Лука делает выбор

Наблюдая за полётом одинокой ласточки, Лука не мог не сравнить себя с ней. Острыми крыльями разрезая воздух, небесная властительница неслась прочь, куда-то к своей цели, пусть для птицы эта цель и была простой: корм, гнездо, птенцы... Что-то, ради чего она существовала. Что-то, ради чего была создана. А для чего существовал он? На ум сразу приходили мысли о гитаре и музыкальной группе. Он был действительно в этом хорош, удивительно хорош. Ему просто не было равных. И это признавали все, кто слышал его игру. У Луки был талант, любовь к музыке, а главное – трудолюбие и терпение, которые спустя годы упорных занятий привели его к тому, где он сейчас находился. К пропасти отчаяния. Нет, он бы и дальше мог придаваться мечтам о земном: маленькая музыкальная группа, не слишком популярная, однако известная в узких кругах ценителей, один-два альбома в год, гастроли, если повезёт, и ощущение свободы, которое легко можно было передать через музыку и слова. Лука не умел в слова, поэтому всегда старался большее внимание уделить музыке. Кто же знал, что ничего из этого ему будет скоро совсем не нужно. Луку окружали любящие его люди. Мать, строгая лишь наполовину, сестра, не забитая, но скорее просто нелюдимая, друзья, готовые быть рядом в нужный момент. Однако нужного момента так никогда и не настало, потому что после коллежа их пути быстро разошлись: Лука однажды утопил свой телефон в Сене, пытался восстановить контакты, однако ему никто так и не позвонил. Не забыли, просто уже нечего было узнать, нечем поделиться, не хотелось лишний раз беспокоить. Потерялись. Так бывает, когда люди взрослеют. Лука понимал. А потому отпустил. Но было больно. Жизнь расцвела, как только Лука познакомился с Маринетт. Очаровательная сама, девушка-весна очаровывала всех других. В ней было всё – обаяние, смелость, смекалка, креативность и любовь к своему делу. А последнее Лука ценил особенно. Однако Маринетт не решилась задержаться в жизни музыканта надолго. Пару поцелуев, признаний, слёз, и девочка-солнце вычеркнула его из списка друзей. Очень просто, без объяснений, без сожалений, без прощаний. Луку это задело. Не до слез, конечно, он никогда не плакал из-за невзаимной любви (благо, подобный опыт у него уже был), однако черствость и невнимательность к нему и его чувствам от девушки, казавшейся ему самой внимательной и эмпатийной персоной, была неожиданным сюрпризом. Прямо когда ждёшь в подарок живого щенка, а получаешь плюшевого зайца. В насмешку. Лука в тот вечер написал грубые и злые стихи, которые на музыку положить было просто кощунством. Восемь строф о боли и предательстве, о разочаровании и злости, что плескались отравленным озером в душе парня. Он перечитал эти стихи и, сложив лист четыре раза, воткнул его между книгами на полке. На языке остался кислый привкус, как будто он жевал железо. Лука отстранился и погрузился в себя. Музыка писалась плохо, выходило всегда мрачно, горестно и заунывно. Вымученная улыбка Джулеки была тому подтверждением. Однако как бы не было Луке плохо, была ещё одна отрада в его жизни – супергеройство. Однажды он был удостоен чести быть напарником самой Ледибаг, отважной и почти великой девушки. Для него это было действительно честью. Он выполнил всё, что от него требовалось. Лука сидел несколько часов почти неподвижно, пока не понял, как обезвредить злодейку. Позднее, размышляя над своим положением, Лука подумал, что мог бы использовать талисман иначе. Пришел к выводу о выгоде, которую упустил на волне желания угодить супергероине и доказать, что она может ему доверять, что он полезен. И этим можно было воспользоваться. Чего скрывать – Лука считал себя сильнейшим из всех супергероев, которых призывала защитница Парижа. Управление временем – одно из самых опасных умений. Лука мог только догадываться, почему именно он удостоился этого доверия. И каждый раз, когда Ледибаг протягивала ему талисман с улыбкой на пухлых губах, он с величайшим наслаждением принимал его. Внутри сердце колотилось с бешеной скоростью – Лука осознавал ответственность и силу, которую таил в себе ничем не примечательный браслет. И он заметил