Часть 1

Всё, что она чувствовала — это насквозь промокшую куртку. Без единого сухого островка, превратившуюся в ледяной компресс — тяжёлый и липкий, который окутывал всё её тело и каждый раз накалялся в унисон с малейшим дуновением ветра. Было холодно. Мертвецки холодно, мокро и темно. Капли дождя били ей по щекам, застревали в ресницах и неприятно скатывались в глаза, но Гермиона продолжала стоять неподвижно и смотреть вниз, на землю, куда еле-еле попадал лунный свет, просачиваясь сквозь верхушки деревьев. — Я делаю всё, что в моих силах, слышишь? Я очень стараюсь, но… — из неё вырвался всхлип, и глаза моментально зажгло от горячих слёз. — Иногда мне кажется, что всё это напрасно. Кажется, я уже который месяц хожу по кругу. Я изучила всё, что только возможно… попросила помощи у всех, у кого смогла… И ничего. Ни одной зацепки. Она замолкла на пару секунд, будто ожидая ответа, и шмыгнула носом. —…Если бы ты был рядом, ты бы возненавидел меня за то, что я собираюсь сделать, но у меня нет выбора. И если у меня не получится, если и на этот раз я не смогу — то так тому и быть. Обещаю, это будет конец. Гермиона уткнула себе в лицо ледяной край рукава, чтобы сдержать град слёз, и зажмурилась от горечи. Боль внутри была такой сильной, что ей хотелось кричать, рыдать, выть — и не бояться, что кто-то вдруг её услышит. Но у неё не было на это права: как бы далеко, в какой бы глуши она ни находилась, ей нужно продолжать оставаться незамеченной. Особенно на Безымянном кладбище. Особенно — над могилой Гарри Поттера. Она могла появляться здесь только в тёмное время, избегая посторонних глаз. Тщательно выбирая место для трансгрессии, чтобы не угодить в хитро расставленные ловушки Пожирателей. Почти пять месяцев на Гермиону Грейнджер вели охоту, выслеживая её в разных точках страны... Предлагая за её голову огромные суммы, угрожая всем тем, кто когда-то её знал. Кажется, легче было просто умереть… Забыть про эту боль, про пустоту внутри, про отчаяние, которое не покидало её ни на секунду с тех пор, как они начали войну с Волдемортом. Но всё, что держало её в Англии после смерти Гарри Поттера — Рон. Рон, который каким-то чудом смог тогда сбежать вместе с ней из поместья Малфоев, но был задет неизвестным тёмным заклятьем, по сей день сжигающим его изнутри. Почти пять месяцев Рон находится в больнице Святого Мунго на правах тяжелобольного пациента только благодаря тому, что он чистокровен и обездвижен — иначе его давно бы прикончили как пособника Поттера и противника нового режима. Всё это время Гермиона молилась за то, чтобы он продолжал бороться за жизнь, чтобы он не смел оставлять её одну в этом чёртовом мире, где победил Волдеморт, а она — смогла найти для него контрзаклятье. Всё это время в рукаве у Гермионы Грейнджер был припрятан лишь один-единственный козырь.

