Verloren gehen

Людвиг сидел. Причина на то была простой и вполне понятной — Родерих ушёл на работу и не возвращался уже третий день. Гилберт по этому поводу не переживал, а вот Людвига это беспокоило до такой степени, что он сидел на кухне перед дверью и ждал. На попытки взять его на руки ребёнок начинал плакать, крутиться в хватке и недовольно болтать ногами, потому что, если бы он ушёл или его унесли, то он не увидел бы прихода Родериха. Поэтому Гилу пришлось выкручиваться с помощью оправдания о том, что Родерих не вернётся, если Людвиг не будет есть, и сам Людвиг проспит его приход, если не будет спать и дремать. Это сработало: Людвиг ел завтрак, обед, ужин и десерт, а также спал, но после этого терпеливо для четырёхлетнего ребёнка возвращался на место и продолжал пялиться в дверь в ожидании старшего брата. Гилберт терпел, наблюдал и ждал Родериха тоже. Но не потому, что он такой нехороший и потерялся в городе, а потому что Людвиг. — На, грызи, — ребёнок забирает предложенную морковку, впериваясь взглядом в дверь, но всё равно слушая брата. На всякий случай, чтобы он тоже не потерялся. — Ням, — грызть получается с небольшим трудом, но Людвиг старается. — Гил, а когда Родя придёт? — Скоро, думаю, — отвечает Гилберт, помешивая суп в кастрюле. — Когда ты был поменьше, он также пропадал, а через неделю возвращался. Неделя — это много, Людвигу не нравится. Людвиг хочет, чтобы Родерих пришёл домой. Вечером того же дня Гил уносит младшего спать, чуть ли не отрывая его от пола и стараясь игнорировать препирательства аргументом «Родериху не понравится твой сон на полу. Мне, кстати, тоже». Ребёнок на это замирает, куксится и недовольно ворочается в кровати, не желая слушать сказку и желая поскорее заснуть, чтобы вернуться к своему посту. В итоге Гилберт уходит, желая сладких снов, и спустя какое-то время Людвиг осторожно выбирается из-под одеяла и также тихо спускается по лестнице на кухню, усаживаясь у двери и обнимая игрушечного кролика. Холодно, очень даже страшно, потому что огонь в печи не горит и ночь тёмная, но он готов потерпеть ради Родериха. Только Людвиг не учитывает свою нехватку сна, отчего сворачивается в клубок и засыпает, используя подарок Гилберта, как маленькую подушку. Он не запоминает, что ему снится, но к моменту пробуждения он начинает плакать, чем будит старшего брата, прибежавшего на плач. Нервную попытку объясниться ребёнок проваливает, пока его всего успевают осмотреть, ощупать и узнать, что он тут делал. Гил выглядит гораздо более напуганным, чем Людвиг, а потому даже не ругает за то, что младший пошёл ночью на кухню, чтобы сторожить дверь. — Не делай так больше, пожалуйста, — просит Гилберт, обнимая ребёнка. — Но... — Никаких «но». Представь, что было бы, если ты упал с лестницы и очень сильно ударился? Или вовсе убился? Людвигу становится стыдно. Об этом он не думал. — Обещай мне больше никакой подобной самодеятельности, — Гилберт касается пальцем чужого кончика носа. — Иначе я с тобой поседею. — Ты и так белый, — пожимает плечами Людвиг, за что его треплют по волосам. — Поэтому седины не видно. А представь, какая она будет у Родериха от таких событий? Ребёнок хихикает, представляя несуразную седину на тёмной голове старшего брата. Такой цвет привычен к Гилу, но не к Родериху. — Я буду хорошим, — обещает Людвиг, залезая к Гилберту на колени. — Очень-очень. — Хорошо, — кивает старший. — А теперь пойдём приводить тебя в порядок. Привести слегка запылившегося Людвига в порядок они не успевают, потому как открывается дверь, и Людвиг быстро слезает с чужих колен, чтобы со всей любовью атаковать вставшего на пороге Родериха, едва не сбив его с ног. — Родя! — радуется Людвиг. Названный кидает взгляд в сторону ухохатывающегося Гила, а затем берёт младшего брата на руки. — Родя, — гордо повторяет дождавшийся Людвиг. — Что вы натворили, пока меня не было? — интересуется Родерих, передавая небольшой мешочек с деньгами Гилберту. — Людвиг испугался, что ты потерялся и плакал. — Да, — кивает ребёнок, обнимаясь. — Ты мог потеряться! — Вряд ли, — пожимает плечами Родерих. — Пойдём тебя искупаем, а потом ты полностью расскажешь, что себе надумал. И, Гил, в следующий раз погуляй с Людвигом. Может даже до клиники, чтобы он знал, что я не потеряюсь. — Сделаю. Обязательно сделает, иначе они не смогут позже Людвига оставлять одного дома, что означает то, что они не смогут нормально ходить на работу и приносить деньги для растущего ребёнка, которому потом нужно будет ходить в школу. Пусть сейчас он маленький, но это не надолго. Пора учиться самостоятельности. Главное, чтоб не опасной самодеятельности.