Часть 1

      Неудивительно, что после злополучной дуэли Онегин как можно скорее собирает вещи: ему противна сама мысль о возможной встрече с кем-то из соседей, которые — конечно же, спасибо Зарецкому — уже обо всем знают. А особенно не хочется говорить с семьей Лариных, с милой Татьяной, которая в силу юности и глупости полюбила совершенно не того человека.       Однако, прежде чем в спешке покинуть осточертевшую деревеньку навсегда, Евгению нужно сделать одну последнюю вещь. Ради нее отъезд может и подождать.       Он проходит в полупустой кабинет, садится за стол, достает бумагу, перо, чернильницу... И замирает. Не знает, с чего начать.       Дорогой Ленский,       Здравствуй, дорогой друг.       Милый Ленский...       Онегин со злостью перечеркивает все варианты, резко дергает рукой, и чернила капают на фамилию друга. Остается жирная некрасивая клякса.       Пожалуй, мертвому плевать на красоту, пускай при жизни он и был утонченным поэтом, ценителем прекрасного.       Владимир,       Помнится мне, я так и не ответил на твое последнее письмо. Знаю, это была записка с вызовом на дуэль, но передавать ответ на словах с моей стороны было просто невежливо (к тому же, ты знаешь мой характер: я люблю, чтобы последнее слово оставалось за мной). Что ж, позволь мне исправить мою оплошность.       Наверное, полагается сказать, что, перемотай кто-нибудь время назад, все обернулось бы иначе. Но я не любитель лжи во благо. Мы оба знаем, что произошедшее было неизбежно и это был лишь вопрос времени. Вина... Черт с ней. Не берусь предположить, на чьих плечах она лежит.       На минуту Онегин останавливается, глядя в одну точку. Дрожь в руке постепенно утихает. Он макает перо в чернила.       У меня осталось несколько твоих стихотворений. Не знаю, зачем их храню, но рука не поднимается сжечь. В них ты описывал красоту единого мгновенья, жалел об увядающей юности (право, это было грубо по отношению к такому старику, как я). Еще там были строки о том, что короткая цветущая весна лучше длинной зимы. Помню, я назвал это чушью, и теперь остаюсь при том же мнении.       Ты, должно быть, хочешь знать, как поживает Ольга Ларина. Увы, не знаю и сам. Но послушай (в последний раз) совет старшего приятеля: о таких женщинах, как твоя Ольга, не стоит слишком переживать. Они забывают слишком быстро и вскоре возвращаются к прежней жизни.       Забуду и я. Не принимай это на свой счет. Мне не место среди тех, кто по какой-то причине дорожит моим обществом. Я уезжаю обратно в Петербург, а потом... Пожалуй, начну путешествовать. Быть может, это ненадолго развеет мою вечную скуку.       И все же я благодарен тебе за время, проведенное вместе. Прощения просить не стану, слишком уж это пошло и избито, выражаясь простым языком.       Если судьба решит сыграть со мной злую шутку, я навещу тебя снова.       Твой друг       Евгений Онегин.       На лист бумаги прямо рядом с подписью вдруг что-то капает. Евгений переводит взгляд на зеркало и, скривившись в неверии, тянется вытереть слезы. Он, если честно, не помнит, когда последний раз плакал. И как же это нелепо выглядит теперь — из-за какого-то вспыльчивого, гордого поэта!       Вся эта затея с письмом кажется все более дурацкой с каждой секундой, но Онегин не привык отступать. Он встает из-за стола и направляется к выходу.       В местечке, где похоронен Ленский, пусто и тихо, даже спокойно. Свежий снег поскрипывает под ногами, а две сосны образуют над могилой белоснежную арку — она словно напоминает о чистоте и невинности погибшего. Онегин на мгновение замирает. Ему бы сейчас пригодился подробный план действий, потому что он чуть ли не впервые в жизни растерян.       Говорить нечего, да и это бессмысленно. Евгений опускает послание прямо на снег рядом с камнем, на котором высечено до боли знакомое имя. Онегину плевать, если кто-то прочитает письмо: он никогда не собирается возвращаться в это место.       Он уходит. Фигура в пальто отдаляется, шаги затихают, и все вокруг снова погружается в мирный печальный сон.