.

После смерти Фреда Джордж ни разу не смог вызвать патронуса, так как все счастливые моменты были связаны с братом.       Он никогда не думал, что мог лишиться души. Пустота. Чёрное, липкое нечто разливалось так медленно и тягуче, что сорви он с себя кожу, увидел бы её своими глазами. А она горела, зудела так, что хотелось расчесать все руки в кровь.       Фред был его частью — природным крестражем. Он наполнял его чувствами, заполнял эту ничтожную пустоту, которая заняла ныне свободное место.       Он мирился с потерей, старался принять ради себя и близких, и даже Анджелина была ему необходимым плечом и самой близкой поддержкой, но не мог пойти против себя. Он знал, что уже лишился самого важного человека в своей жизни и никто никогда не сможет его заменить, как бы не старался.       Свой первый патронус после битвы за Хогвартс он пытался воспроизвести спустя год, но безрезультатно. Для заклинания требовались самые светлые и счастливые моменты жизни, но гибель брата окрашивала воспоминания в чёрно-белые оттенки, потому как в каждом из них присутствовал он. Фред был абсолютно в каждой клетке его памяти, без него в жизни Джорджа не было ничего хорошего. Как только на конце его полочки начинал искрить голубоватый огонёк, то сразу гас. Он помнил всё, словно это было вчера. На любое светлое воспоминание приходил образ грязного, окровавленного Фреда и вызывал у брата только приступ тошноты и непроизвольный плач.       Он рыдал отчаянно, навзрыд, не страшась. Знал, что так будет легче и не переставал.       Ему нужно было оплакать его. Оплакивать всю оставшуюся жизнь.       Патронусом он больше никогда не пользовался, в душе понимая, что оно бесполезное ныне заклинание, но знал, что ему ещё предстоит вновь пережить это, возможно, и не раз. Морально он не был готов к радостным воспоминаниям, что раз за разом омрачали и почти что оскверняли память о брате. За всё время близнецы расставались лишь дважды: на операции «семь Поттеров» и после битвы за Хогвартс.       Если бы он только знал, что первый и последний раз увидит Фреда седовласым стариком у Кубка Огня, Джордж бы никогда не позволил ему отходить от себя ни на дюйм.       Битва за Хогвартс была самой опасной из всех их приключений, и Джордж понимал это. Он знал, что без жертв нельзя обойтись, но не мог даже предположить о том, что их могут разлучить. Что жертвой станет он.       Когда Джордж выпил оборотное зелье и стал Гарри, ему неловко было расставаться с братом, но операция требовала этого. Всё время полёта Джордж был сам не свой: в голове то и дело всплывали картинки с Фредом и Пожирателями. Он бы действительно мог поседеть и без заклятий, если бы не был уверенным в своём близнеце настолько, что мог отпустить его от себя даже на финальной битве.       Им нельзя было расставаться. Никогда ничего хорошего из этого не следовало. Никогда.       Теперь память о самой важной схватке приносила ему лишь скорбь, а радость от победы не казалась так уж сладкой. После смерти Фреда Джордж целый год готовил еду на двоих.       Он всегда был заботливым и внимательным братом, поэтому не мог смириться с утратой. Какая-то часть него твердила, что так не могло быть, всё не должно было так закончиться.       Джордж улыбался, нарезая овощи для их излюбленного сэндвича. Порой семье казалось, что он медленно сходил с ума, но тот уверял, что всё в порядке. Эта бы ложь, которую тот скрывал за гримасой вечно весёлого рыжего брата, твердя что-то о том, что Фред бы никогда не позволил ему сойти с ума. И он не позволит себе эту слабость. Джордж не продал магазин, потому что знал, что Фреду бы это не понравилось.       Каждый раз он останавливался перед магазин, гордо читая его название — «Всевозможные волшебные вредилки». Фред так любил это странное донельзя сочетание, что улыбался глядя на вывеску даже в самые трудные времена.       Ему было чертовски больно видеть пустую обитель, что переживала даже самые страшные времена, те самые, когда возрождался Тёмный Лорд. Они одни из немногих, кто сохранил свой маленький весёлый бизнес. Фред твердил, что людям как никогда нужен смех, что стало девизом по жизни. Их с братом жизни. И спустя столько времени, Джордж понимал всю мудрость его слов, словно тот умел заглянуть в будущее и предвидеть их расставание.       Широкие перила, всевозможные сладости и разноцветные шары уже не даровали ему прежних ярких эмоций, но отказаться от них он не мог. Брат бы никогда не позволил.       В память о нём двери лавки всегда были открыты для всех, кому нужна была радость, чтобы заглушить внутренний вой от множества потерь, чтобы жить дальше. Больше всего Джордж боялся, что у него могут родится близнецы.       Анджелина стала его отрадой, лучиком света, пусть и напомнила о брате, но даровала не горе, а облегчение. Они сошлись, как одинокие маяки: пустые и обессиленные, но необходимые друг другу.       Джордж никогда не забывал о том, каково это иметь брата, как две капли похожего на тебя самого. Фред дополнял его, словно зеркальная копия. Это было непередаваемо прекрасно, но в тоже время немыслимо больно после его утраты. Его душу словно раскололи надвое, отобрав ту часть, что принадлежала изначально не ему.       Он постепенно обретал покой и уют, но страхи не покидали Джорджа ни на мгновение. Мысли о том, что у него могут родиться близнецы одновременно радовали и угнетали. Он боялся природы. Боялся того, что его ребёнок мог познать отчаяние и немыслимую горечь утраты. Конечно, они могли пойти своим путём и жить долго и счастливо, в конце концов Волан-де-Морт был повержен, а над их головами светило бы яркое солнце, но на место Тёмного Лорда всегда мог прийти кто-то ещё. Всегда и во все времена были могущественные злодеи, что преследовали свои цели. От всего он их не смог бы уберечь.       Джордж боялся, почти до безумия. Он не желал своим детям такой жизни. Но только когда родился первенец, он облегчённо выдохнул и упокоился, на миг осознавая свои же мысли.       И пусть его страхи могли бы показаться полным абсурдом, но он не переставал опасаться их.       Но только он взял на руки маленький свёрток, как слеза покатилась по щеке. Он так был похож на него. И не важно, что кожа была темнее, как и глаза, но черты лица говорили о принадлежности Уизли. И плевать, что они близнецы. Он не мог дать ему другое имя. Просто не позволил бы себе.       В его жизни снова появился Фред. Тот Фред, жизнь которого будет настолько прекрасной, как и у его ныне почившего дяди, но в этот раз Джордж сделает всё, чтобы он был в безопасности. Абсолютно всё.       Ему когда-нибудь придётся рассказать историю величайшей битвы, героизма Фреда, который на века останется в истории. И тогда его сын сможет безмерно гордиться им, всеми ими. А самому Джорджу взять в руки палочку и сказать одно болезненное слово, что заставит его снова окунуться в омут памяти. Когда-нибудь.