перемены в своем отношении к талисману. Он жаждал того мгновения, когда Ледибаг ему доверялась, мечтал снова ощутить власть над временем, ветер в волосах, упругие потоки бриза в лицо, пока он пробегал мимо речного берега. С плеч будто падал полутонный груз проблем, которые сопровождали мальчика Луку, и появлялось что-то новое. Ответственность еще большая, но приятная. И наблюдая, как слепо подчинялись и Ледибаг, и Кот Нуар ему, Лука впервые познал, как сладка бывает власть. Каждый раз, когда супергероиня отдавала ему в руки талисман, Лука знал, что вернет его. Как же хотелось оставить. Не отдавать, забрать и присвоить. Чтобы только он решал, когда перевоплотиться в Вайпериона, чтобы быть не просто важным, а быть по-настоящему незаменимым. Вайперион не был Лукой, это был собранный, внимательный и сосредоточенный лишь на своем деле супергерой. Он не позволял себе отвлекаться, действовал строго по плану и никогда не вступал в битву. Его роль не пешки, действующей по мановению кого-то свыше, на поле битвы он сам был кукловодом. И Вайперион наслаждался этой властью. Спустя время Лука понял, что упивается властью не только Вайперион. В силу порядочности, в силу пресного до отвращения благородства Лука не смог использовать свое преимущество времени. Ни разу не воспользовался доверенным ему талисманом как-то иначе, чем того требовала Ледибаг. Всегда стоял на защите интересов девчонки под маской, как оказалось – обычной школьницы, Маринетт Дюпен-Чен. Не слишком преданной, не слишком умной, не слишком доброй. Битва, которая должна была закончиться быстрой победой, чуть не обернулась катастрофой. Лука узнал личности обоих. Был разочарован, но не удивлён. Можно было догадаться. *** Ласточка проносилась прямо над балконом Маринетт. Лука же пришёл взять то, что он считал, принадлежало ему по праву. С той злополучной битвы прошло чуть больше года. Год, целый год без полёта по крышам, без ощущения свободы, удовлетворения от побед, без своих суперсил. Год назад Вайпериона призывали не так часто, но всё же призывали. А теперь Маринетт отдалилась от него настолько, насколько вообще возможно отдалиться. Она узнала, вероятно. От Сасса, больше некому сболтнуть, но по своему обыкновению предпочла промолчать, сделать вид, что ничего не случилось, вместо того, чтобы поговорить. Луку эта черта в ней откровенно раздражала. Бежать от проблем, вместо того чтобы бороться с ними – это так в стиле Маринетт и так не в стиле Ледибаг... и как только две эти личности уживались внутри этой девчонки? Лука мог только гадать. И теперь вместо одного его, Маринетт раздавала по шесть талисманов за раз. Только чтобы не встречаться с ним? Было ли нужно идти на такой риск? Луку это злило. Вместо достойного Хранителя, который будет раздавать такие ценные украшения по уму, Маринетт предпочитала раздавать по сердцу. И когда-нибудь такой поход, Лука был уверен, приведет к катастрофе. Сначала он даже думал не встречаться с ней. Поступить так же, как и она поступила с ним – забрала его сердце – теперь он пришел тоже забрать кое-что, принадлежащее ей. Она впустила его в комнату без лишних слов, просто улыбнулась, будто и не было того года, будто это не она избегала его в обоих своих обличиях. – Вау, Лука, ты так изменился! – в голосе повзрослевшей девушки неприкрыто звучало восхищение. – Больше не красишь волосы? Не красит, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание. – Привет, Маринетт. Вообще я на пару минут забежал. Поговорить бы надо, – В его голосе не было угрозы, хотя глаза, полуприкрытые, искрились каким-то недобрым огнем. – Оу, да, конечно, – она повела плечами и указала на розовый в белый цветочек диван, – Садись, пожалуйста. В комнате неприятно пахло цветами. Сладкий приторный аромат исходил от стоящего в углу манекена, на котором висело платье с подолом, испещренном живыми цветами. Лепестки разных цветов окружали его, словно разлитая краска. Лука поморщился. – Если ты не против, то перейдем сразу к делу, – произнес Лука, сцепляя руки в замок на коленях. – Уверен, что ты в курсе того, кем я являюсь. Точнее, кем я являлся, пока ты не предпочла отобрать у меня