***

Каждое утро Нарцисса Малфой выходит на задний дворик своего поместья и со слезами на глазах склоняется над клумбами чёрных калл, которые высадила сразу после смерти своего мужа Люциуса. Она гладит их, совсем как своих маленьких детей, что-то нежно шепчет им, а слёзы на её глазах поблёскивают так ярко и странно, будто плачет она каждый раз — от счастья. Гермиона знает это, потому что уже давно следит за Нарциссой: в девять утра она трапезничает с Малфоем-младшим, в половину десятого собирает на кухне домовиков и отдаёт им распоряжения, а ближе к десяти выходит на улицу и отводит душу своим безмолвным кустам. У неё нет другой работы, она уже не в Пожирателях. Это бремя теперь полностью легло на её сына-психопата, который днями пропадает на своей службе у Тёмного Лорда, планируя всё новые покушения на противников режима и грязнокровных. Поэтому Гермиона знала точно до секунды, в какой момент она могла подкрасться к Нарциссе Малфой, пока та топит своё горе в бездушных цветах, и преспокойно направить на неё волшебную палочку. Как бы сильно ни подскакивало её сердце к горлу от колотящего страха, она покорно выжидала нужный момент за широким деревом на территории сада Малфоев. Она снова следила за тем, как Нарцисса вышла из своего поместья, медленно приблизилась к клумбе и аккуратно присела на корточки, облокотившись запястьями на её резной помпезный край. Нарцисса плакала. Снова плакала так, как будто бы делала это от счастья, но с показательно грустными, скорбными всхлипами, понятными только ей. А потом, вдоволь настрадавшись над своими чёрными каллами, отправлялась к остальным клумбам с почти отцветшими бутонами и начинала яростно копошиться в их земле. Гермиона не спускала с неё глаз и покорно ждала. Она была готова к тому, что ей потребуются часы неподвижного выжидания, прежде чем она выйдет из своего укрытия и за несколько длинных шагов преодолеет расстояние до её спины. Она уже делала это раньше — в своих мыслях. Засыпая с этой картиной в голове. Представляя, что она сделает, что скажет ей. Дело оставалось за малым: воплотить эти фантазии в жизнь. Не дышать Не проронить ни звука... Пара быстрых неслышных шагов, и Гермиона приблизилась к Нарциссе влотную — так тихо, что сама не ощутила собственных движений. Колотить перестало, как только рука Гермионы почувствовало её горло. Нарцисса лишь вскрикнула и тут же начала сопротивляться, попутно пытаясь что-то нашарить за поясом. Тычок палочкой в щёку мигом заставил её успокоиться. Запах… этот запах. Она всё утро ковырялась в навозе для своих садовых цветов, а от её волос по-прежнему пахнет жасмином и парфюмерной пудрой, до проклятой рези в носу. Вонючая аристократка. Живёт так, будто войны не существует. Будто в её доме, среди этих несчастных холодных стен, всегда мир, а что происходит там, за высоким забором, где люди мрут, как мухи, — неважно.</i> Гермиона ещё сильнее сжала предплечьем горло Нарциссы и упёрлась своим подбородком ей в затылок. Та всхлипнула, еле поймав ртом воздух: — Если заорёшь, я убью тебя, — прошептала Гермиона. — Положи палочку на землю. Нарцисса послушно откинула свою палочку в сторону и выставила руки с аккуратно наманикюренными ногтями вперёд, показывая, что безоружна. — Ты знаешь, кто я? Она неуверенно кивнула. — Что вы сделали с Роном Уизли? Из её горла вырвался сдавленный хрип, и Гермиона ослабила хватку. — Я… ничего… — Не ври мне, — вскричала она и ткнула палочкой в её щёку ещё сильнее. — В него срикошетило одно из ваших тёмных заклятий, о котором никто не знает в Мунго. Которое? — Даже если бы я знала… — Нарцисса сделала натужный вдох. —…я бы не стала помогать тебе, грязнокровка. Гермиона сжала зубы от злости и резко оттолкнула волшебницу от себя — подальше от палочки, которую она схватила и тут же засунула себе за пояс. Нарцисса, встретившись коленями с землёй, снова легонько вскрикнула и зависла на секунду без движения. Как будто думала, что ей делать дальше: бежать или оставаться на месте. — Ну же, — скомандовала Гермиона. — Вставай. Та даже не пошевелилась. — И не смей открывать рот и звать на помощь. Иначе я снесу твою поганую голову. — Да как ты смеешь, грязнокро… — Нарцисса медленно развернулась к ней лицом и осеклась на полуслове. Её взгляд внимательно скользнул