Часть 1

      — Хлам, — заявил Павел, с порога бросив взгляд на хрустальный сервиз. Илья так и замер с краями октагоновой миски между пальцев. Сервиз синего хрусталя троюродной бабушки Томы, подаренный ей на юбилей от технического отдела электрокомбината, годами стоявший в таком же советском гробоподобном серванте, отравляя воздух вокруг себя свинцом и поглощая без того редкие отблески солнца из окна хрущевской квартиры в своей синеве десятилетиями. Ну, да, хлам. Косыгин в этом также не сомневался, хоть реакции мужа изрядно удивился: Павел, как и остальные Разумовские, питал большую любовь ко всему прекрасному, в конкретно его случае — разного рода ювелирные изделия, в особенности те, что подходили под его размеры. Кольца с ониксом в окружении бриллиантов, серьги с цирконами, запонки с топазом — лишь бы на палец залезло и уши не щемило. Да, хрустальную сахарницу на голову не натянешь, но и смотреться посудина должна прилично по сравнению с другим нажитым добром дальних родственников.       — Пусть стоит, жить не мешает, — сказал наконец Илья, найдя миске место между солонкой и широким блюдцем.       — И вообще, мне не нравится синий в посуде, — продолжал Павел, быстрыми шагами вытаптывая ритм своего обычного "не в настроении быть ко всему миру благосклонным" состояния.       «Ясно, не в посуде дело» — подумал Косыгин, закрывая стеклянную дверцу выкрашенного в чёрный модного серванта. В темноте его стенок синий хрусталь расплывался, боязливо стараясь слиться с фоном, словно хамелеон, и смущённо сверкая холодным светом электрических ламп с потолка.       Илья обернулся и, подбирая с пола книги, прошёл узкой тропой среди остальных ранее занимавших место на полках предметов к Разумовскому.       — Чего успело случиться? — спросил он, обнимая любимого со спины и прижимая к нему томик Молодой гвардии.       — Я только что от Тёмы, это пиздец! — начал тираду Павел, — в квартире не прибрано толком, в холодильнике мышь повесилась, на полу грязь, на кровати мусор, на столе…       — Хлам?       — Хлам! Я стою посреди этой помойки, пытаюсь ему в голову вбить, что он живёт как кошка-засранка, а он, гад ленивый, только кивает!       Артём, Тёма, Разумовский — по роли самый "младший", по амбициям самый "безнадежный" из тройняшек. Всегда в сонном, слоновом спокойствие; меньше всех братьев лёгок на провокацию, больше всех — на трогательные слёзки пятилетнего; неконфликтный, преданный тактике "прильнуть и раскаяться", чем настоять на своём. На вид можно было сказать, что он единственный не заинтересован в прекрасном: ни умения одеваться, ни обставлять квартиру репликами мировых шедевров, только очень скрытая за застенчивостью и робостью любовь к философии и гуманитарным наукам. От людей чужих ему эта страсть к прекрасному ускользала. Сам Косыгин, будучи знакомым с деверем уже пятый год, наблюдал это лишь единожды: когда, будучи уже пьяным от вина и усталым от позднего часа, Артём решил встрять в привычный спор братьев на тему убийства Принцессы Дианы(или ещё какой видной и значимой всем троим фигуры), но быстро замолчал, приняв сторону старшего Сергея и сонно кивая тому после каждого аргумента и вывода. Если Сергей скупал мебель и предметы искусства, Павел — ювелирные изделия и значимые в мире моды лоскутки одежды, то Артём, предпочитал красоту ментальную красоте материальной... Жертвуя внешним видом и состоянием квартиры.       — И что теперь, сегодня вместе не ужинаем? — спросил Илья, положив голову на чужое плечо.       — Ещё чего! Пиши Грому, сегодня у нас собираемся, — фыркнул Павел, поворачиваясь лицом к мужу, — заодно хрусталь твой обмоем.       Трое Разумовских, ещё Гром, сам Косыгин и, если Павел соизволит их предупредить, Волков с Пчёлкиной — многовато народа для сервиза на четыре человека, но Илья, заглядывая в глаза мужа, сверкающие, точно цитрин в его серьгах, уверен, что они выкрутятся. В конце концов, это была только первая коробка "хлама" из наследства дальних родственников.