Небо

      Как давно было так...       Спокойно?       Саундвейв прогоняет очередной цикл вентиляций, смотря в розоватые небеса Кибертрона сквозь чëрное стекло визора. Розоватые по его личным воспоминаниям, разумеется; в зоне тени цвета такие, что даже его оптодатчики не способны разобрать, какого цвета изначально был тот или иной объект. Идут лишь ассоциации, данные всплывают из банков памяти.       Но он точно помнит, что в это время суток небеса Кибертрона из-за света Альфа Центавры розовые, а лучи этой звезды заставляют пылать города. Розовые небеса, но вместе с тем проглядываются сквозь тонкую атмосферу звёзды, далëкие звëзды, наверняка уже погибшие. Через сколько их свет, идущий миллионы ворн от, вероятно, уже нейтронных звëзд или же белых карликов, потухнет?       Через сколько потухнет та небольшая звезда, что ещë теплится в его чэстплейте, что сейчас едва-едва пульсирует в своей камере?       Как скоро потухнет его Искра?       Саундвейв прогоняет новый цикл вентиляций, лëжа на спине. Каким образом он оказался вне Немезиса... Сейчас не волновало. Уровень энергии уже оказался в красном секторе, все системы вопили об этом, закрывая предупреждающими окнами оптику, мешая смотреть на предположительно розовое небо. И связист понимал, что надо сделать рывок, надо снова подняться, как последние две тысячи пятьсот семнадцать раз, сократить потребление энергии еще на процентов семь, попробовать сто семьдесят четвертую попытку выбраться воплотить "в жизнь", как говорят белковые. Однако... Даже попытка сжать пальцы в кулак венчается полной неподвижностью шарниров.       Деактивироваться так? Выжить в ямах Каона, пережить войну, нашествие террорконов, пробуждение Юникрона, смерть Лидера и роспуск им же той стороны, неотъемлемой частью коей стал меха, но загнуться _так_, лежа на спине и смотря в небо, пока Искра в камере последними импульсами подогревает актив в этом корпусе? Просто ждать, когда ржа поглотит корпус в...в...в треклятом межмирье, порожденном переплетением потоков мостов?!       Тяжесть вновь придавливает корпус лапой предакона к плитам; на миг мелькает опасение за Лазербика, что отдал ему весь свой энергон, впал в стазис и был прицеплен к грудной пластине теперь как дополнительная броня. Впрочем... Теперь? То время, пока он не был на разведке, миникон постоянно прятал Искру хозяина за своими крыльями; если и удар, то сначала по нему.       Лишние движения сейчас не нужны вовсе, иррациональны, нелогичны, опасны. По крайней мере, так вопят системы: береги энергию, не трать попусту, однако в Искре земными тварями — змеи, кажется? — сворачивается давно забытый покой. Покой, испытываемый при бреющих полëтах над Морем Ржавчины, или при отвесном пике, в котором он нырял между зданий Центральной префектуры Каона, а после взвивался ввысь, выше и выше, в некотором роде играя в догонялки с ветром. Тогда, в точке максимума, когда двигатели были готовы отказать, он видел уродливые здания, чьи шпили горели пламенем в лучах звезды; его крылья тоже горели, горели в этом розовом небе. И снова шло падение. Следом за ним падал вниз Лазербик.       От воспоминаний покой только сильнее обвивает Искру паутиной, подобной той, что порождала лицемерная паучиха. Эта паутина распространяется выше, окутывая всë бóльшими слоями. А внизу ведь кто-то всегда ждал...       Верно. Рамбл, Френзи, Рэведж. Они смотрели, смотрели вверх, наблюдали за полетом, а после подходили ближе, стоило приземлиться. Перепалки, в некотором роде шутливые, но способные довести до драки близнецов.       Они тоже жаждали испробовать небо, покорить потоки воздуха, в которых, скидывая свои оковы, нырял чëрный беспилотник.       Всплывающих окон стало больше... Но в геометрической прогрессии вместе с этим росли покой и теперь некое смирение перед неизбежным. Опустить так просто сервоприводы?.. К сожалению, да. Саундвейв истратил тот лимит, данный ему Праймусом, снимая ограничения и даже так прилагая усилия, чтобы коснуться холодных крыльев верного друга у Искры, обводя стыки длинными пальцами, не отрывая при этом взгляда от неба.       Оно должно быть розовым, мелькает за миг перед тем, как системы сбавляют натужный шум работы в аварийном режиме. Мир мрачнеет с каждым мигом только сильнее имеющегося, а звуков нет уже слишком давно. Но... — Эй, Босс!       ... Поэтому знакомый голос, обращенный в окрик, глушит. Поэтому, вновь активировав оптику, Саундвейв вынужден сразу прищуриться — чёрного стекла над линзами нет, и даже мягкий розовый с переходом к горизонту в алый нещадно слепит; приходится убавить яркость. Всë это вызывает смятение, пока ветер обдувает корпус и песчинки по броне неприятно постукивают. — Бо-осс!       И снова голос. Нет... Это другой? Саундвейв резко садится, правда, тут же теряя точку опоры — два корпуса, нет, даже три сносят его обратно на землю, и Лазербик клекочет гневно по личной частоте, что ему сейчас что-то отломают.       Саундвейв смотрит... Даже как-то растерянно на близнецов, что забыто-привычно охватили его манипуляторы-крылья, переводит оптику на Рэведжа, смотрящего на прочих устало.       И смех, совсем тихий, пропитанный покоем, уносится вдаль ветром, навстречу... Действительно розовому небу.       Небу, которое последним видел в своем долгом активе Саундвейв, прежде чем его Искра угасла.