по Гермионе и брови тут же мгновенно поползли вверх. Глаза жадно вперились в её живот и наполнились ужасом. — Да, — будто соглашаясь с её удивлённым видом, сказала Гермиона. — У меня есть кое-что. Кое-что твоё. Ещё ни разу на лице Нарциссы Малфой она не видела такого странного выражения. Недоумение, переходящее в ужас, смешанное с дикой ненавистью и — нежностью. Таким взглядом смотрят на щенка, который внезапно выбежал на дорогу, заставив машину вильнуть и врезаться в столб. Нарцисса всё поняла. Такие, как они, понимают всё с полуслова. — Я ношу твоего внука, — с холодом в голосе сказала Гермиона. — Нет... — прошипела Нарцисса на автомате, не сводя глаз с её округлившегося живота. — Не смей… не смей врать мне о таких вещах. — Твой сын изнасиловал меня пять месяцев назад, — тут же отчеканила та, и будто каменная лавина снова сошла внутри неё на этих словах. — Когда ты привела его охранять меня, связанную и избитую, в спальню на втором этаже. Помнишь? — воспоминания снова забрались в её голову, и голос Гермионы сорвался. — Я ношу твоего внука, Нарцисса. И твой сын это подтвердит. И я клянусь, я убью его на твоих глазах, если ты мне не скажешь, что за заклятье ударило в Рона. Нарцисса сделала попытку подняться на ноги, но тут же вернулась обратно: — Ты не сделаешь этого, — её голос опустился до шёпота. — Нет. Ты не сможешь. — Не смогу? — Гермиона медленно повернула палочку себе на живот. — Думаешь, что я не смогу убить плод от твоего конченного сына-насильника? Нежность пропала из взгляда Нарциссы — теперь его охватывал лишь ужас. Она будто испугалась что кто-то услышит эти запретные слова. — Тогда ты умрёшь вместе с ним. — Значит, умру, — твёрдо сказала Гермиона и почувствовала, как её руку вместе с палочкой, направленной на живот, начинает пробивать дрожь. — Уже будет плевать. Она знала, что такой фокус не прошёл бы ни с кем другим, кроме Нарциссы Малфой. Убитой горем Нарциссы Малфой, которая практически лишилась семьи, похоронив мужа и отправив сына служить Волдеморту. В конце концов, этот диалог — был единственным шансом на спасение. Гермиона никогда бы не решилась на него, на всё это, не будь у неё хотя бы крохи надежды. — Что ты хочешь, — сдавленно произнесла колдунья. — Я хочу, чтобы ты сняла заклятье с Рона Уизли в обмен на этого ребёнка. — Ты можешь мне лгать… — Могу, — тут же перебила её Гермиона. — Но думаешь, стала бы? Уверенный голос Гермионы что-то снова пробудил в её взгляде — глубокое, потайное, сокрытое. Леди Малфой верила ей даже больше, чем она предполагала, распускаясь, как бутон чёрной каллы, прекрасной и дьявольской в своём естестве. Гермиона будто уже видела в её глазах отражение маленького новорождённого младенца, которого Нарцисса берёт в руки и начинает нежно гладить — совсем как свои бездушные садовые цветы в клумбах. По всей видимости, она читала её мысли. — Я не знаю, что за заклятье попало в Уизли. Я не владею настолько тёмной магией. Но если твои слова… о младенце… — голос Нарциссы затрясся, — если твои слова о младенце — правда… то я помогу тебе. Опусти свою палочку, и мы сможем поговорить. Сердце Гермионы снова застучало что есть сил.

***

Старая эльфийка в белоснежной подпоясанной кожаным шнурком тряпице подошла к стулу Гермионы и встала на цыпочки, выставляя перед ней поднос с фарфоровой чашкой и чайником. В столовой Малфоев было едва ли теплее, чем на улице: камин почти погас, а тёмные стены с еле светящими догорающими свечами только добавляли холода своим мрачным видом. — Сахар, м… м-мисс? — прокряхтел домовик так, будто перед этим задержал дыхание. — Нет, — коротко ответила Гермиона и прислушалась к эху от своего голоса. Она хотела добавить «спасибо», но быстро передумала: по лицу домашнего эльфа можно было легко прочитать, с какой же неприязнью ему приходится бороться, обслуживая грязнокровку. Эльфийка бросила на неё надменный взгляд и тут же отошла от стола, покорно став в угол и опустив голову в пол. — Оставь нас, Руди, — Нарцисса сидела напротив Гермионы и не спускала с неё напряжённого взгляда. — Иди на кухню и отдай распоряжение, чтобы обед был подан раньше на час. На двоих. — Да, госпожа Малфой, — кивнула Руди и послушно зашагала в сторону двери. Гермиона была уверена, что одни только воспоминания о