талисман, вместо того, чтобы обсудить проблемы, возникшие в процессе нашего сотрудничества. – Стоп! – воскликнула девушка, подскакивая от неожиданности. Её лицо было таким белым, словно она только что ткнулась носом в муку. – Стоп. О чём ты г-говоришь вообще? Она сглотнула и тут же закусила нижнюю губу. Первый признак вранья. – Ты не дура, Маринетт. Ты поняла, о чем я говорю. – Нет, не поняла! Объяснись. – потребовала она, хотя знала, кто на самом деле должен диктовать сейчас условия. – Я знаю, что ты Ледибаг. А так же я знаю, что ты Хранительница талисманов. А еще я знаю личность Нуара и много-много других неприятных подробностей. Маринетт молчала. Лука посмотрел в её глаза и понял, что она сейчас не может осознать ни слова из того, что он сказал. Она находилась в прострации, будто её стукнули по голове, и она никак не может собраться с мыслями. – Ты же знала, что я в курсе, – произнес он серьезно. – Иначе не лишила бы меня талисмана. Я прав? Глаза Маринетт вдруг забегали быстро-быстро по всей комнате. Проверяет, надежно ли спрятана шкатулка. Второй признак вранья. – Нет, я не знала. Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. – Ты понимаешь, – с нажимом сказал музыкант, облокачиваясь на стену и кривя улыбку. – Я видел тебя. Отпираться было бесполезно. Это Маринетт поняла, однако не могла позволить себе сдаться. Ей казалось, что Лука настроен враждебно. Ранее спокойный, умиротворенный и до бесконечности добрый человек остался в прошлом. Перед ней сидел уже почти мужчина: сильный физически и опасный морально. – Поэтому у меня вопрос, почему ты просто не поговорила со мной? Почему решила, что можешь вот так просто забирать у меня мой талисман? – Твой талисман? – с удивлением перебила Дюпен-Чен. – Он никогда не был и не будет твоим. Я раздаю талисманы временно, а потом забираю. Я решаю, кому давать, а кому нет. Я решаю, кто будет со мной сражаться против акум, а кого следует приберечь на следующий раз. Это я распоряжаюсь талисманами, и ты просто не имеешь права приходить ко мне и что-то требовать, потому что считаешь камень Змеи своим. Это не так. Лука замер, слушая монолог Маринетт, которая пыталась с помощью злости закрыться от этого признания. – Ты лишен суперсил не потому что мы расстались или потому что я ненавижу тебя. – А почему тогда? – прошипел Лука, и Маринетт внезапно отметила между ним и настоящей змеей очевидное сходство. – Потому что если тебя захватит акума, наши личности будут узнаны. Маринет сказала это тихо и Лука вдруг отметил, что невольно она приняла закрытую позу. Закрылась руками. Третий признак вранья. – Нет, не по этому. – Выговорил он и встал. – Я боролся с акумами. Я научился им противостоять. Я не был, – еще мгновение и он готов был сорваться, – акуманизирован. Ни разу за все это время. Маринетт не скажет ему правду. За столько времени она искусно научилась вплетать нити лжи в каждое свое слово. Издержки профессии. – Я не могу рисковать в любом случае, Лука... Прости меня, если сможешь. Лука вышел из пекарни, не чувствуя, что что-то потерял. Он привык уже к ощущению пустоты и бессмысленности. Он никогда не получал желаемое, только если оно зависело от других людей, нет, никогда. Ему всегда приходилось добиваться всего самому. Учиться играть на гитаре, несмотря на вялые попытки матери помочь, зубрить школьную программу, несмотря на старания учителей. Теперь, когда он остался один на один с собой, тьма, запираемая в его сердце надеждой, вдруг высвободилась, заняв все сердце и разум без остатка. Отчаяние нахлынуло внезапно и быстро, Лука даже не понял, когда захотел причинять людям боль. Просто в голове у Луки зазвучал тягучий голос. "Похоже, супергерои в этом городе уже не так и ценятся... Ты хочешь вернуть то, что у тебя отобрали? То, без чего ты слаб, жалок... без чего ты не нужен? Если ты действительно этого хочешь – возьми. Я сделаю тебя достаточно сильным для этого..." И в этот раз, спустя столько отказов, ответ Луки был положительным. Он знал, что скорее умрет, чем проиграет глупой девчонке и смазливому мальчику. Талисман в итоге будет принадлежать ему. И уже без разницы, по праву или нет.