. . . Mein Land . . . Unser Führer . . . gemeinsame Onkel . . .

      Тонкие красные пальцы плавно проводят по окну, соприкасаясь с дождливыми каплями, продолжавшими по ту сторону покрывать собой стеклянную поверхность. Небо давно потемнело при доминировании тёмных и мрачных туч, укрыв собой яркое солнце, что сегодня как никогда нуждалось в отдыхе.       Рейх сидел на подоконнике, укутанный в излюбленный тёмно-серый свитер, надев любимые домашние чёрные штаны и серые с голубым отливом шерстяные носки. Голову как всегда прикрывала фуражка-ушанка, сочетающая в себе не то чисто чёрный, не то тёмно-коричневый цвет.       В другой руке находилась небольшая пластиковая белоснежная баночка, на цветной этикетке которой было чётко написано “Gegenmerz”, а уже более мелким текстом на обратной стороне и вовсе краткая инструкция по применению. Немец едва слышно вздохнул, отведя взгляд куда-то в потолок.       — Не хочу принимать эти таблетки...– негромко проговорил подросток. — Denke du hast Kopfschmerzen...       Одиннадцатый открутил оранжевую крышечку баночки и высыпал себе на руку пять таблеток. Все они были по размерам меньше 5 копеек, чисто нежно-красного цвета. Отдавало запахом клубники. Немец усмехнулся, после его бледные голубые глаза поднялись к проёму, ведущему на кухню. Улыбку как рукой сняло. Пальцы крепче сжали в ладони баночку, брови сползли вниз.       — И сколько я должен принять?– спросил в пустоту юный диктатор, ставя баночку на рядом стоящий кофейный столик. Некоторое время его мысли встали в один ряд, как солдаты, обмениваясь информацией друг с другом. Само собой, он может просто выпить одну, но ведь через час-два боли повторятся. Так есть ли смысл пить каждые два часа по таблеточке? Рейх считал что нет. И именно с этой мыслью нечеловек проглотил пять таблеток, прежде чем вновь вернуться к окну, к просмотру восхождения, пути и захода дождливой погоды.       Его единственное в данный момент удовольствие. Единственный способ отойти от последних дней и просто наслаждаться моментом. Да, до тех пор пока...       — И долго ты так будешь сидеть и смотреть в окно, Schande?        Позади раздался хриплый голос, отдававшийся в голове немца громом среди ясного неба. Дыхание мгновенно замерло. Он слышал его, воспроизводя один и тот же аудиоматериал неоднократное количество раз. Такой живой, такой...       — Ты оглох, eine Schande? Я с тобой говорю.       Рейх повернул голову и увидел мужчину лет шестидесяти, с нехудым телосложением, чёрными волосами, чёлка была зализана на одну сторону. Под носом расположились небольшие и, пожалуй, в своём роде единственные усики. Взгляд был установлен лишь на подростка, явно с отвращением, которое мужчина хоть и не слишком хорошо, но пытался всецело не выгружать наружу. Одетый в коричневую униформу... Нет, его никогда не спутаешь с кем-либо ещё.       — Adolf Hitler...– негромко прошептал себе под нос имя фюрера, прежде чем развернуться передом к нежданному гостю, выпрямившись. На лице диктатора ни одна мышца не изменила своё положение.       — Для тебя «Mein Führer», Schande.– более смягчённо поправил Адик. Одиннадцатый слегка насупился, будучи недовольным. Быть может, это Гитлер, но это не настоящий Адольф, скорее просто осколок, способный частично повторить личность человека.       — Так чего же ты продолжаешь молчать? – Гитлер вопросительно поднял одну бровь, ожидая ответа. Одноколор всглотнул, прежде чем ответить слегка не своим голосом от неверия в происходящее.       — Почему вы меня так называете, Mein Führer?– непонимающе спросил Рейх, сложив руки на колени. Гитлер недовольно фыркнул.       — Ты и твои предшественники не смогли вернуть Германии величие. А ты! – Адольф выделил обращение к собеседнику, стиснув зубы.— Ты и близко не походишь на нациста. Ты не только позорище, быть может и Russischer Spion!        Тон нациста явно перерастал в враждебный. Сам не понимая почему, Одиннадцатый не на шутку испугался, вскинув плечи. Рейх не был готов. Он не раз думал о том, что сказал бы фюреру при встрече, придумал столько вариаций, которые хорошо обыграны им же. Ну а что в итоге? Сейчас он как малолетка, обиженный и растерянный. Был бы одноколор младше возрастом, он бы уже почувствовал на щеках тёплые дорожки слёз. Но мальчики не плачут. Так, Адик?        Повисло молчание. Потомок Рейхов думал что сказать в защиту, пока диктатор Германии 20-го века рассматривал собеседника. В его тусклых глазах всё ещё читалось отвращение, недовольство. Но наряду с ними было и что-то ещё. Что-то, что по каким-то причинам манило фюрера по новой рассмотреть персонификацию, больше заострить внимания на его анатомии. Мгновение и Адик испугался собственных мыслей. Что с ним?       — Nein.– гулко отозвался сквозь тишину спокойный, уверенный голос Рейха, что вывел Гитлера из размышлений.— Я не русский шпион. Я не нацист. Я просто живу как все, этого мне достаточно.       В ответ подросток ожидал услышать снова что-нибудь обидное в свой адрес, но вместо этого кратковременную тишину прорезал тяжёлый вздох немецкого диктатора.       — Gut. Я вижу, тебя бесполезно уму-разуму учить.– безэмоционально ответил Гитлер. Дальнейшие действия уже полностью давали понять Одиннадцатому, что происходит. Фюрер коварно ухмыльнулся, лукавыми глаза смотря на красно-телого.— Ты испорчен. Так позволь мне это закончить до конца, eine Schande.       Адольф начал неспешно подходить ближе к подоконнику, на котором сидел Рейх. Последний явно был в ловушке. Это не настоящий Гитлер. Настоящий не такой... Так Одиннадцатый себя пытался не то ободрить, не то успокоить. Но почему его это так вовлекало, позволяя поддаваться непредсказуемому процессу? Адольф в его глазах всегда был красивым, образованным, тактичным человеком с бархатистым голосом. Тем человеком, которого хотелось бы понять и как-то помочь.       — Mein Führer, ч-что вы делаете?– испуганно проговорил Рейх, когда постаревшая ладонь диктатора коснулась щеки, следом просовывая под фуражку-ушанку, касаясь тёмных прядей нечеловека. Следом к макушке, аккуратно дотронувшись до кошачьего уха, просовывая руку уже выше, приподнимая головной убор. Его пальцы доходят до обратной стороны уха и начинают массировать. На лице Рейха выступило немое удивление, которое тут же перекрылось волной приятных ощущений. Одноколор приподнял подбородок, слегка склонив голову на бок, прикрыв глаза. Лицо расплывалось в улыбке.       — Мхф~ Mein Führer~– простонал подросток, впившись пальцами рук в собственные колени.       — Нравится?– усмехнулся мужчина, второй рукой дотрагиваясь до чуть ли не тонкой, но такой чистой и тёплой шеи, также слегка массируя.       — J-Ja...– негромко ответил ушастый, стараясь сдержать довольные стоны. К его несчастью, Гитлер это заметил. Рука, что массировала шею ловко скользнула под фуражку-ушанку к щеке, поглаживая.       — M-mein Führeеееr~– тяжёло дыша простонал Одиннадцатый, схватившись руками за обе руки Адольфа, правда не сильно.— Прекратите, пожалуйста...       — Тебе это нравится.– отметил немец, чуть ли не соприкосаясь своими ногами с коленями сидящего.       — Пожалуйста... Mein Führer...– слёзно просил одноколор, с лица которого улыбка уже давно растворилась. Адик, хоть и с неохотой, но молча убрал руки, садясь на подоконник рядом с потомком Рейхов. Последний негромко промямлил “Спасибо” на немецком, скрестив руки и опустив взгляд куда-то в пол. Приятное улетучилось, сомнения, непонимания, страх, неуверенность - вот что окрыляло его в данный момент. Гитлер лишь с любопытством наблюдал за одноколором. Но последний просто молчал. И, увы, для Адольфа такое молчание было начальным раздражителем.       — Ну, почему затих?– равнодушно поинтересовался обладатель нелепых усиков.       — Зачем?– непонимающе уставился на фюрера красно-телый, заглядывая в глаза. Последний словно прикован был. Ему нравилось лицезревать в голубых глазах «Schande» эмоции, такие неописуемые, но местами взаимные...       — Nicht wichtig. Я не смогу это объяснить.– сам не понимая почему, Адольф мягко притянул к себе Рейха, обнимая. Последний уткнулся в мужскую грудь, обхватив руками шею диктатора. Глаза закрыты, раздаётся приглушённое шмыганье носом, руки крепче обхватили шею нациста, что вызвало у мужчины растерянность.       — Mein kleiner, что с тобой?– обеспокоенно спросил носитель усиков. В ответ шмыганье, отчего сомнений не оставалось - плачет.       — Почему я люблю тебя? Почему я хочу тебя, даже если это не взаимно?– со слезами на глазах проговорил Рейх-Хёндлер, в этот раз уткнувшись в открытую шею диктатора. Последний переместил руки со спины к голову, прижимая подростка к себе.       — Тише, тише, klein.– пытался Адик успокоить его, целуя в лоб.       — Разве это взаимно?– продолжая плакать вопрошал носитель фуражки-ушанки, не открывая глаз. Сердце Гитлера сжалось от боли в душе. Жалость... Вот что он проявлял сейчас по отношению к тому, кого несколькими минутами ранее называл позорищем немецкого рода. Это неправильно, нелогично. Ведь в разуме Адольфа он далеко не позорище, нечто бо́льшее...        — Взаимно.– негромко выпалил мужчина. Одноколор тут же слегка отстранился от фюрера, перемещая руки с его шеи на плечи, смотря красными от слёз глазами в лицо нациста, шокированный услышанным.       — Wahrheit?– не веря спросил красно-телый. В ответ утвердительный кивок. Лицо расплывается в улыбке, слёзы продолжали течь ручьями. Рейх снова опустил голову к шее Адольфа, тихо смеясь и плача от счастья. Гитлер ухмыльнулся, опустив одну руку к спине подростка.       — Спасибо, Onkel Adolf!– счастливо поблагодарил Рейх, целуя диктатора в губы, прежде чем прижаться к чужой груди, чувствуя тепло жизни. Адольф Гитлер, живой, хоть и являющийся осколком, ненастоящим Гитлером, но таким реальным... Хотелось плакать и смеяться. Хотелось радоваться и грустить. Хотелось помнить и забыть.       Адольф гладил потомка Рейхов, улыбаясь и наслаждаясь тишиной под мелодию дождевых капель. Одиннадцатый мило спал на нём, обхватив руками спину фюрера.       — Ich liebe dich Neffe. И я рад, что это взаимно.– томно проговорил немец, прежде чем прикрыть глаза.