ледяных стенах поместья Малфоев будут внушать ей ужас. Но попав в них, она впервые за долгое время ощутила странное чувство, будто нашла выход из пещерного лабиринта и наконец-то вдохнула свежего воздуха. Сдвиг с мёртвой точки. Крошечная надежда на то, что скоро Рон будет рядом с ней и сможет её обнять. Пускай и пролегает она через этот бездушный замок, где несколько месяцев назад Гермиона едва разминулась со смертью. Но уже было не страшно, уже не колотило от ужаса и неизвестности. — И как ты, позволь узнать, пробиралась в Мунго? — холодно спросила у неё Нарцисса. Гермиона мельком кинула взгляд на фарфоровый чайник с чаем, к которому она точно не притронется, и тут же с вызовом вернула глаза на колдунью: — Пила оборотное зелье. Но можешь не волноваться, ребёнок здоров. — Вот как, — будто самой себе сказала она. — Значит, пятый месяц… Ты проверялась? — Да. Это мальчик. — Мальчик?.. Напускное равнодушие в голосе Нарциссы моментально утонуло в новой волне нежности, которая тут же отразилась в её глазах. — Этот ребёнок родится только в том случае, если я увижу Рона здоровым, — тут же твёрдо осадила её Гермиона. — Поверь мне, я тщательно подготовилась. Можешь пытать меня, можешь силой удерживать в подвале, можешь привязывать к своей кровати, что угодно... Но если ты не поставишь Рона Уизли на ноги, я найду способ убить его. Бесстрашные, будто заученные слова вырвались из её рта, как автоматная очередь. — И да, — продолжила она. — Я умею сопротивляться Империусу. Предупреждаю, одна попытка наслать на меня заклятье — и этот ребёнок… — ЗАМОЛЧИ! — внезапно выпалила Нарцисса и стукнула ладонью по столу так, что фарфоровые чашки зазвенели. — Я уже пообещала тебе, что разберусь с Уизли. Мне не нужно повторять дважды. — Хорошо, — сдержанно сказала Гермиона. — Но есть ещё одно условие. Нарцисса отклонилась на стуле, всем своим видом показывая, как ей не нравится этот разговор. Однако если бы Гермиона не была так уверена в том, что колдунья пойдёт почти на всё ради младенца, она бы не раскрыла рта: — На время беременности мне нужна охрана, для того чтобы не попасть в ловушки Пожирателей. Это должны быть доверенные тебе лица. — Исключено, — тут же отрезала Нарцисса. — Стоит любому слуге узнать тебя, как он захочет принести твою голову Тёмному Лорду, и ему будет плевать на то, что ты беременна. Я не буду так рисковать ребёнком. Колдунья нервно встала из-за стола и подошла к окну, будто сама же испугалась своих слов. — И что ты предлагаешь в этом случае? — Я не предлагаю, — она глубоко вдохнула. — Если хочешь, чтобы наш договор состоялся, то ты останешься под моим наблюдением. В поместье. Внутри Гермионы будто поезд сошёл с рельсов: она даже не успела ни о чём подумать, кроме как… Нет Ни за что Она снова вспомнила это ощущение — ощущение пальцев Малфоя: на себе, в себе, в день, когда всё это с ней случилось. Именно тогда она видела его последний раз и подумала, что если их встреча повторится, то она точно сделает всё, чтобы убить его и отомстить за то, что он сделал с ней. — Я не собираюсь жить по соседству с твоим сыном-ублюдком, — прошипела Гермиона, еле сдерживаясь, чтобы не запустить чайником прямо в голову Нарциссе. — Ты, должно быть, сумасшедшая, если думаешь, что я соглашусь на такое. — По-твоему, у тебя есть выбор? — колдунья метнулась к её стулу и склонилась над ней настолько угрожающе, что Гермиона уже почти чувствовала пощёчину на своём лице. — Знала бы я, чем мне всё это обернётся — выставила бы с десяток охранников, чтобы ты никогда не прокралась ко мне в сад, и я бы не узнала… обо всём этом. Гермиона сглотнула. —…но это произошло. Ты не выживешь, если снова пустишься в бега. И тебе нужны целители, — тут же смягчилась Нарцисса и отпрянула. — Я дам всё, что необходимо для появления младенца на свет, и найду человека, который расколдует Уизли. Только так каждая из нас получит то, чего хочет. Гермиона уже открывала рот, чтобы снова возразить, но слова так и не соскочили с её губ. Рон… Она обязана сделать всё, что в её силах. Она поклялась и теперь не может отступать, каким бы обезумевшим ни было предложение Нарциссы Малфой. У неё и вправду не было выбора. — Он больше не тронет тебя, — будто прочитав её мысли, добавила колдунья. — Знай это. Я ему не позволю.