осознания реальность. Ты бросаешь дрожащий взгляд через плечо, надеясь определить по его реакции степень того, насколько все плохо. Он смотрит на тебя, прикрыв рот ладонью, со смесью смущения и паники. Щеки пылают красным, словно фонари под Новый Год - ты никогда раньше не видела, чтобы настоящие люди так сильно краснели. Твое сердце падает куда-то в пятки и разбивается там на тысячи влажных, перепачканных стыдом осколков. Это конец. Ты понял, он точно понял, не мог не понять. Слишком много извращенных шуточек Минеты ему понятно, слишком бурно он обсуждает новые пикантные игры с Киминари, слишком легко видит скрытые намеки в кажущихся невинными фразах других людей. Тебе хочется умереть прямо сейчас, провалиться сквозь землю, затеряться в космосе и никогда не найтись обратно. Ты прячешь пылающее лицо в ладонях, но комментариев от Ханты не слышно, и еще минуту можно тешить себя смутной надеждой, что пронесет. Если ты все понял, пожалуйста, только не озвучивай, только спусти на тормозах, прояви немного тактичности!.. - Я правда не знал, что сработает... так. - Тихо признается парень, очень медленно отстраняясь и чуть ли не на цыпочках спускаясь с кровати. - Прости. Ты закрываешь глаза. Не пронесло. Дрожащей рукой ты подтягиваешь к себе футболку и, отвернувшись к стене, натягиваешь ее со скоростью, о которой американский герой Флеш мог только мечтать. Вот сейчас, сейчас придется повернуться и уйти, и никак не избежать этих пяти шагов позора, отделяющих тебя от двери. Ты поворачиваешься и утыкаешься взглядом в Серо, распластавшегося на полу в смиренном, сочащемся сожалением поклоне. Весь его вид источает вину, когда он, запинаясь, сдавленно выдавливает: - Мне очень жаль, я был некомпетентен. Из-за этого я причинил тебе боль и неудобство, вызвав сильную судорогу, и мне правда очень жаль! Можешь оторвать мне эти никчемные руки, посмевшие обидеть девушку, я заслужил любое наказание на твое усмотрение!.. Ты замираешь. Его лицо все еще красное, пылая даже сквозь занавешивающие его угольные пряди - нет сомнений, что он догадался, что случилось на самом деле, но, похоже, мозгов подыграть у него все же хватило. Несмотря на смущение, ты чувствуешь облегчение и укол благодарности - теперь вы оба сможете делать вид, что тебе просто было больно. Дурак. Дурак, каких мало!... но хороший дурак. Ты криво ухмыляешься и от души лупишь его подушкой несколько раз. Он поднимает голову, виновато улыбаясь, хоть и немного деревянно - в глазах все еще что-то непонятная смесь эмоций, но все же он старается взять себя в руки и покорно изображает страшные раны. Наблюдая, как он драматично хрипит и хватается за сердце, зажав подушку под мышкой, словно ребенок на игровой площадке, ты наконец беззвучно, но искренне смеешься. Неловкость никуда не девается, но теперь дорога до двери уже не выстлана ножами и иглами прямиком из ада. Ты берешься за ручку, показываешь напоследок неприличный жест и, поймав виноватую улыбку в ответ, закрываешь ее за собой, оставаясь в тишине и темноте коридора. Здесь оглушающе тихо и свежо - после тепла, благовоний и музыки в комнате кажется, словно без подготовки нырнула в холодный бассейн. Ты рвано вдыхаешь, поправляешь колющийся, наспех застегнутый лифчик, прежде чем двинуться в обратный путь, и слышишь, как защелкнулся замок двери комнаты, которую ты только что покинула. Спустя пару секунд к ней приваливается что-то тяжелое. Замерев, ты прислушиваешься к тому, как с той стороны, судя по всему, по двери на пол сползает Серо. Слышится тихая ругань и что-то вроде сдавленного постанывания. Кажется, ему тоже сейчас хочется умереть. Соблазн задержаться и послушать, что происходит внутри силен, но страх быть застигнутой вечером в мужском коридоре, грея уши у двери парня, гонит тебя прочь, в свою комнату. Быстрым шагом, а после и бегом ты добираешься до своей комнаты и плашмя кидаешься на кровать, с воем катаясь по ней, кусая подушку. Сложно сказать, что мучает тебя сильнее - страх завтрашней встречи и лезущий наружу колючими слезами стыд, горящие, как клеймо, отпечатки его рук на теле или желание испытать это чувство снова. Переливающиеся через край эмоции и тревога ставят крест на сне этой ночью, и спустя час безнадежных попыток уснуть ты тянешься за телефоном, чтобы убрать будильник - к черту занятия, такие потрясения не каждый день происходят. Экран загорается сообщением в момент, как ты берешь его в руки. Это от Ханты, и ты едва не роняешь мобильник. Не открывая уведомления, ты читаешь короткое “мы все еще можем быть друзьями?”. Голова и руки нервно холодеют, пока ты решаешь, отложить ли ответ до утра или встретиться со своим страхом как герой, лицом к лицу. Подавляя волнение, ты выбираешь второе - ведь он тоже не спит и думает об этом. Прямо сейчас он лежит в темноте с телефоном и его сердце колотится так же, как твое. Было бы жестоко заставлять его изнывать в неведении до утра. Ты долго смотришь в экран, прежде чем ответить. Все ваши взаимодействия за время учебы пролетают перед глазами. Его улыбки, неловкие долговязые движения, совершенно идиотские шутки, привычка есть бананы, предварительно проверив, не смотрит ли на этот процесс Минета... “Нет” Это честный ответ, хотя он и дается тебе с трудом. Но, раз уж далеко не самого смелого Ханты кишка не тонка была написать первым и спросить в лоб, то и тебе вроде как нельзя трусить. Ты задерживаешь дыхание, печатая ватными пальцами еще одно сообщение вдогонку. “Какая тут дружба?! После такого ты обязан на мне жениться, но для начала... сойдет и свидание”