Часть 1

Никкаль переступает порог главной оранжереи, привычно крадучись, но все же оказывается недостаточно внимательной и осторожной. Намеренно. Пропавший брат завладел ее мыслями всецело, превратил ее в один напряженный, не знающий покоя нерв. Наверное, стресс из-за учебы просто не мог поместиться в голове огненной плюс ко всему прочему. Поэтому она оказалась настолько глупой, что пришла красть светлячков перед экзаменами на личной территории самого ректора. Или, возможно, ей было жизненно необходимо сделать что-то разрушительное, что-то противоречащее здравому смыслу. Вероятно, даже нарваться. Крупно влипнуть и заплатить за это сполна. Словом, как ни крути, по мнению любого стороннего наблюдателя Никкаль просто потеряла последние остатки разума. Так или иначе, но она почти не удивилась, когда лучшая ловушка сработала и опутала ее сетью веревок. Ну все, теперь уже спешить некуда. Муха попала в паутину, выволочка неизбежна, а Никкаль – трижды идиотка и четырежды смертельно устала. За этим есть еще что-то, но думать об этом попросту тревожно. Слабое пламя, выброшенное в общем-то рефлекторно, уничтожает стягивающие грудь крепкие путы, и теперь огненная всего лишь висит под потолком с перетянутыми жесткой веревкой запястьями. Ноги касаются пола, но напряжение в теле от этого только растет. Сердцебиение ускоряется, кровь приливает к лицу, а потом ее разум захлестывает тихая обреченность и долгожданный странный покой. Интересно, возникнут ли у Ниалла неподобающие мысли, когда он вернется? Интересно, могла ли она вообще этого избежать, или? Интересно, настолько это нормально – быть в порядке лишь тогда, когда ты физически не можешь пошевелиться? Интересно… *** Ниалл оказывается намного лучше и одновременно несноснее, чем Никкаль думала прежде. Он охает сдавленно, изумленно, лишь на мгновение знакомо хмурится, а потом молниеносно освобождает пострадавшие от давления запястья. Огненная падает в его руки мешком с трухой, и на ее лице нет ни грамма смущения или дискомфорта. Все перегорело в ней, пока она ждала его появления. - Не так уж и плохо было оказаться беспомощной и обездвиженной в ожидании тебя, - Никкаль бесстыдно усмехается и хмыкает в его плечо. Идиотка. Нахалка. Провокаторша. Вот только тепло его тела такое обволакивающе родное, такое правильное, такое во всех смыслах важное и желанное… Словом, ничто другое уже как будто не важно. Кроме… - Знаешь… Если ты хотела на время отпустить все свои проблемы и передать мне контроль над собой, стоило просто сказать об этом прямо и честно, дурочка, - Ниалл, к счастью, не видит ее лица, и даже не смеется над явственной двусмысленностью абсурдной по сути ситуации. Он просто так обеспокоен, так встревожен ее тяжкой утомленностью недавними событиями. Даже не помнит о светлячках. Да, он прав. Ей нужно было что-то, что помогло бы ей замедлиться. Остановиться. Не бежать и не нервничать двадцать три часа в сутки, чтобы в беспамятстве проваляться в кровати еще один час. - Нездоровые механизмы совладания… Вот как все это называется, милая. Теперь в голосе Ниалла мягкий укор. А Никкаль все-таки краснеет от того, что все кончается очень тактичной, очень корректной и безупречно цензурной выволочкой. - Да знаю я. Может, и сама не рада. - Тогда сделаем иначе. Просто доверься мне, но без веревок и неловких попыток попасть в беду. Когда Никкаль медленно кивает, Ниалл подхватывает ее на руки и несет прочь. Зона ее ответственности на этом кончается. Начинается то, что возможно за ее чертой. *** Огненная даже не удивлена, когда оказывается в ректорской комнате для отдыха. - У нас будут здесь… здоровые механизмы совладания? – ее рот снова кривится в усмешке, а в голове шумит безбожно, как от плохого вина или долгой бессонной ночи. В ответ Ниалл качает головой и молча касается ее виска, после того как плавно опускает ее одеревеневшее тело на кровать. Мягкая сине-зеленая полутьма заволакивает сознание Никкаль. И в этом есть нечто необходимое, нечто настолько верное, что места на страх в голове и сердце почти не остается. Он знает, как нужно правильно, верно? Он знает. *** Прикосновение разума Ниалла мягкое, ласкающее и всеобъемлющее – всполохи золотого, синего, изумрудного и бледно-розового. Никкаль переживает вместе с ним его мысли и чувства, ощущает все это как бы изнутри, являясь его ядром, продолжением и неотъемлемой частью его сути. И при этом она бесконечно свободна. Огненная начинает медленно анализировать ощущения, и ее собственный рассудок фиксирует их на автомате. Без усилий или стараний. Это просто, как само дыхание или горение пламени. Вот болезненная, пульсирующая тревога за близких, среди которых она на первом месте – о, почему это даже не удивительно? Немного тягучей, но светлой грусти. Немного застарелых привычных разочарований, связанных с нарушениями и ошибками той самой, за которую ему приходится отвечать. Немного странных противоречивых чувств, которым нельзя дать волю, когда смотрят другие, когда их разделяет статус и условности иерархии. И очень-очень много нежности, которая буквально затапливает сознание, ставшее на время единым целым. Словно кто-то вливает в тело Никкаль новую, чистую кровь, похожую на источник долгой жизни. Словно кто-то целует самую ее душу и излечивает все ее внутренние шрамы. Словно кто-то ее так сильно любит, что это кажется нереальным. Словно кто-то никогда не отпустит ее и не даст упасть. Никкаль хочет спросить, но молчит. Хочет ответить тем же, но не может. Ее существование словно поставлено на паузу, а путы, что ее держат – тонкие, прозрачные и невероятно прочные. Она хотела получить наказание, а получила награду. От этого где-то в глубине ее сущности на мгновение становится нестерпимо больно. Насколько же чистой оказалась его душа в сравнении с ее невнятными, нездоровыми, полуосознанными мелкими страстями! Волны качают ее и помогают забыть на время о том, как много всего нужно сделать, перетерпеть и пройти. Когда Никкаль уже кажется, что она больше не соберется в кучку и навечно останется безымянным корабликом в этом бескрайнем море, ее вдруг выталкивает обратно особенно сильной волной. - Что это было? – едва разлепив веки и пересохшие губы, спрашивает огненная у безмятежной белизны потолка. - Поделился с тобой кое-чем очень личным, - ректор избегает смотреть на нее, словно сделанное им являлось чем-то поистине запретным. – Тебе легче теперь, Искорка? - Намного, - она выдыхает и спокойно откидывается на подушки, погружаясь в сладкую желанную дрему без сновидений. *** Завтра она будет смотреть на свои натертые запястья и думать, почему они такие разные. Пламя и воздух. Жажда и покой. Разрушение и восстановление. Завтра она так и не узнает о том, что Ниалл подарил ей часть самого себя. Завтра ей будет намного лучше, и многие вещи удастся начать с чистого листа. В оранжерее больше нет ни светлячков, ни веревочных ловушек. Ниалл всегда поступает правильно. Никкаль почти научилась с этим мириться. Они ведь принадлежат друг другу, и это лучший капкан в ее жизни, по правде говоря. Если любить друг друга – это такой сладкий плен, то само понятие свободы становится относительным. Облегчение омывает ее душу прохладной морской волной. Она может ему доверять, а значит, любая ее борьба не напрасна. И все закончится хорошо, даже если сейчас в это трудно поверить.