;

      Не стоило искать исцеления болезни пепельной крови. Свидетелем рождения охотника становится день, горящий алым на горизонте, где небо и землю разделяет тонкая полоса, и увидеть её можно лишь с высоты; никак не среди мощёных дорожек и вальмовых крыш покинутых домов. Ярнам стонет и задыхается. В Ярнаме стреляют в чужаков и гонят безумным смехом по ту сторону дверей, рядом с которыми зажжённые фонари и витает удушающий ладан. Никто не откроет двери. Никто не пригласит в дом. Ты всего лишь хочешь сделать передышку в гонке за сохранение жизни; ты не охотник и никогда не держала мушкетон, тяжесть топора в правой руке сводит мышцы. Не стоило искать исцеления. Не стоило приезжать в Ярнам, где поражённые болезнью жители стонут на улицах, а удерживающие рассудок от падения в безумие — прячутся за закрытыми дверьми и провожают смехом.       Тебя нарекли охотником, и единственное спасение от одиночества — кукла во сне.       Охотники теряют рассудок на охоте. Они пьяны кровью и безумны, их сила чудовищна. Лишь раз ты завела шкатулку — подарок маленькой девочки, — и отголоски колыбельной преследуют в каждом ударе каблука о камень. Это ли не начало? Гнилостный запах меди въелся в кожаный плащ; перчатки больше не скрипят новизной, и треуголка лишь задерживает грязь в волосах. После канализации города и обитающих в ней крыс, запах крови сродни весеннему ветру, что несёт сладковатый аромат; он опьяняет, и топор нещадно рубит тела больных горожан в поисках свежести. Охотница в вороньих перьях обещала смерть за потерю рассудка. Она обещала сделать охотника объектом охоты, она обещала расплату за потерю рассудка в кровавом пьянстве.       Одиночество среди нескончаемого собачьего лая — твоя первая ступень становления добычей.       Он представился Тоору. Изящество во плоти; его не описать другим словом. Приветствие в поклоне, лёгкая улыбка и ненавязчивый комплимент, когда твоя рука в отяжелевшей от крови перчатке заключена в его руке — незащищённой. Он уверяет, что всё в порядке и беспокоиться не стоит. Алый камзол с золотым шитьём к лицу Тоору. Накидка из чёрной кожи с рукавами, манжеты которых украшены золотом, к лицу Тоору. Свежая кровь с лезвия секиры тоже к лицу Тоору.       Под заходящим солнцем в глубинах Соборного округа ты встречаешь своё спасение.       Тоору умеет проникать под кожу. Слои ярнамской одежды оставляют голой рядом с ним. Каждое слово — стрела меткого глаза — попадает без осечки. Тоору навязчив, капризен как избалованное дитя, он любит ослабить бдительность и ударить в обнажившееся. Хруст костяшек и шумные выдохи — услада. Стоны боли — музыка; и отголоски древних знаний в крови охотника сродни настоявшемуся алкоголю. Другие не слышали про Тоору. Звон колокольчика приводит к его хозяину-собрату, скрестив оружие с которым терпит поражение монстр ночных кошмаров. Ты не одинока в охоте, есть и другие охотники, искавшие исцеления. Они так же отчаялись, они стремятся в сон к кукле за утешениями, они никогда не слышали про Тоору. «Кто ты?» — свидетелем вопроса является только Луна, своим серебром осыпающая без того королевские черты. «Всего лишь наблюдатель, моя дорогая», — отвечает Тоору с неизменной полуулыбкой и крапинками засохшей крови на скулах. — «Не стоит волноваться обо мне».       Тоору даёт пузырёк своей крови с невысказанной мольбой использовать по назначению.       Королева нечистокровных говорит остерегаться того, кто принял участие в крахе Кейнхёрста. Она даёт обрывки, из которых собираешь паззл: быть охотником значит изучать крохи и искать ответы, что остановят распространение губительной болезни. О результатах не хочешь думать, преклоняешь перед королевой колено и отправляешься в сон к единственной, кто заботится о тебе. «Добро пожаловать домой, добрая охотница», — говорит кукла. В её прикосновениях — покой, её голос — колыбельная из шкатулки, о которой совсем позабыла, и видишь сон во сне.       Ты признаёшь себя охотником, ты жаждешь вернуться на неизвестные тропы в поиске тайности.       Тоору изучает книги в Бюргенверте. Пока ты сражаешься с охотником, он пьёт тьму с густым следом на стенках фарфора, он переворачивает страницу и напевает знакомый мотив, на его губах всё та же лёгках улыбка, пока ты терпишь рваные раны. Пузырёк с кровью Тоору прикреплён к поясу. Выпей его. У тебя не осталось ничего для поддержания ритма боя. Пей. Колыбель затихла, стоило вытащить пробку, едва не разбив горлышко. Тоору доволен, на дне его чашки — стёкший остаток без вкуса. «Подари мне танец, охотница», — он выводит на улицу, — «в последний раз луна так прекрасна». Ты не понимаешь смысла этих слов. Ты позволяешь вести неуклюжий вальс с надеждой, что это последняя встреча.       Никто не знает Тоору. Ты хочешь его забыть.       Взошла кровавая луна. Ты встретила Тоору в Центральном соборе по чистой случайности, но ирония не осталась в тени: каждый считает своим долгом быть именно здесь, на месте Амелии, и бросить вызов. Ты принимаешь дуэль. Он делает выпады, целится в уязвимые места; ты же уклоняешься и держишь дистанцию, изучая движения противника. На лице Тоору нет привычной почти улыбки, в глазах его пылает мрачная решимость. Быть объектом чьей-то жажды крови привычно. Тоору использует магию с голубой пылью и ярким светом, ты слышишь напряжение в воздухе от проявления силы, недоступной простым людям. Скорость его выпадов увеличилась, как и их плавность: никаких резких углов, только изящество лебедя на середине лунного озера. Ты завидуешь и ошибаешься, позволяешь рапире проткнуть плечо и бок, пропускаешь взмах одноручного меча, который режет обувь и связки. У тебя не осталось крови для исцеления. «Не стоило пить мою кровь, дорогая», — ты стоишь на коленях, а Тоору, как сын знатного рода, стоит над тобой, лезвие меча лежит на плече и ждёт, — «ты подписала себе смертный приговор, и теперь я стану твоим покровителем, твоей восходящей луной и твоим господином. Больше никакой куклы и Германа». Последние слова стихают вместе с колыбелью; зрачки расширены в страхе и тускнеют с потоком крови, что впитывается в одежды.       «Настала пора отдохнуть, дорогая охотница, мы встретимся в твоём сне».